Достевский и еврейский вопрос

ДОСТОЕВСКИЙ И ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС

Борис Ихлов

Достоевский - антисемит? Можно приклеить ярлычок? Ведь как он в «Записках из мертвого дома» нарисовал молящегося еврея – как лицемера! Ай-я-яй.
Небольшое отступление.
Изначально националисты, представленные «Памятью» и Всесоюзным обществом борьбы за трезвость, использовали подброшенные им работы Введенского и материалы типа опусов предателя, сотрудника ЦРУ Климова. Очевидно, они хотели бы опираться на отечественное информационное пространство, потому использовали высказывания Достоевского, которого начали считать своим и пропагандировать его именно в шовинистическом, антисемитском ключе. В Пермском университете проводниками такой агитации в 80-е были биолог Алексей Накоряков и филолог Владимир Абашев. Нужно ли говорить, что националистические организации контролировались КГБ, а такие, как РНЕ, и созданы были КГБ, в соавторстве с ВЛКСМ.
Разумеется, в антисемиты записали Достоевского и многие евреи.

Специфика еврейской нации

В среде евреев – экзальтированное восприятие мира в плане антисемитизма. Помнится, одной еврейке в качестве новогоднего подарка преподнес книжку своих стихов, на что она заметила: «Почитаем, почитаем Ваши антисемитские стихи…» Почему антисемитские?? Ведь она видела меня в первый раз. Есть нации, иронизирует Юрий Мухин, о которых не то, что писать, на них смотреть даже нельзя – непременно обвинят в антисемитизме.
Если я указываю, что евреи, глядя в телевизор, постоянно ищут «своих»: «О, Боря Моисеев… наш человек…» - это указывание дурной черты еврейской нации вовсе не означает, что я антисемит! Наоборот, презираю свихнутых на евреях.

Еврей Маркс тоже не был антисемитом, но хорошенько приложил евреев. В статье «К еврейскому вопросу» он пишет: «Эмансипация (освобождение, Б. И.) евреев есть эмансипация человечества от еврейства». То есть – от торгашества.
Так ведь Маркс только евреев, но и русских, и немцев, да кого только не приложил.

Вот что пишет сам Достоевский:
«Всего удивительнее мне то: как это и откуда я попал в ненавистники еврея как народа, как нации? Как эксплуататора и за некоторые пороки мне осуждать еврея отчасти дозволяется самими же этими господами, но лишь на словах: на деле трудно найти что-нибудь раздражительнее и щепетильнее образованного еврея и обидчивее его, как еврея. Но опять-таки: когда и чем заявил я ненависть к еврею как к народу? Так как в сердце моем этой ненависти не было никогда, и те из евреев, которые знакомы со мной и были в сношениях со мной, это знают…
Но все-таки не могу вполне поверить крикам евреев, что уж так они забиты, замучены и принижены. На мой взгляд, русский мужик, да и вообще русский простолюдин, несет тягостей чуть ли не больше еврея. Мой корреспондент пишет мне в другом уже письме: "Прежде всего, необходимо предоставить им (евреям) все гражданские права (подумайте, что они лишены до сих пор самого коренного права: свободного выбора местожительства, из чего вытекает множество страшных стеснений для всей еврейской массы), как и всем другим чужим народностям в России, а потом уже требовать от них исполнения своих обязанностей к государству и к коренному населению".
Но подумайте и вы, г-н корреспондент, который сами пишете мне, в том же письме, на другой странице, что вы "не в пример больше любите и жалеете трудящуюся массу русского народа, чем еврейскую" (что уже слишком для еврея сильно сказано), - подумайте только о том, что когда еврей "терпел в свободном выборе местожительства", тогда двадцать три миллиона "русской трудящейся массы" терпели от крепостного состояния, что, уж конечно, было потяжелее "выбора местожительства". И что же, пожалели их тогда евреи?..»  («Еврейский вопрос»)

Что, скажите, что здесь не так?

