Асылбек

Мы дружили 10 лет… За все годы не помню ни дня, когда я видел бы его в плохом настроении. Неизменно открытый, дружелюбный, с улыбкой, Асылбек никогда не кривил душой и говорил так, что обидеться на него было невозможно:

- Женка, 3 дня в моей юрте ты — гость. А потом тебе надо искать другую юрту…

И мы оба смеялись, потому что другой юрты на десятки километров вокруг просто не было. Была 100-километровая река Сарычат, впадающая в Сарыджаз, и безлюдное пространство от Сарыджаза до Кумтора. Исключение представлял только крохотный домик старого Кыдыркана в Эшегарте, да мой домик в верховьях Сарычата — в Аче.

Народу в Сарычате прибавилось позднее. В Чомое появился брат Асылбека — Намазбек, в Эшегарте — ветеринарный врач Онолбай, а на Учкуле поселился старик Урмолдо, вернувшийся в Киргизию из Китая. Всем этим людям я всегда был благодарен за ночлег, никогда не злоупотреблял их гостеприимством, и правило — "Женка, 3 дня ты — гость..." — нарушал только у Асылбека. Моё имя Асылбек произносил именно так: без мягкого знака...

Асылбек пас колхозных овец, а я изучал снежных барсов. Изучал не столько "из любви к искусству", сколько из-за того, что за державу было обидно. Американцы, жившие от снежного барса на расстоянии в половину земного шара, писали о нём статьи и книги, а в 1978 г. даже создали "Международный Барсиный Фонд" (International Snow Leopard Trust, Seattle, USA). У нас же в Союзе, фактически на родине этой редкой кошки, за 60 лет не провели ни одного специального исследования. Исключением был только Казахстан. Хотя бы попутно, сотрудники Института зоологии АН Казахстана собрали о жизни снежного барса в природе первичные сведения и опубликовали их в "Трудах..." института. Множество опросных материалов собрал и издал отдельной книжкой писатель-натуралист из Алма-Аты — Максим Зверев.

Зимой мы жили с Асылбеком бок о бок по 5-6 месяцев. Он вместе с молодой женой Гулей и маленьким сыном Сатырбеком кочевал по Сарычату-Ирташу, но большую часть времени проводил в Борду. Там находились лучшие пастбища и был единственный между Кумтором и Сарыджазом незамерзающий родник. Я тоже "кочевал" между Кумтором и Сарыджазом, время от времени выбираясь в Иныльчек и Каинды. Когда дальние маршруты заканчивались, возвращался в Ачу: помыться, отдохнуть, привести в порядок себя и свои мысли. На Новый год уходил домой — в Покровку. Самый короткий путь был на лыжах через перевал Ашутор в хребте Терскей Ала-Тоо. Там находилась наша Тянь-Шанская станция, там жила и моя семья. Если была договорённость с друзьями-геофизиками уехать с Кумтора на их машине, шёл к ним. Любую другую попутку в Кумторе можно было ждать неделями...

В Асылбека и Сарычат я влюбился в 1982 г., когда мы с Виталием Вырыпаевым и Олегом Поморцевым приехали туда в апреле на полевые исследования. Только при виде безлесных сарычатских ландшафтов с разбегающимися от нас стадами горных козлов и горных баранов, и свистящими со всех сторон толстыми сурками, я понял что такое Центральная Азия времён Пржевальского. Это был живой музей каменного века, который следующее поколение уже вряд ли увидит. Вырыпаев оценил Сарычат в 1976 г., когда приехал работать на станцию и попал туда впервые. В 1984  г. он подготовил проект по созданию Сарычатского заповедника, но он ждал своего часа больше 10 лет… (http://proza.ru/2017/09/09/1497).

