Мемуары
Саида Мансура Надери Каяни
Автобиографические заметки и воспоминания друзей о Саиде Мансуре Надери и роде Каяни
Составитель: Ибрагим Бамиани
Перевод: Самарина Гюзель Самиулловна
2026 г.
Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного!
Оглавление:
Предисловие составителя…..
Часть 1. Биография Саида Мансура Надери Каяни
Глава 1: «Человек порядочности и чести»………
Глава 2: Автобиография Саида Мансура Надери……..
Предисловие автора……..
Что такое идентичность?……..
Глава 3: Родословная или фамильное древо………
Значение слова «саид»……….
Часть 2. Детство и юность в долине Каян
Глава 1: Поездки в долины………
Глава 2: Военная служба………
Глава 3: Искреннее гостеприимство и черная неблагодарность………
Часть 3. Автобиографические заметки разных лет
1. «Среди айяров»……….
2. «Вода из источника Замзам и мука пастуха»…….
3. «Создание Культурного центра Насира Хосрова Балхи»…….
4. «Гора Пили»……
5. «Кровь сына для врага отца»…….
6. «Наказание за оговор»……
7. «Гуджар ворует, Саид Мансур расплачивается»……
8. «В ожидании Имама Времени»……..
9. «Пожар, который был потушен»…….
10. «Три гектара земли для каждого крестьянина»……
11. «Испытание временем»…….
12. «Я никогда не забуду своих бойцов»……
13. «Первая мечеть»……
14. «Первый новаторский проект в Афганистане»…….
15. «Библиотека имени Насира Хосрова Балхи»…….
16. «Сто шампуров кебаба»…….
17. «Расточительность»……
18. «Вы же падишах…»……..
19. «Мой автомобиль под градом пуль»……
20. «Поездка в Италию»……
21. «Расторопное бегство»…….
22. «Сорок уроков жизни»…….
23. «Покраска домов и незваные гости»…….
24. «Прислужники иноземцев, герои-разрушители»……
25. «Что отдашь – вернется сторицей»…….
26. «Глупый солдат»……
27. «Досрочный раздел имущества»……
28. «Защитник Пирамкуль»……
29. «Защита национальных интересов»…….
30. «История одного полета»…….
31. «Народная любовь в награду за службу»……
32. «Воспоминания об Аламуте»……
33. «Принимая прошлое…»……..
34. «Мастера культуры»……
35. «Напоминание о старости»……
36. «Опубликование книги «История халифов»…….
37. «Перевод «Книги Устоев ислама»»…….
38. «Исламский Университет»……..
Часть4. Воспоминания современников о встречах с
Саидом Мансуром Надери Каяни
1. Воспоминания Мохаммада Насера Тахури……..
2. Воспоминания Рахнаварда Зарьяба……..
3. Воспоминания Абдул Каюма Каима………
4. Воспоминания Ибрагима Бамиани………
Часть 5. Стихотворения Саида Мансура Надери
«Аламут»…….
«Вселенная Орла»……
«Слезы любви»……
«Наша осень»……
«Бурлящий родник Харабата»……
«Белый сокол»……
«Разбитое сердце»……
«Добро пожаловать!»……
«Цена жизни»…..
«Легкая жизнь»…..
«К чему пустые речи!»……
«Прекрасное создание»……
«Божественный свет»…..
«Вечная слава»…….
«Родина»…..
«Любовь к Родине»….
«Соучастник»…..
«Бренный мир»….
«Покой»…….
«Пусть закончена книга…»…….
Предисловие составителя
Биография или автобиография является одним из давних жанров исторической литературы. Так древние египтяне запечатлевали историю деяний своих правителей на их гробницах и мавзолеях в назидание потомкам.
В годы возвышения ислама, особенно в период правления халифов Фатимидов, в государствах Магриба, включая Египет, особую ценность приобрели жизнеописания. В качестве примера можно назвать «Жизнеописание Пророка Мохаммада» Ибн Исхака, «Жизнеописание Аль-Азиза Биллаха Аль-Фатими» Фергани, а также «Жизнеописание Джаухара» и «Жизнеописание Аль-Моезза» Хасана ибн Ибрагима аль-Лайси ибн Зулака. Первым человеком, рассказавшим о своей жизни и проповеднической деятельности в Ширазе, путешествиях в Ирак и Египет, а также о переписке с эмирами Ирака и Леванта и завоевании Алеппо, был саидуна Муайяд Ширази.
