Глава 6. Домовой

Титульный колонтитул:
В некотором царстве, а именно в Охотске, в номерах почтенной гостиницы «Пилотская», в один из душных июльских вечеров 2026 года, разыгралась чертовщина, достойная пера самого изысканного мистика. Спешите видеть — перед вами не просто бытопись, но истинная фантасмагория, оформленная в сию подарочную рукопись!

Сей литературный памятник, запечатлевший столкновение суровой советской закалки и капризного европейского оккультизма, станет жемчужиной вашей домашней библиотеки.

Обложка:
Повесть о немецком духе, летающих сковородах и Охотском космопорте

Цена издания: 2 рубля 50 копеек (для членов профсоюза «Хабавиа» и работников конструкторских бюро — по предъявлении удостоверения — 1 рубль 20 копеек).

Глава I. Иностранный резидент в двухкомнатном пространстве

Командировка в гостиницу «Пилотская», что в посёлке аэропорта Охотск, начиналась отлично. Двухкомнатный номер, советский уютный и пыльный  дизайн — я уже мысленно настраивался на тихие вечера с рукописями и отчётами, но на третий день в моем личном пространстве завелся он. Домовой.

Вообще-то, чисто внешне это был мужик. Обычный такой, вроде,  человек, но вёл себя исключительно как злобный потусторонний паразит, поэтому, иначе как Домовым, я его назвать не мог. Заселился он внезапно, заявив, что он «племянник администратора и вообще тут пересидит». С этого момента моя жизнь превратилась в один из филиалов ада. Западного его крыла.

Действовать эта сущность начала масштабно. Первым делом Домовой выжил меня из большой комнаты с мебельной стенкой. Мне пришлось перебраться в маленькую комнатку с наглухо заколоченным окном и критическим минимумом свежего воздуха. Но, как говорится, накося выкуси: воспитанный суровой советской школой, я проявил инженерную смекалку, и окно это намертво заколоченное, всё-таки сумел открыть.

Конечно, можно было бы одним щелбаном пристыдить мерзавчика,  и выставить за дверь, но Домовой был немецкий, как он сам гордо заявлял. А потому связываться с ним было себе дороже — до международного конфликта оставалось всего ничего, а мне проблемы с МИДом в Охотске были совершенно ни к чему.

Глава II. Телевизионный психоз и кондитерский садизм.

Сам немецкий Домовой продолжал вольготно жить на кухне. Правда, по своей кровати, на которой спал,  он почему-то не бегал. Вместо этого, он с ногами ложился прямо на обеденное место, врубал на полную громкость телевизор, и часами напролёт, смотрел детские сериалы — те самые, где, записанный в 50е годы, закадровый смех услужливо подсказывает зрителю, в каком именно месте надо смеяться. Учитывая, что "большинство из тех, кто озвучивал этот смех, уже мертвы, мы слышим смех мёртвых людей", - писал в "Колыбельной" Чак Паланик. Зная это, теперь и ты, читатель, сможешь понять, почему  подхихикивание таким сериалам, называют - смехом с мертвецами.  Ну, а тех, кто смеётся с мертвецами, до конца живыми считать, - тоже как то... сомнительно.

Процесс просмотра сопровождался абсолютным безумием. Домовой не просто созерцал экран, он неистово комментировал каждую реплику героев.
— Слышь, розовый пупс! — орал он в телевизор, брызгая слюной. — Куда ты полез?! Там же за углом ситкомовский шкаф! Сейчас он на тебя упадет, и все за кадром заржут! О, я же говорил! Дас ист фантастиш, ха-ха-ха! Наложите мне еще этого хохота, я требую добавки!

Когда по сюжету дети на экране начинали петь песенку про дружбу, Домовой швырял в телевизор кухонной тряпкой и дико выл:
— Какая дружба, майн готт, вы чего?! Переключите на серию, где главный герой падает в торт! Торт — это классика, sука, натурлих!

Под этот сумасшедший ор и непрерывный хохот из динамиков он, конечно же, безостановочно курил прямо в помещении. Стоило мне зайти на балкон подышать, как туда вваливался этот гад и начинал дымить своим ядовитым никотиновым дымом прямо мне в лицо, довольно завывая, хрипя - "я под балконом курю, ха-ха!"

Культурой общения Домовой тоже не отличался. Вел себя максимально агрессивно и вызывающе. Периодически, посреди ночи на него нападал псих: он начинал дико кричать, бегать по коридору и выть. Настоящий, истеричный, потусторонний вой с лёгким европейским акцентом.

Как-то раз ко мне в гости заглянул коллега по работе с семилетним сыном. Домовой тут же попытался притвориться добрым дедушкой-хранителем очага: расплылся в фальшивой улыбке, протянул ребенку мою конфету и слащаво пропел: «Гутен таг, киндер...» Но детей не обманешь. Мальчик сразу просек, что перед ним абсолютное зло, расплакался и закричал: «Папа, это плохой домовой, у него глаза чёрные, как у Зойки-воровки, и от него пахнет чебуреками!»

