Алёна Малова. Глава 21. У ворот больницы

Апрель 1992 года.
 
Ветер гнал по асфальту обрывки газет. Алёна Малова стояла в задумчивости у ворот городской больницы, кутаясь в поношенное пальто, с блокнотом в руках. На полях страницы она торопливо набрасывала заметки.

— Алёнка? — услышала она знакомый голос.

Приглядевшись, она заметила, как в её сторону направляется парень. На нём была стёганая телогрейка, видавшие виды брюки, тяжёлые ботинки.
 
— Вот уж не думал тебя тут встретить, — сказал он, немного обрадовавшись, но, увидев настороженное лицо девушки, остановился. - Ты не узнаёшь меня? Я Дима. Дима Селиванов. Помнишь, тогда… на пляже познакомились, а после ещё гуляли в ресторане «Эра»?

— А-а… Вспомнила, — выдохнула Алёна, будто разом вытолкнула из груди застрявший воздух. — Как поживаешь? Ты что тут делаешь?

— Мать в терапии лежит. Давление. Каждый день прихожу, хоть слово какое услышу… Тут тишина хуже крика: если молчат — значит, боятся.

Они помолчали. Между ними висело не только прошлое, но и всё то, что они не успели сказать четыре года назад.

— У меня теперь семья, — сказал Дима, будто торопясь расставить всё по местам. — Недавно сын родился, назвали Колькой. Работаю на металлургическом, электриком. День ночь, отсыпной выходной. Живу по графику. Наверное, удивлена?

— Нет, — тихо ответила Алёна, поправляя воротник и прикрывая от ветра шею. — Почему же?

— Наверное, думала, что я по бандитскому пути пойду, — горько усмехнулся он. — А нет. Опротивело мне всё это. Знаешь, где большие шальные деньги, там много грязи, о которой даже не хочется вспоминать. Она липнет, въедается под кожу, и потом годами не отмоешься. Ты сама-то как? Как Светка поживает?

Когда произнёс последнюю фразу, Дима заметил, как что-то изменилось во взгляде Алёны — будто по нему скользнула тень, холодная и резкая. Он тут же запнулся, подбирая слова.

— Извини. Слышал о ней. Понимаю… сам виноват. Из-за меня такой она стала. Теперь понимаю: я просто сбежал, оставил её одну среди этих шакалов.

Увидев его грустный взгляд, Алёна попыталась его утешить:

— Дима, не вини себя. Каждый сам выбирает свою дорогу. Мы тоже виноваты в своих поступках.

— Всё равно чувствую себя виноватым, — упрямо повторил он. — Если смогу чем-то вам со Светкой помочь, обращайтесь. Помогу чем смогу.

Алёна на секунду задумалась, вглядываясь в его лицо, будто проверяя, можно ли ему доверять. И вдруг решилась.

— Знаешь, в принципе, ты и правда можешь помочь.

Увидев, как ярко заиграли зрачки парня, она продолжила:

— Я здесь по заданию редакции. Работаю в газете «Камские зори» штатным корреспондентом. Если не слышал — теперь знаешь.

— Ну как же, читал твои статьи, — перебил её Дима, и в его голосе прозвучала искренняя гордость за неё. — Очень понравилось. Прямо в точку пишешь. Без красивых слов, зато честно.

— Спасибо, — чуть улыбнулась Алёна. — Знаешь, почему я здесь? Вчера ночью сюда привезли с огнестрельным ранением Консула, лидера группировки «40 штат». Он умер, не доехав до операционной. Парню было всего двадцать пять лет. Сейчас пытаюсь понять, кто и зачем это сделал. И главное — что теперь начнётся.

Дима резко побледнел, будто из него выкачали весь воздух.

— Консул мёртв… — глухо повторил он. — Костик… Хороший был парень. Мы с ним боксом занимались у одного тренера. Он никогда не лез вперёд, но если видел несправедливость — не отмалчивался. Редко такие бывают. Жаль его.

Он сжал кулаки, но не от злости — от бессилия.

— Я помогу, — твёрдо сказал Дима. — Готов участвовать в твоём расследовании. Пусть эти статьи хоть немного смоют ту грязь, что я и такие, как я, приносили людям. Не прошу прощения. Просто дай шанс сделать хоть что-то правильное.

— Ты понимаешь, что это опасно? Если «30 штат» узнает, что ты помогаешь мне…

— Понимаю, — спокойно ответил он. — И всё равно хочу.

Он чуть помедлил, будто решаясь на что-то глубоко личное.

— Недавно крестился, — тихо произнёс он. — В церковь хожу. Не потому что вдруг стал святым. Просто… хочется верить, что можно хоть немного уравновесить то зло, что натворил.

Алёна вгляделась в его лицо и увидела не оправдания, а усталость и решимость.
 
— Ладно, — наконец сказала она. — Договорились. Расскажешь мне всё, что знаешь про «30 штат»: кто наверху, какие точки на заводе, кто прикрывает. Любая мелочь может стать ключом.

Она протянула руку, и Дима, чуть помедлив, пожал её крепко, без лишней спешки.
Ветер снова рванул полы её пальто, и Алёна плотнее запахнулась, будто пыталась удержать внутри ту холодную решимость, которая только начала в ней просыпаться.

— Пойдём. Тут холодно стоять. Расскажешь по дороге — меньше шансов, что кто-то подслушает.

Дима шагнул рядом.
— Знаешь, — тихо сказала она, — когда ты говоришь, что хочешь всё исправить… я тебе верю.
Дима чуть запнулся.
— Спасибо, — выдохнул он. — Это… это самое трудное. Жить с тем, что натворил. Только сначала к матери зайду. Передам ей гостинцы. Уже заждалась, наверное.

— Хорошо, — чуть улыбнулась Алёна. — Зайдём.

Они шли дальше, и между ними больше не было неловкости.