Простуда, которая помнит тебя

Простуда, которая помнит тебя.

***
Когда-то, давно, в далеких 90-х.

***
В городе N, который стоял на слиянии двух рек, ноябрь всегда был временем скользкого носа))) насморка.
Воздух был тяжелым, пропитанным выхлопами химического комбината и сыростью от вечно текущих труб. Но насморк, который пришел неожиданно в этот раз, был другим.

Лена Корзухина, двенадцати лет, сидела на широком подоконнике третьего этажа в своей комнате и смотрела, как капли дождя стекают по стеклу. За окном, на фоне серого неба, возвышалась водонапорная башня - старая, кирпичная, смотрелась издали как похожая на спичку, воткнутую в горло города. В башне жил ветер. Или не ветер, смотря, что за фантазии у вас.

- Ленка, закрой форточку! - крикнула мама с кухни. - Продует, же! Снова будем горчичники ставить.

Лена закашлялась. В горле запершило. Она чихнула, и в тот же миг ей показалось, что из водосточной трубы тоже кто-то чихнул. Или засмеялся. Глухо, сыро и с бульканьем.

- Лена! Ну, вот, ты уже чихаешь.

Лена закрыла форточку, но в комнате остался запах улицы. Запах старой пыли, мокрого цемента и чего-то сладковато-гнилостного. Так пахнет, если заглянуть в забытый всеми подвал.

С этого дня все и началось.

***

В школе Лену не очень любили. Вернее, ее не замечали, до того момента, пока она не начинала шмыгать носом. Тогда все оборачивались, морщились, кто-то кричал «чихай в тряпочку, заразная!». Одноклассники сторонились ее, будто простуда была заразнее проказы.

У Лены были друзья. Точнее, один друг - Антон Стеклов, очкарик с вечно разбитыми коленками, который жил этажом ниже. И еще Ирка Рябинина, которую дразнили "Рябой" за веснушки, хотя веснушки у нее были красивые, они ей очень шли.

***

В тот вторник после школы, они втроем сидели в заброшенном автобусе на свалке за гаражами. Прогуливали. Это было их место. Здесь пахло бензином и ржавчиной, они здесь чувствовали себя безопасно.

- Ты чего все время нос трешь? - спросил Антон, поправляя очки.

- Чешется, - Лена потерла переносицу. — И жжет. Как будто я перцовый платок нюхала.

- А цвет какой? - Ирка, как всегда, задавала странные вопросы.

- В смысле цвет? - не поняла Лена.

- Ну, соплей. Говорят, по цвету можно болезнь определить. Зеленые - гайморит, желтые - инфекция.

Лена хотела ответить, но вместо слов получился чих. Прямо в салон автобуса. На поржавевший пол упало несколько капель. Все трое уставились на сопли. Сопли были черными.

Черными, как мазут, и такими же густыми. Они не растекались, а лежали на металле плотными кляксами, и от них шел пар.

- Это… это не сопли, - прошептал Антон.

- Тихо, молчи, - вдруг резко сказала Ирка. Она смотрела не на капли, а в окно автобуса. Там, за мутным стеклом, у края свалки, стояла фигура.

Фигура была похожа на человека, если бы человека слепили из мокрой глины и забыли про глаза. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что фигура поднесла руку к лицу и... чихнула. Из того места, где должен быть нос, выплеснулась черная жижа. И фигура улыбнулась. У нее не было рта, но она улыбнулась.

- Оно нас видит, - сказала Ирка. — Оно пришло за Ленкой.

- За мной? - Ленка вжалась.

- Не только. Оно вообще за всеми, у кого насморк. Но сейчас - за тобой.

Никто никого никуда не забрал. Детские фантазии, игра теней....

***

Прошло восемнадцать лет. Лена выросла. Они с Антоном работали в диджитал-агентстве, оформляли декорации и типографские листовки, журналы и газеты.

***
Лена Корзухина проснулась от того, что не могла дышать. Нос был забит так, будто кто-то залил в него эпоксидную смолу. Она села в постели, хватая ртом воздух. Тридцать лет, своя квартира, официальная и постоянная работа, ипотека. Все как у большинства молодых людей.
И вдруг - это. Снова, сильный насморк, снова она вспомнила старый ржавый автобус, снова детство проснулось и шло по пятам.