Дальше — больше. Интеллигентность покинула личный бытовой  чат Домового окончательно. Этот монстр мог средь бела дня устроить на обжитой им кухне газовую атаку. Вонища стояла такая, будто в вентиляции сдох табун кентавров. Но самый изощрённый ритуал Домовой приберегал на ужин. Стоило мне сесть за уцелевший край стола, и занести ложку с супом, как он задирал свои волосатые, немытые ноги выше головы, и вытягивал их так, что пальцы с пожелтевшими ногтями чуть ли не плюхались прямо в мою тарелку.

Мало того, что обедать приходилось в ресторане, тратя много больше своих скромных командировочных, помимо всего уже проделываемого им, он постоянно чушил какую-то дичь. Например, любил развешивать в воздухе на незаметных лесках кастрюли и сковородки, из-за чего кухня напоминала склад безумного жестянщика. А еще этот гад с маниакальным упорством постоянно прятал в туалете единственный кухонный половник, заталкивая его за унитаз.

Глава III. Явление Татьяны и депортация в бездну.

Моё терпение сказало - "так!". И подсказало мне применить народные методы, и задобрить духа. Налил в блюдечко молока, положил рядом пряник и строго сказал: «Угощайся, хозяин, но веди себя прилично».

Домовой посмотрел на блюдечко, потом на меня, издал победный боевой клич, и сошёл с ума. Он ворвался в мою спальню, начал с пробуксовкой носиться по моей кровати, сминая одеяло, а затем, проявив чудеса акробатики, буквально взлетел на потолок, зацепился за гардину, и с мясом оборвав шторы, рухнув вместе с ними на пол.

В этот самый момент в номер заглянула Татьяна — легендарная женщина, которая была здесь бессменной кастеляншей, и вела все дела по «Пилотской». Вопреки моему прогнозу, увидав хаос, который учинил Домовой, она в обморок не упала. Татьяна была женщиной серьёзной, ещё советской закалки, и воспитанная не кем-нибудь, а рождённой ещё до революции бабушкой, поэтому психика у Татьяны была железная.

Она лишь грозно прищурилась, перехватила поудобнее швабру, и зычно крикнула прямо в лицо запутавшемуся в тюле существу:
— Изыди, сатанО!

Домовой виновато поднял на неё глаза, шмыгнул носом, и хриплым басом выдал:
— Ихь гее шон, ухожу я, ухожу! Слышь, командировочный... Вот у тебя на столе вечно лежат эти пряники и конфеты. А я их просто терпеть не могу! Зер шлехт, видеть их не могу, аж трясёт!

Я обалдел:
— Так и не трогал бы, в чём проблема?!
— Да не могу я! — завыл Домовой. — Меня переклинивает! Я их жру и жру, просто чтобы их на столе не стало! Жру через силу, мне от них уже тошно, мне плохо, меня наизнанку  выковыривает, а я всё равно жру, чтоб они исчезли! Тут еще эта розовая радость в телевизоре со своим смехом смеётся так ласково - майн готт! Короче, ауфидерзейн, съезжаю я от вас. Вы тут все больные какие-то, садисты кондитерские!

С этими словами он рванул в санузел. В ту же секунду там оглушительно громыхнуло адским огнём, и повалил густой чёрный дым.

Провожая беглеца в преисподнюю, фаянсовый унитаз утробно, торжествующе хрюкнул, засосав евросоюзную нечисть в свои глубины.

Глава IV. Текила за Новый Космос

Когда огненная завеса ада закрылась и дым рассеялся, Татьяна истово перекрестилась. Затем методично перекрестила кухню, отдельно прошлась по каждой комнате, а после — ловко выставила откуда-то из широких складок фартука невесть как оказавшуюся у нее бутылку настоящей мексиканской текилы.
— Ну, командировочный, давай по рюмашке! Во славу «Хабавиа»! — командным голосом выдохнула она. — Это Галагуря прислал, из Новосибирска. Он там сейчас целое конструкторское бюро возглавляет. Вот, из Мексики с командировки вернулся, и сразу - гостинец передал!

Татьяна плеснула прозрачный кактусовый нектар в две увесистые стопки, подняла свою и, устремив суровый, но гордый взгляд куда-то вдаль, за заколоченное окно, торжественно произнесла:

— За Галагурю и его светлую голову! Пусть его КБ работает без перебоев! И давай накатим за то, чтобы первая наша охотская ракета рванула в зенит с такой же мощью и огоньком, как этот чёртов импортный Домовой в наш унитаз! Чтобы новые космические лайнеры бороздили орбиту во славу Охотска, а всякая нечисть разлеталась от одного их звука! До дна! Прозит!