Так ведь и Ленин осуждает евреев в России за «настроения гетто», за обособленность. Именно такая картина сегодня в России – с еврейскими общинами. В этом плане евреи – не что-то уникальное, точно так себя ведут китайцы, например, в Канаде (Чайна-таун).
Так вот, дабы высказываниями массы экзальтированных идиотов не позорить память евреев, которые воевали с бандеровцами, которые получили звание Героев Советского Союза, прикончим этот вопрос высказыванием такого еврея, как Маркс: «Эмансипация евреев есть эмансипация человечества от еврейства», т.е. от присущего ВСЕМ нациям торгашества («К еврейскому вопросу»).

Но почему только Россия должна отквитываться? Евреев-торгашей гнали из Аравии еще в VII веке, из Франкского королевства, из бургундского Санса, из Франции, Италии, Британии, Испании, затем из Сицилии и Флоренции, Португалии и Австрии, снова из Франции, из Цюриха. На них нападали крестоносцы, их громили на Рейне и Дунае, в Чехии и Польше, Пруссии и Молдавии. Только буржуазная революция в Англии дала возможность еврейским ростовщикам, мешочникам, менялам-спекулянтам легально проживать на территории королевства.

Русский вопрос

В начале 80-х, когда в СССР, кроме диссидентов, появились разнообразные политические группочки, как националистические (патриотические), так и либерально-демократические. Националисты, основываясь буквально на паре страничек текста классиков, создали миф о русофобии Маркса, Энгельса, Ленина. В новом тысячелетии, нулевых и десятых, либеральные демократы, исчерпав свой пропагандистский арсенал, подхватили тему националистов, включая материалы черносотенцев.

Никто не спорит – Достоевский превозносит русский народ, видит в нем мессию: «...В русском человеке нет европейской угловатости, непроницаемости, неподатливости. Он со всеми уживается и во всё вживается. Он сочувствует всему человеческому вне различия национальности, крови и почвы… У него инстинкт общечеловечности».
Так ведь и Пушкин тоже: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет…» И тут же отмечает: «Я полон презрения к своей нации. Но мне будет досадно, если иностранец разделит со мной это чувство». Примерно то же говорит Василий Розанов. «Страна рабов, страна господ…» - пишет Лермонтов. «Сверху донизу – все рабы», - повторяет Чернышевский. «Лучше унижать свою родину, бичевать ее, только бы не обманывать», - будто бы подытоживает Чаадаев.
И Достоевский не смотрит на русских сквозь розовые очки:
«...А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены… Идеи то, пожалуй, и бродят, и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря на то, что тут видимо невидимо привалило мошенников, а деловитости все таки нет! Деловитость в сапогах ходит...» (Разумихин в романе «Преступление и наказание»)

И что? Считать Достоевского, в угоду черносотенцам и либералам - шовинистом? Так ведь он правду написал, мы ж это видим невооруженным глазом!
Если Достоевский возносит русских, он от этого не стал еще шовинистом. Не записываем же мы в антисемиты славянофилов, любомудров, Веневитинова или Хомякова. Свое русофильство Достоевский не соединяет с монархизмом, он против монархии, против царя. Современные черносотенцы же, поддерживающие русских капиталистов и одновременно обожествляющих царизм, то есть, феодализм, русских рабочих не считают за людей.

Достоевский не жалует и прочих славян.
С середины 19 века власти в Польше начали насаждать идею о «турано-финском» происхождении русских. Болгария, которую освободила Россия, заняла антироссийскую позицию и разорвала дипломатические отношения.
Русофобы утверждают, что «страх перед «всеславянской империей» не возник на пустом месте. Этот лозунг ещё в 1840-е годы выдвинули русские т.н. славянофилы. Во время Крымской войны поэт Фёдор Тютчев призывал императора Николая I восстать «как всеславянский царь». В 1868 году Николай Данилевский опубликовал книгу «Россия и Европа», тоже призывал императора стать всеславянским монархом. Если бы это выдумали где-то за границей… Так ведь нет – всеславянская империя в подчинении у России была мечтой русских патриотов».
То есть – будто бы европейские славяне до смерти испугались двух человек, Тютчева и Данилевского, будто они не просто высказали свое мнение, а пришли с оружием, будто царь решил послушно следовать их указаниям…