Книга «Сафар-наме», написанная в XI веке Насиром Хосровом Балхи, также представляет собой автобиографию, поскольку в ней содержится не только отчет о семилетнем путешествии автора по странам исламского мира, но и дневниковые записи, в которых автор описывает свою жизнь и рассказывает о мотивах многих своих решений.
Еще одним известным примером автобиографии является книга путешествий Марко Поло, написанная в XIII веке и подарившая жителям Европы воспоминания о 24-летних странствиях европейского путешественника по малознакомому для европейцев азиатскому континенту.
Автобиографией является также книга «Я Тимур Завоеватель» – воспоминания эмира Тимура Гуркани, записанные им самим в XIV веке.
«Бабур-наме», сочиненная императором Индии и Афганистана Захируддином Мохаммадом, известным как Бабур-шах, относится к этому же жанру. Оригинал был написан на турецком языке. Позднее, в годы нахождения в изгнании сына Бабур-шаха – Хомайуна, человек по имени Байрам-хан Бадахшани вместе со своим сыном перевел эту книгу на дари, и в настоящее время она доступна всем заинтересованным афганским читателям.
В Афганистане практика написания автобиографий получила распространение приблизительно столетие назад. Примером одной из таких работ являются военно-политические мемуары эмира Кабула Абдуррахман-хана . Также можно упомянуть изданную в Кабуле автобиографию маршала Шах Вали Хана (и. о. премьер-министра Афганистана в 1936-1937 гг.) под названием «Мои воспоминания».
В 1992 году Центром афганской прессы в Пешаваре (Пакистан) были изданы «Политические мемуары» Саида Касема Риштия, объемом 465 страниц, охватывающие период с 1932 по1992 год. Саид Касем Риштия в течение шестидесяти лет в разное время занимал в Афганистане должности министра печати, министра финансов и посла в Японии. Он также известен как историк и эксперт в вопросах культуры, а, кроме прочего, еще и как человек с безупречной репутацией.
В этом же ряду стоят воспоминания доктора Абдул Хакима Табиби, написанные на английском языке. В переводе на дари эти воспоминания были опубликованы в 1996 году в Женеве. Доктор Табиби был одним из выдающихся афганских ученых, педагогов, историков и дипломатов международного уровня. В 1964-1965 годах он был министром юстиции страны. Он также служил послом Афганистана в Югославии, Болгарии, Индии, Непале, Японии и на Филиппинах, представлял интересы Афганистана в ООН.
Знакомство с этими четырьмя автобиографиями позволяет понять, что их авторы принадлежали к афганской политической верхушке своего времени и обладали доступом к огромному объему информации. Благодаря этому в своих воспоминаниях они смогли заполнить многие пробелы и прояснить некоторые темные стороны истории, а также рассказать о судьбах различных народов Афганистана.
Разумеется, некоторые воспоминания могут быть предвзятыми, но для умного и проницательного читателя они являются лучшим источником и отправной точкой в изучении страны, поскольку порой даже сквозь туман можно уловить проблески истины.
Воспоминания Саида Мансура Надери представляют собой уникальную автобиографию, не похожую на другие произведениями этого жанра.
Одной из особенностей этих мемуаров является то, что они вобрали в себя воспоминания людей с различным жизненным опытом, которые, будучи лично знакомыми с Саидом Мансуром Надери, делятся своими впечатлениями о нем не только как о человеке, но и как о политическом, общественном и культурном деятеле.
Кроме того, в этой книге рассказывается о судьбе нескольких поколений его предков и делается акцент на их личный опыт переживания событий.
Важно отметить, что Саид Мансур Каяни никогда не «плыл по течению» и всегда действовал наперекор обстоятельствам. Он никогда не был пленником событий и, несмотря на веру в предначертанное, постоянно стремился сам определять свою судьбу. В самых кризисных ситуациях, находясь между враждующими и воюющими сторонами, он формировал особый порядок, способствовавший выживанию его народа. Его воспоминания, по сути, являются отражением воспоминаний множества простых людей, заинтересованных в мире и спокойствии в Афганистане.