Лена чихнула. Раз, другой, третий. В салфетку. На салфетке остались не желтые и не зеленые следы. Серая слизь с черными прожилками.

В комнате стоял запах, мокрого подвала.

Телефон зазвонил. Номер был незнакомым, но Лена ответила.

- Оно снова вернулось, - голос в трубке был искажен помехами, но она узнала его. Ирка. Голос Ирки, которая пропала восемнадцать лет назад. Которую нашли в канаве с температурой под сорок, с диким менингитом, от которого она так и не очнулась. Ее похоронили на кладбище за химическим комбинатом.

- Ирка? - Лена похолодела. - Ты... ты же... Лена так и не смогла выговорить слова - мертва.

- Я же болела, Лена. Мы все болели. Помнишь наш автобус? Помнишь фигуру? Оно не ушло. Оно просто ждало, пока мы вырастем и перестанем верить. Но насморк не проходит, Лена. Никогда не проходит. Оно живет в пазухах. Оно гнездится в гайморовых пазухах нашего города. Надо было отсюда съезжать.

Связь прервалась. Лена сидела на кровати, и из ее носа медленно, вязко текла черная слизь.
Лена заплакала.

Позвонила Антону. Они встретились у старого автобуса. Автобус стоял на том же месте, только проржавел доневозможности. Антон пришел с палочкой - нога болела. Лена пришла с пачкой бумажных платков. Третий был Володька Кашин — тот самый, который в детстве дразнил ее сопливой, а теперь, он работал в ритуальных услугах и выглядел так, будто сам готов стать клиентом.

- Я тоже это видел, - глухо сказал Вовка. - В морге. Привозят тело, а у него из носа течет черная жижа. И пахнет... смрадом, подвалом, болотом что-ли.

- Оно питается нашими страхами, - сказала Лена, шмыгая носом. Жжение внутри усилилось. Ей казалось, что в носу у нее кто-то ворочается. - Но не только. Оно питается слизью, соплями. Чем больше и дольше мы болеем, чем слаще для него наши выделения.

- Фу, Лена, - поморщился Вовка. - Ты всегда была противной.

- Я была больной, Вова. Это разные вещи.

Не поспоришь, Вовка и не стал. Детство прошло.

***

Они в троем пошли к водонапорной башне. Дождь усилился, ветер выл в трубах, и этот вой был похож на звук заложенного носа, пытающегося сделать вдох. Город кашлял и чихал вместе с ними, с его жителями.

Внутри башни было пусто. Только бетонный пол и ржавая лестница, уходящая вверх, ввысь и в темноту. И запах. Запах сырости, гниения и... как будто ментола? Странно.

- Оно здесь, - прошептал Антон, - Холод по позвоночнику, и он стукнул своей палкой по перилам лестницы.

Из темноты донеслось:

- Ап-чхи!

Звук был такой силы, что с потолка посыпалась известка. И следом - смех. Глухой, булькающий смех существа, у которого нос забит целым океаном слизи.

Оно вышло на свет.

Это было не Оно из книжек. Не танцующий клоун. Это было нечто бесформенное, серое, текучее. У него не было лица, только два глаза-пузыря, которые лопались и набухали снова, и огромная ноздря посреди того, что можно было назвать лицом. Из ноздри свисала сопля длиной в метр. Она колыхалась, жила своей жизнью, тянулась к ним.

- Леночка, - прошелестело Оно. Голос ш;л не из рта - из ноздри. - Я скучало. Твои сопли были самыми вкусными. Ты болела чаще всех. Ты болела вкуснее всех.

- Я не болею, - Ира сделала шаг назад.

- Болеешь, - Оно качнулось вперед. - Все болеют. Люди созданы, чтобы болеть. Грипп, ОРВИ, ковид, насморк - это все я. Я всегда с вами. Я в каждой простуде. Я в каждом чихе. Я - Жуткий Насморк.

- Зачем ты здесь? - крикнул Антон, заслоняя Лену, - Оставь нас в покое.