Осенью 1877 года, когда шла война России с Турцией за освобождение Болгарии, Достоевский, который вовсе не призывал к всеславянской империи, в своих «Дневниках» в эссе "Одно совсем особое словцо о славянах..." (Сочинения, т.14, с.352) писал отнюдь не с целью напугать:
«По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными!
Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь именно с того, что выпросят у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, но они именно в защиту от России это и сделают.
Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия проглотила бы их тотчас же, "имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени".
Может, целое столетие, или еще более, они будут беспрерывно трепетать за свою свободу и бояться властолюбия России; они будут заискивать перед европейскими государствами, будут клеветать на Россию, сплетничать на нее и интриговать против нее.
О, я не говорю про отдельные лица: будут такие, которые поймут, что значила, значит и будет значить Россия для них всегда. Но люди эти, особенно вначале, явятся в таком жалком меньшинстве, что будут подвергаться насмешкам, ненависти и даже политическому гонению.
Особенно приятно будет для освобожденных славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия - страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации.
У них, конечно, явятся, с самого начала, конституционное управление, парламенты, ответственные министры, ораторы, речи. Их будет это чрезвычайно утешать и восхищать. Они будут в упоении, читая о себе в парижских и в лондонских газетах телеграммы, извещающие весь мир, что после долгой парламентской бури пало наконец министерство в (...страну по вкусу...) и составилось новое из либерального большинства и что какой-нибудь ихний (...фамилию по вкусу...) согласился наконец принять портфель президента совета министров…
Пусть не возражают мне, что я… ненавистник славян! Я, напротив, очень люблю славян, но я и защищаться не буду, потому что знаю, что всё точно так именно сбудется, как я говорю. И не по низкому, неблагодарному будто бы характеру славян, совсем нет – у них характер в этом смысле, как у всех – а именно потому, что такие вещи иначе на свете и происходить не могут…
Все эти освобождённые славяне с упоением ринутся в Европу, до потери личности своей заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма, прежде чем постигнуть хоть что-нибудь в своём славянском значении и в своём славянском призвании в среде человечества...
России надо серьезно приготовиться к тому, что все эти освобожденные славяне с упоением ринутся в Европу, до потери личности своей заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнуть хоть что-нибудь в своем славянском значении и в своем особом славянском призвании в среде человечества...
Разумеется, в минуту какой-нибудь серьезной беды они все непременно обратятся к России за помощью. Как ни будут они ненавистничать, сплетничать и клеветать на нас Европе, заигрывая с нею и уверяя ее в любви, но чувствовать-то они всегда будут инстинктивно (конечно, в минуту беды, а не раньше), что Европа естественный враг их единству, была им и всегда останется, а что если они существуют на свете, то, конечно, потому, что стоит огромный магнит - Россия, которая, неодолимо притягивая их всех к себе, тем сдерживает их целость и единство».
Отметим, что Достоевский не шел в императорском «мейнстриме», он во время войны писал как раз против Болгарии.

Прогноз насчет Болгарии сбылся быстро, насчет Финляндии – в 1918-м. После Февральской революции, 14 (27) марта, Петросовет выпустил обращение «К польскому народу», что «Польша имеет право быть независимой в государственном и международном отношении». И Польша начала войну с Россией.
Абсолютно точно, о всех скопом, прогноз сбылся в 1991-м.
Не то, чтобы Достоевский – пророк, просто все европейские славяне оказались предельно предсказуемыми.
Из итого опять же не следует, что Достоевский ненавидел европейских славян. Ведь точно так же грязно вели себя в 1991-м грузины, молдаване, прибалты, венгры, румыны, даже казахи с азербайджанцами…

Давайте, и Гоголя запишем в шовинисты, ведь в «Тарасе Бульбе» он от души прикладывает и евреев, и татар. Один из еврейских публицистов специально собрал всё о евреях в русской литературе, чтобы сделать общий вывод о ее антисемитизме.

Нельзя же Пушкина считать русофобом за его фразу: «Я полон презрения к своей нации…» Или Чернышевского - за его фразу «Все рабы, сверху донизу».
Эпоха ныне такая, когда откровенных русофобов, маркиза де Кюстина, Пайпса, Шпенглера, Горсея и им подобных, привечают – и тут же тычут в Маркса с Достоевским.