Асылбек был для меня подарком судьбы, потому что окажись на его месте любой из чабанов, которых я знал в Сарычате-Ирташе-Учкуле, моя жизнь здесь на все 10 лет сложилась бы совершенно иначе. Дело не только в бытовой помощи, что выручала меня в нужную минуту, но и в тех знаниях и опыте, которыми Асылбек делился. Главным же в Асылбеке была его личность. Его редкое дружелюбие и юмор разрушали даже его собственные правила гостеприимства:

- Женка, ты гостишь у меня уже пятый день… Но я тебе об этом даже не напоминаю...

Асылбек был старше меня лет на десять. Его детство и юность прошли в Джангарте — на самой границе с Китаем. Его многому научил отец Чидин, и одно из таких умений — хорошо стрелять. Даже сурка он мог убить, не слезая с лошади, хотя делал это крайне редко. Чаще спрыгивал на землю, ложился, и использовал рукоятку камчи как упор для мелкашки. Попасть нужно было точно в ухо, иначе сурок успевал добежать до норы и погибнуть уже там.

- Это у тебя патронов полный карман и ты впустую стреляешь по банкам… — говорил он. А меня отец учил по-другому… Отправит с мултыком на охоту, даст одну пулю, и попробуй не принеси её назад вместе с теке или архаром…

До того, как появились мелкокалиберные винтовки, киргизы охотились с мултыком. Старое тяжёлое ружьё с длинным шестигранным стволом заряжалось с дула… Свинец для пуль был дефицитом… Сурков тогда никто не стрелял — кому они нужны? Массовый спрос на их шкурки появился только с массовым появлением охотпромхозов после войны.

Асылбек никогда не попадался охотинспекторам, устраивавшим на сыртах массовые облавы на чабанские юрты. Но когда надо, дикое мясо у Асылбека всегда было. Причём — лучшее…

- Люди глупые… И жадные... — объяснял Асылбек. Охотятся ради мяса круглый год, да ещё разбрасывают возле юрты куски шкуры и кости  Я охочусь осенью, перед гоном, когда теке и архар жирные. Бью сколько надо, а мясо прячу в скалах, подальше от юрты — чтобы никто не нашёл…

Назвать Асылбека браконьером у меня язык не поворачивался. Человек жил среди природы и по минимуму пользовался её дарами. Но СССР вырастил стаю шакалов, названную охотинспекцией. Она жила штрафами и потому нормального охотника от браконьера не отличала. Когда я для интереса посчитал сколько горных козлов ежегодно отстреливали в Сарычате чабаны, цифра не превышала 3% их общей численности. Для горных баранов она была пятикратно ниже. Спрашивается: в чём криминал?

Другое дело — снежный барс. В Сарычате его отлавливала примерно треть чабанов, но в советское время редко случалось, чтобы чабаны уничтожали местную группировку хотя бы наполовину. После развала Союза уничтожать стали полностью. Сарычат тогда превратился в  заповедник, но жить в таком заповеднике егерской охране было просто не на что. Зарплата ниже прожиточного минимума убивала сама по себе… Да и ту не платили… (http://proza.ru/2017/09/09/1497). За шкуру же снежного барса можно было получить деньги… или какой-то эквивалент: лошадь, баранов, строительный материал… Чаще шкуры покупали местные тузы из милиции, прокуратуры, богатые чиновники...

Все годы СССР Киргизия, как и Таджикистан, была главным поставщиком снежных барсов на зооэкспорт. Живоотлов практиковался здесь испокон веков. За снежного барса, не имевшего увечий от капкана, зоокомбинат платил по первой категории: 550 руб. Сегодня не менее половины снежных барсов в зоопарках мира — это потомки их диких сородичей из Киргизии и Таджикистана. В Борду и Койлю Асылбек показал мне старые каменные загородки на гребнях хребтов, где снежные барсы отлавливались ещё дедами...