- Зачем я здесь? - Оно засмеялось, и из ноздри брызнула слизь, прожигая бетон. - Я везде. Я в ваших подъездах, в ваших школах, в ваших офисах. Я в метро, когда кто-то кашляет вам в затылок. Я в самолетах, когда включают кондиционер. Я прихожу, когда вы промочили ноги, или застоялись ждавши автобус. Я жду, когда ослабнет ваш иммунитет. Я терпеливое. Я вечное.

Лена почувствовала, как внутри нее что-то лопнуло. Жжение достигло предела. Нос горел огнем.

- А знаешь, что бывает, если не чихать? - вдруг спросила она. - Если перетерпеть чих?

Оно замерло.

- Если терпеть, микробы идут в мозг, - сказала Лена. - И человек умирает от менингита. Так Ирка и умерла.

- Ирка была вкусной, - согласно кивнуло Оно. - Но ты вкуснее.

- Я не буду чихать, - сказала Лена, - ты не получишь это удовольствием. И она зажала нос.

В башне повисла тишина. Оно смотрело на Лену. Глаза-пузыри набухали, лопались, набухали снова. Сопля на его лице дернулась, пытаясь достать до нее.

- Чихай, - прошептало Оно. - Чихай, Лена. Не мучай себя.

Лена молчала. В глазах у нее постепенно темнело. Давление в пазухах было чудовищным. Ей казалось, что череп сейчас лопнет, разлетится на куски. Но она терпела. Сжимала нос пальцами и терпела.

- Ты не можешь! - взвизгнуло Оно. - Люди всегда чихают! Люди слабые! Люди болеют!

- Мы... не только болеем, - прохрипела Лена. Сквозь зажатый нос голос звучал глухо. - Мы... выздоравливаем.

Внутри нее что-то происходило. Жжение утихало. Давление спадало. Но не потому, что микробы пошли в мозг. А потому, что они... сдавались. Иммунитет, который Лена собирала всю жизнь, все эти закаливания, все эти витамины, все эти "не ходи без шапки" - все встало стеной, на ее защиту.

Оно закричало. Нечеловеческим, булькающим криком. Его тело начало терять форму, растекаться по полу грязной лужей.

- Я вернусь! - булькало Оно из лужи. - Я вернусь с новым штаммом! Я везде! Я в каждой капле! Я в каждой простуде!

- Только попробуй, - выдохнула Лена. - Я тебя перетерплю.

Лена убрала руки от носа. Дышать было легко. Свободно. Впервые за много лет - свободно.

Они вышли из башни. Дождь кончился. Солнце пробивалось сквозь тучи. Город N стоял на месте, но теперь он казался просто городом, а не гигантской ноздрей, в которой зреет болезнь.

- Оно ведь, что правда вернется? - спросил Антон.

- Обязательно, кивнула Лена. - К зиме. Или весной. Как грипп.

- И что делать? Сказали в унисон Антон с Володей.

- Лечиться, - Лена улыбнулась. - Промывать нос. Пить витамины. И помнить: если очень хочется чихнуть, но нельзя - терпи. Терпи, и оно сдохнет.

Они пошли прочь от башни. Лена шла и чувствовала, как воздух входит в нее легко и свободно, не обжигая, не царапая. Просто воздух. Просто дыхание. Просто жизнь, в которой иногда бывает насморк, но это не конец света.

Это просто насморк.

Ну, или не просто.

Снаружи башни, в луже, осталась вязкая черная слизь. Она лежала и ждала. Ждала, когда кто-нибудь промочит ноги. Ждала, когда у кого-нибудь ослабнет иммунитет. Ждала, когда придет зима.

Оно всегда ждет.

Потому что Оно - это Жуткий Насморк.

А жуткий насморк, как известно, лечат неделю, а если не лечить - придет Оно.

***
Тьфу ты.
Ну и сны же снятся в нездоровом теле.
Или не сны?
Нужно согреть чайник и попить горячего чая с лимоном и малиновым вареньем. Это лучшее решение, чтобы прогнать наваждение,
и...
насморк.

Конец.