И Ленин – русофил. Антонио Грамши пишет о нем: «Ленин был великим интернационалистом потому, что был глубоко национален…» Вот что Ленин пишет: «Прежде всего, несколько замечаний о патриотизме. Что «пролетарии не имеют отечества», это действительно сказано в «Коммунистическом манифесте»; что позиция Фольмара, Носке и Ко «бьёт в лицо» этому основному положению интернационального социализма, это также верно. Но отсюда ещё не следует правильность утверждения Эрве и эрверистов, что пролетариату безразлично, в каком отечестве он живёт: живёт ли он в монархической Германии, или в республиканской Франции, или в деспотической Турции. Отечество, т.е. данная политическая, культурная и социальная среда, является самым могущественным фактором в классовой борьбе пролетариата; и если неправ Фольмар, устанавливающий какое-то «истинно немецкое» отношение пролетариата к «отчеству», то не более прав и Эрве, непростительно критически относящийся к такому важному фактору освободительной борьбы пролетариата. Пролетариат не может относиться безразлично и равнодушно к политическим, социальным и культурным условиям своей борьбы, следовательно, ему не могут быть безразличны и судьба его страны. Но судьба  страны его интересует лишь постольку, поскольку это касается его классовой борьбы, а не в силу какого-то буржуазного, совершенно неприличного в устах с.-д. «патриотизма». (Воинствующий милитаризм. 23.7.1908. ПСС, т.17 с. 190)
И вот что еще говорит: «Патриотизм человека, который будет лучше три года голодать, чем отдать Россию иностранцам, это – настоящий патриотизм, без которого мы три года не продержались бы… Это лучший революционный патриотизм» (VIII Всероссийский съезд Советов. 21.12.1920. ПСС, т.42. с. 124).

Ну, а «русофобия» Маркса с Энгельсом… Дескать, «рабочие не имеют отечества». Каково??!!
В Манифесте «не имеют». Скорее всего, перевод не точен – лишены! Точнее у Бомарше: «Разве у бедняка есть родина?» Т.е. буржуа отняли всё, в т.ч. родину.

Ленин же подчеркивает: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину…»

Горький в очерке «Владимир Ильич Ленин» пишет: «Я нередко подмечал в нем черту гордости Россией, русскими, русским языком и искусством. Эта черта казалась мне странной и даже наивной, но потом я научился слышать в ней отзвук глубоко скрытой радостной любви к своему народу. На Капри он, глядя, как осторожно распутывают сети, изорванные акулой, заметил: "Наши работают бойчее". А, когда я выразил сомнение по этому поводу, он, не без досады, сказал: "Гм, гм, а не забываете ли Вы Россию, сидя на этой шишке?"»
При этом Ленин тут же писал о «плохо орабоченном» русском рабочем, в сравнении с западным и дотошно изучал систему Тейлора.
«Мы полны чувства национальной гордости, и именно поэтому мы особенно ненавидим свое рабское прошлое… Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика», - ставит точку Ленин («О национальной гордости великороссов»).

Гордимся. И Достоевским тоже. Слышите? «Начали свергать». Вот только тогда – гордимся. Мы гордимся русско-украинской нацией, которая в 2014-м в Новороссии восстала против фашизма. Мы гордимся русскими в России, которые за свободу Новороссии отдавали последнее.

Актуальность Достоевского

Достоевский, как и Вл. Соловьев, ратовал за особый путь развития России, придерживался теории почвенничества. Указывал на язвы надвигающегося прогрессивного капитализма. Но ведь и Мандевиль указывал, и Маркс высоко ценил за это Мандевиля. А пропаганда особого пути – когда до классовых битв было далеко, когда спора Ленина с народниками, стоявшими за особый путь России, еще не было в проекте!
Сегодня же мы видим, как попытки России влиться в мировой рынок, в сифилизован… простите, в «цивилизованный мир», закончились катастрофой. Можно ли считать почвенничеством требование государственной протекции, чтобы сохранить внутреннего производителя? Является ли стремление к особому пути развития чем-то таким уж отвратительным – в виду того, что российская буржуазия до сих пор остается компрадорской?

Что касается евреев – все их негативные черты, отмеченные великим писателем, сохранились и усилились. Евреи не просто возвеличивают свою нацию, они принижают остальные нации – русских, арабов. А это есть фашизм.
И это не просто символы, не просто идеология – это действие. Это Дейр Ясин, это убийство детей в Иране и в секторе Газа.