Уютно прищурившись посреди разгромленного номера, я прихлебывал приятно обжигающую текилу из стопки, привезенной с далекой родины этого напитка. И пили мы за здоровье Галагури. Ведь именно благодаря ему теперь в Охотске лучший аэродром, а на окраине уже вовсю строится космопорт для нового поколения пассажирских космических судов. И никакой немецкий Домовой прогрессу не помеха.

Заканчивая описательствовывать сей занимательный фрагмент командировочной жизни русских авиатехников, не мешает записать в гостевую книгу: "заезжая по старой памяти в легендарную «Пилотскую» в Охотске, всегда проверяйте не только исправность сантехники, но и гражданство местных обитателей - требуйте у них российский паспорт, и - обязательно! Штамп о гражданстве.  И помните — против любого агрессивного духа с иностранным паспортом, пищевой зависимостью и страстью к ситкомам -  всегда найдётся горничная Таня с советской коммунистической закалкой, способная без всяких дипломатических нот, отправить любой международный кошмар обратно в ад, и исторически  произнести правильный тост за космическое будущее Охотска.

; Отзывы авторитетных критиков (из вырезки газеты «Охотский Вестник»)

М. Берлиоз, председатель правления МАССОЛИТА:

«Потрясающая, монументальная вещь! Автор с поразительной точностью уловил дух времени. Столкновение германского духа, страдающего тяжелой кондитерской зависимостью, и несгибаемого советского быта в декорациях Охотска — это новое слово в литературе. Сцена с половником за унитазом и вовсе заслуживает отдельной государственной премии. Настоятельно рекомендую к прочтению всем, кто ценит качественную мистику без цензуры».

Коровьев-Фагот, старший цензор Охотского ОблИсполКома:

«Боги мои, какая драма! Какой накал! Я лично знал этого Домового, он действительно утверждал, что из Мюнхена, хотя по паспорту — чистокровный баварец. Но то, как лихо Татьяна, вооружённая шваброй советского образца и текилой от КБ Галагури, выставила этого иностранца на международный уровень — это шедевр! В этой повести прекрасно всё: от ситкомовского хохота, до победного хрюканья фаянсового друга. Твёрдая пятёрка с плюсом! Прозит!»


ПИСЬМО ИЗ НОВОСИБИРСКА

Кому:
Гостиница «Пилотская», посёлок аэропорта Охотск, Хабаровский край

Куда:
В двухкомнатный номер, лично в руки командировочному (после проветривания от ситкомов)

От кого:
Начальник КБ, г. Новосибирск, тов. Галагуря

«Дорогой мой друг и соратник по дальневосточному небу!

Долетела-таки до нашего заснеженного Новосибирска весть о твоих эпических баталиях с международным оккультизмом! Чертежи новых пассажирских космических лайнеров на секунду отложил, читал твою рукопись вслух. Слушали всей лабораторией. Конструкторы от смеха чуть кульманы не посносили, а главный технолог - и вовсе потребовал внести фаянсовые изделия Охотского комбината, в спецификацию ракетного стартового комплекса — за исключительную тягу и способность утилизировать евросоюзный мусор с первого хрюка.

За тост ваш - отдельное инженерное спасибо! Текила, как видишь, испытания прошла успешно, не подвела марку КБ. Татьяна — женщина-кремень, передай ей мой нижайший поклон. Воспитание советской школы, идеалами коммунизма и дореволюционной бабушки — это вам не шутки, это - фундамент, на котором наш Охотский космопорт стоять будет века! Против такой закалки никакой немецкий резидент, обкурившийся сигарет под закадровый хохот розовых пупсов, не устоит.

Ты там держись, окно открытым держи, дыши свежим охотским воздухом. Мы тут в КБ на финишную прямую выходим. Обещаю: первая космическая ракета нового поколения, которую мы для Охотска спроектируем, на старте выдаст точно такой же огненный шлейф и грохот, какой устроил твой кондитерский немец, перед депортацией в унитаз.

Жму руку. Татьяна — наливай! За - „Хабавиа“!

Твой Галагуря.
Новосибирск, Научный городок, 2026 год.»


Иллюстрация на обложке:
Общий стиль: Стилизация под советские плакаты эпохи покорения космоса, но с налетом жесткой сатиры.

Верхняя часть: Гордый профиль конструктора Галагури, который устремил взгляд в звездное небо Новосибирска. На фоне чертежей новых космических кораблей.

Нижняя часть: Разделена надвое. С одной стороны — сияющая ракета нового поколения на стартовой площадке в Охотске. С другой стороны — темный силуэт унитаза, из которого вырывается огненный всполох преисподней, уносящий с собой матерящегося Домового в обрывках тюля. В самом центре кадра — рука Татьяны, победно поднимающая бутылку мексиканской текилы.

Слоган внизу: «Каждому инженеру — по открытому окну, каждому домовому — по заслугам!»