Несколько слов нужно сказать об особенностях названий Сарычата. Несмотря на то, что это одна река, она на своём 100-километровом протяжении дважды меняет направление, и на каждом из них получает новое имя. Собственно Сарычатом называют верхнюю часть — от истоков до Борду. Сарычат, в переводе с киргизского, означает "Солнечная долина". Ниже Борду, вплоть до Эшегарта, — это Ирташ ("Каменное седло"). От Эшегарта до Сарыжаза — Учкуль ("Три озера"). Последние два имени связаны с природными ориентирами, к которым привязаны названия реки. Большой чёрный камень в форме седла можно видеть выше первого поворота реки — до Борду. А вот из трёх озёр Учкуля я знаю только одно: Башкуль. Два других — в Ортоголе и Ой-Каине — вероятно, высохли. Все три озера находятся много ниже второго поворота у Эшегарта, снизу их не видно. Чаша Башкуля вообще задрана тектоникой над левым берегом реки на 500 м. Сам Учкуль тоже похож на тектоническую трещину: он прямой как стрела. Это самый протяжённый участок Сарычата. Зимой здесь неуютно и холодно. С ноября по март солнце не заглядывает сюда дольше, чем на 1-2 часа.

Сарычат, действительно, солнечный. Мне повезло, что с 1950-х годов в его верховьях остался старый финский дом, построенный вместе со стригальней колхозом "Дружба". Позднее стригальню перенесли ближе к Кумтору, на летние пастбища, а прежние строения забросили. Чабаны разбирали их на дрова и подсобный материал, но к началу 80-х там ещё оставалось достаточно досок и бруса, чтобы из 2-комнатного финского дома собрать один, однокомнатный. Я только перенёс его на более солнечное и более обзорное место ближе к воде — на слияние рек Сары-Тор и Колпаковского. Оно было почти на 500 м дальше прежнего, и именно его называют Ача, или "рогатка" по-киргизски.

Когда весной 1983-го я разобрал и перенёс на новое место остатки крыши, потолка и стен старого дома, оставался пол. Громоздкую и тяжёлую платформу разбирать не хотелось. Приехал Асылбек и сказал, что перетащит платформу лошадью — на верёвке. Я только распилил её надвое — под размер нового дома.

Дом в Аче стал для меня основной базой, без которой длительные полевые исследования в безлесной сыртовой зоне были попросту невозможны. Там я оставлял все продукты и вещи, там мог отдохнуть и помыться после долгих походов, там — вести исследования в Орой-Су, под ледником Колпаковского и на Кумторском сырте. Оттуда же, под Новый год, уходил домой в Покровку через перевал Ашутор, и тем же путём возвращался.

В домик в Аче колхоз "Дружба" привозил осенью продукты на зиму и для Асылбека: муку, сахар, комбикорм… Асылбек сразу подсказал, что замок в домике весить не надо: двери или окна сломают… А так чабаны и туристы всегда будут благодарны за возможность уютного ночлега, и никогда ничего не тронут. Так оно и было все 10 лет.

При строительстве домика я сильно простыл. Несколько дней стояла холодная погода и я три дня провалялся в палатке с высокой температурой. На высоте 3200 м над ур. моря температура оставалась высокой, несмотря на то, что в спальник я днём и ночью ставил скороварку с горячей водой. Единственным выходом было двигаться к Асылбеку, чтобы отлежаться в тепле. Он тогда уже перекочевал из Борду в Орой-Су, примерно в 5-7 км ниже Ачи. Не знаю как я дополз до его юрты, но три гостеприимных дня поставили меня на ноги. Гуля отпоила меня свежим бараньим бульоном и какими-то таблетками, и откормила свежими лепёшками.

