Давай оставим все как есть... - продолжение. 39

Та ночь, когда откровенно обо всём проговорили, подарила покой моей душе. Не лукавила любимая, честно призналась, что наша близость стала и для неё опасной из-за сердечных приступов. Целовал свою девочку сладкую, вспоминая прожитые годы, и скупые мужские слёзы текли в ночи рядом с уснувшей любимой. Она всё роднее мне становилась с каждым днём. По ночам, когда мучили сильнейшие боли, вспоминал эпизоды из нашей жизни. Я счастливейший человек на свете! Любил и был любим! Познал всю сладость отношений мужчины и женщины. Вырастил двух сыновей-красавцев.

Внешне любимая женщина-кремень, а в душе девочка-подросток. Знал, как трудно ей придётся с этим обезличенным монстром при решении вопросов по деньгам; скорее всего, суммы там заоблачные, если он столько лет змеёй вокруг нас крутится. Поражало бездействие определённых структур. Хотя что тут непонятного — одна видимость поисков. Где большие деньги, там большие возможности откупиться, а в том, что они большие, сомнения у меня не было. Одно успокаивало — живая она нужна была ему. Вот только где и когда? Будет ли это при моей жизни или после? Жалел о незаданном вопросе, где находится банк. Детей она не побеспокоит, сама на амбразуру пойдёт. Но теплилась надежда в душе — были у него чувства серьёзные к моей жене. Это будет её оберег.

В наступившем октябре Наденька сделала операцию на глазах. Ей покой был нужен, а у меня резкие ухудшения пошли. Бессонные ночи у неё, подъём тяжестей — всё это не способствовало спокойному выздоровлению. Не роптала моя ласковая, иногда сына на помощь вызывала.

К Новому году я солидно потерял в весе, смотрелся живым скелетом. Хватило мне сил приодеться к праздничному столу. Сын с невесткой и правнуки разделили наше застолье, а до боя курантов Наденька отпустила их праздновать к старшей внучке. Послушали мы поздравление Президента, и уговорила любимая меня прилечь. Лежал и ждал её прихода, наводящей порядок. Сна ни в одном глазу. Мысли о прошлом и ни одной о будущем. Хотелось с сыном младшим увидеться, но решил не беспокоить его. Часто он звонит и говорит подолгу.

Три юбилея пришлись на 2026 год: у Наденьки 80-летие, у сына младшего 60-летие, у старшей внучки 40-летие. Но чувствовал — без меня. Уже не пишу, диктую: разберёт ли она мой тихий голос.

Январь был тяжелым для меня, а соответственно, и для любимой. Но столько тепла и заботы она мне дарила! Порой вызывала на дом врачей для консультации. Приходили, видели, что она делает, и разводили руками — другого не было в их арсенале. Все отмечали уход за пациентом на высочайшем уровне. Воздух в солнечной комнате наисвежайший, я помыт и одет во всё чистое, отглаженное, питание соответствует моему состоянию. Постоят, посмотрят и уходят, стыдливо понурив головы. Поскольку не оформили ранее ИПРА, как положено по закону, любимая не стала терять время на эту бюрократическую свору и сама закупила всё оборудование, весьма недешёвое.

Я ещё передвигался по квартире на облегчённой коляске, ел за столом с красивой скатертью; купала меня любимая под тропическим душем, помогая выйти из душевой кабинки. Старался ей помочь, крепился как мог.

В начале февраля неожиданно прилетел младшенький на несколько дней. Он организовывал прогулки в сад у дома на электроколяске. Наслаждался я общением, впитывал, словно губка, тепло своих родных. Быстро пролетели радостные дни, дав время ещё пожить.

Сын улетел, а я окончательно слёг. Ноги первыми отказали. Сонливость постоянная. Аппетит пропал окончательно. По грустным глазам любимой понимал о скором уходе. Спасали кислород и заботливые руки Наденьки. Спала она урывками, иногда в сутки три-четыре часа.

На 23 февраля приходили все меня поздравить, капитана запаса. Смотрелись птенцами взъерошенными. Не себя, уходящего, их жалел, моих любимых и славных. Трудное время для них наступало. Радовался своему решению по оформлению и обустройству места захоронения — потом самую малость доделать надо будет.

Каплями вливала в меня любимая питание, стараясь его разнообразить, но у меня было полное равнодушие к еде.

На восьмое марта приходили поздравить Наденьку. Она и им подарки подготовила. Смотрел на всех и прощался навсегда, чувствуя свой скорый уход.

В некоторые дни наступало облегчение, и мы подолгу говорили с любимой о её будущем. Просил не спешить ко мне, пожить ради сыновей, внуков и правнуков. Получил хорошую отповедь за звонок другу по поводу её здоровья. Расплакалась впервые при мне:
«— Зачем, любимый, мне жизнь без тебя? Неужели ты ещё не понял, насколько велика моя любовь к тебе? Никому не позволю притронуться к моему телу, никакого лечения мне не надо. Травиться и вены резать не буду. Но близко твоего друга не подпущу! Да, он подарил тебе годы жизни как врач! Государство с нашим участием по золотым страховкам с ним сполна рассчиталось. Нет у меня долга перед ним, Валера! Ваша дружба меня не касается!»

Целовал ей руки, прося прощения за несогласованный с ней звонок. Вдруг почувствовал себя предателем, открывшим для любимой дорогу в ад. Вспомнил, как она всегда за мою спину уходила при нём, моя славная девочка. Дураком себя называл, молил простить мне нелепую оплошность. У самого едва сердце не остановилось. Поспешила любимая вызвать скорую помощь. Приехали быстро, знакомая команда была. И мне, и Наденьке помощь оказывали. Грустные все были, много добрых слов сказали.

На календаре 20 марта 2026 года. День рождения моей мамочки! Не буду омрачать этот святой для Наденьки день. Она очень любит мою маму по сей день. Отмечает его хорошим застольем. Как и папино, 12 марта.

Надо выдержать ещё несколько дней. Увидеть ещё раз старшего. Он мне делает уколы каждый день. Поговорить с младшим. Мальчики мои! Поберегите мою любимую, единственную женщину в жизни. Дороже у меня никого не было! Вы и она...

Когда соединимся с ней, накройте единой мраморной плитой, выбив на ней эти слова:

«Странная штука жизнь! Мы бежим, спешим, а она течёт себе и течёт, укорачивая наше время на этом свете. За Жизнь, мои дорогие!»


Автор В.А.Опескин.
Дневниковые записи. 2026 год.
Тебя нет с нами, Любимый!