В Сарычате находились именно зимние пастбища. Снег выпадал здесь лишь в редкие тёплые зимы, когда влагонесущие атмосферные потоки с северо-запада переваливали передовые хребты Западного и Северного Тянь-Шаня и попадали в Центральный. Глубокий снег лежал обычно лишь несколько дней, потому что быстро испарялся и стаивал. Но эти несколько дней были для овец катастрофой. В отличие от лошадей и яков, овцы не могли разгребать снег на пастбищах и за несколько дней в массе гибли от голода. Колхозы, если позволяла погода, нанимали самолёты АН-2 и сбрасывали чабанам сено в местах бедствий. В такой обстановке меня удивляла дальновидность Асылбека. В любой год он, единственный из чабанов, заготавливал сено на зиму. В разных местах по Сарычату и Ирташу я видел небольшие копёнки везде, где траву можно было скосить. Потерь скота у него никогда не было.

Вообще же зимой в Сарычате царствовала ясная солнечная погода. Зима была похожа на осень. Минимальная температура, которую я отмечал в Аче на своей метеоплощадке, за 10 лет не опускалась ниже -32 градусов С. В Кумторе, за эти же годы, она дважды падала до -50 градусов. Самые холодные дни отмечались в конце декабря.

Несколько историй об Асылбеке, и его брате — Намазбеке, не сплетаются в стройный рассказ. Изложу их отдельно:

***
Ещё когда строился дом и я жил в палатке, Асылбек привёз мне молодую, недавно родившуюся, архарушку. Малышка где-то поранила переднюю ногу и её надо было лечить. Асылбек вручил мне бутылку с соской и мумиё, а сухое молоко у меня было. Малышку я назвал Ланкой. За пару недель она привыкла ко мне и стала поправляться. Ночью спала в палатке, а днём гуляла поблизости. Однажды я ушёл на лед. Колпаковского, и в это время приехал Асылбек. Привёз свежие лепёшки и мясо, которыми они с Гулей меня подкармливали. Совершенно некстати с ним в этот раз прибежали собаки… Асылбек не успел удержать их, когда они обнаружили Ланку и загнали её в реку. Малышку унесло сильным течением и она, скорее всего, утонула. Асылбек сказал, что видел её на другом берегу, но я ему не поверил. Он просто не хотел меня расстраивать…

***
На третью мою зимовку на сыртах в Ачу приехали Асылбек и Намазбек. Привезли сахар, дрожжи и 20-литровую кастрюлю…

- Поставим в твоём домике брагу… В юрте холодно... и жена ругается…

Объяснение звучало убедительно.

Пробовать брагу браться приехали на следующий день: "Наверное, уже готова?.."

Через три дня дегустация закончилась. Брага - тоже…

***
Как-то летом Асылбек с Гулей приехали к нам в гости в Покровку. Мы с женой выложили на стол всё, что было, я сбегал в магазин за водкой. Асылбек критически оглядел стол, увидел колбасу и спрашивает:

- Ты что — хочешь чабана угощать колбасой? Я угощал тебя только мясом…

Пришлось идти на склад станции и выпрашивать у завхоза тушёнку. Мясо мы покупали крайне редко. Асылбек откровенно смеялся:

- У тебя даже на три дня в гостях не останешься…

Вместе с тем, когда я пришёл к нему на Кумтор, на летние пастбища, он без разговоров зарезал молодого барашка…

***
Однажды зимой, подходя днём к Борду, я увидел на реке Асылбека. С ведром в руках он переходил на другой берег и что-то сыпал на лёл из ведра. Оказалось — делал для овец дорожку из сухого кизяка, чтобы их копытца не скользили. Когда дорожка была готова, первым выгнал на лёд козла-вожака, за ним перешло всё стадо.

Обычно же я приходил в Борду к ночи, в темноте. Асылбек, не выходя из юрты, кричал:

- Женка, заходи!!!

Когда я удивлённо спрашивал, откуда он знает, что это я?, в ответ он смеялся:

- Какой дурак, кроме тебя, по сыртам пешком ходит? Когда кто-то едет на лошади — наши лошади ржут. А на тебя только собаки лают…

***
А вот две истории про Намазбека. Об был полной противоположностью своему брату: беззаботный, весёлый, абсолютно непрактичный… Когда у него на сыртах родился сын, я пришёл к нему в Чомой — поздравить. Захожу в его дырявую холодную юрту, протягиваю подарок и спрашиваю:

- Где сын?
- Наверное, сдох… (киргизы именно так и говорили: не умер, а сдох…)

У меня глаза на лоб:

- Что случилось?
- Не знаю… Посмотри сам… Мы — боимся...

Оказалось, ребёнку две или три недели не меняли пелёнки… Он был едва живой…

Слава богу, в юрте нашлась колхозная аптечка. Я с полным недоумением посмотрел на толстую неуклюжую жену Намазбека, заставил молодожёнов поставить на печку казан воды, развёл в нём марганцовку и достал из аптечки детскую присыпку. Тело малыша было всё в язвах… Жена не знала как обращаться с новорожденным и мне пришлось вспомнить всё, что знал сам. Свежие пелёнки в юрте, к счастью, были. Ну а дальше их нужно было только стирать и менять…

***
Во второй половине 80-х Намазбека посадили в тюрьму. На переправе через Учкуль он умудрился утопить больше 300 овец и его отправили в лагерь куда-то на север. Я в те годы учился в заочной аспирантуре в Москве, и в 1990 или 1991 возвращался домой поездом. На Павелецком вокзале зашёл в вагон, показавшийся вначале пустым. Не успел устроиться, как прибегает в слезах какая-то женщина и умоляет меня поменяться с ней местами:

- В моём купе пьяный бандит… Ругается на непонятном языке… Я не могу с ним ехать…

Пошёл разбираться.

В купе сидит пьяный Намазбек. Он только что освободился из карельских лагерей и для него весь мир снова был как солнце в Сарычате…

- Энен друайн, Женька!!! Ты как здесь??? Гони отсюда эту женщину и переселяйся ко мне. У меня водки — полная сумка!!!

***
На рубеже 90-х в Средней Азии начался политический раздрай. Шёл развал СССР и в 1992-м нам пришлось из Киргизии вернуться в Россию. В 1993, 1995, 1999, 2000 и 2016 я приезжал в Киргизию, чтобы продолжить в Сарычате полевые исследования, но Асылбека там уже не было. В Сарычате открыли заповедник. По слухам до меня дошло, что Асылбек перебрался в Джангарт, но встретиться нам больше не довелось. Последней новостью было, что Асылбек задержал в Джангарте трёх китайских шпионов и привёл их на пограничную заставу. Пограничники поскупились на медаль, но вместо неё наградили Асылбека ящиком водки…

В 2023 г. я снова оказался в Киргизии и наудачу поехал в село Асылбека — Шалбу. Это на южном берегу Исык-Куля. Двери открыла Гуля.

- Ты узнаёшь меня?
- Женя…

Мы долго сидели за столом и вспоминали сарычатские годы… К сожалению, Асылбека не стало лет десять назад. Ещё раньше ушёл Намазбек… Потеряла Гуля и двух сыновей, включая Сатырбека… После развала Союза судьба многих людей в Средней Азии сложилась невесело. В новых "независимых" республиках, независимо от всех конституций, процветали нищета и коррупция… Киргизию лихорадило так, что она меняла одного президента за другим...

В 2000 году, когда мы с моим другом и коллегой Виталием Вырыпаевым работали на Ферганском хребте, чабаны по-прежнему были гостеприимны. Расставаясь с нами, старики сказали:

- Развал Союза произошёл не в юртах…
 
Из такой же юрты был Асылбек. Его открытость, дружелюбие и коронная фраза — "Женка, 3 дня в моей юрте ты — гость" — остались в моей памяти на всю жизнь. Спасибо тебе, Асылбек, за твою дружбу. Спасибо тебе, Гуля.

В заставке: Асылбек - Ача, май, 1983; Гуля и Сатырбек - Борду, декабрь, 1982.
Фото автора.