Мемуары Саида Мансура Надери – это записки не просто человека или национального деятеля, но и проводника новых идей, знающего, как в условиях доминирования сегодняшних ценностей сохранить свою культуру и высокие человеческие идеалы для достижения взаимопонимания и создания чувства культурной близости в той среде, где господствуют столкновения и конфликты. Подобный новаторский и культурообразующий подход к решению вопросов является одной из самых насущных и неотложных потребностей времени, а также ключом к решению задач и проблем, возникающих как между людьми одной нации, так и между различными народами в современном мире.
Если кто-то задастся целью понять жизнь Саида Мансура Надери Каяни, суть которой соткана из столкновений, преодоления трудностей и стремления изменить события и прочно связана с судьбой десятков тысяч простых людей, то поэтический язык стихотворения Алламы Икбала как нельзя лучше представит нам этого человека.
Если ты грудью встречаешь стрелы этого мира,
Живи, как сокол, и умри, как сокол.
Что такое жизнь? Традиции, обряды и вера.
Один вздох льва лучше, чем сто лет овцы.
Пока ты жив, будь страстным, будь творцом,
Будь подобен луне, освещающей горизонт.
Разрушь все, что тебе не соответствует.
Создай другой мир из ценностей своей души.
Будь человеком правды, разящей, как меч.
Будь сам творцом своей судьбы.
Один из помощников Аль-Хаджа Саида Мансура Надери попросил меня добавить несколько строк к этой книге, чтобы воспоминания были дополнены словами писателя, не являющегося исмаилитом, но близко знающего автора.
Нижеследующий раздел написан мной и посвящен истории «исмаилитской весны» Афганистана.
Вслед за имамом Исмаилом, старшим сыном «предводителя исмаилитских и имамитских сект» имама Джафара ас-Садыка , а также Мохаммадом ибн Исмаилом и тремя «скрытыми» имамами: Вафи Ахмадом, Таки Мохаммадом и Рази Абдуллой, которые вели замкнутую и уединенную жизнь, исмаилиты, будучи их последователями, также соблюдали принцип «такийя» .
Появление в 297 году хиджры в Северной Африке знаменосца халифов Фатимидов Абу Мухаммада Убайдаллы (Абдуллы) аль-Махди Биллаха, ознаменовавшее собой начало продолжавшегося двести лет правления Фатимидов, можно считать первым периодом возвышения исмаилитов и первой весной исмаилизма.
Вторым золотым веком исмаилитского мазхаба является 170-летний период низаритов Аламута во главе с Хасаном Саббахом .
Третья весна исмаилитской общины началась в XVIII веке с переезда Хасана Али-Шаха (Ага-хана I) из Ирана в Индию и продолжалась 70 лет при правлении его внука султана Мохаммад-Шаха.
Именно в этот период имам исмаилитов начал играть заметную роль в политике мусульман Индии, а султану Мохаммад-Шаху, который семьдесят лет нес бремя имамата, удалось превратить молчаливую исмаилитскую общину в активное меньшинство, разбирающееся в современных науках.
Султан Мохаммад-Шах объединил рассеянных по всему миру исмаилитов, создав единый порядок и соответствующую времени организацию. Строительством школ в Иране, Африке, Индии и Юго-Восточной Азии он создал условия для получения современного образования своими последователями.
Благодаря его мудрой политике и предоставлению последователям исмаилитов доступа к современным наукам отцом-основателем Пакистана стал представитель исмаилитского меньшинства Индии Мохаммад Али Джинна, который пришел к власти при поддержке султана Мохаммад-Шаха.
Султан Мохаммад-Шах (Ага-Хан III), родившийся в Карачи в ноябре 1877 года и скончавшийся в 1957 году в возрасте восьмидесяти лет в городе Версуа недалеко от Женевы, пользовался огромной популярностью среди своих последователей: трижды он был осыпан золотом и бриллиантами во время церемонии его интронизации.
Кончина султана Мохаммад-Шаха стала началом имамата его внука 49-летнего принца Карима Ага-Хана, который стал самым молодым исмаилитским имамом.
Ага-Хан IV, следуя планам султана Мохаммад-Шаха, продолжил и расширил модернизацию общины низаритов-исмаилитов. Помимо Индии, Пакистана, Афганистана и Африки, он распространил свою власть по всему миру, управляя своими последователями так же, как его предшественники, посредством указов, послов и религиозно-политических представителей. Более трехсот благотворительных учреждений в исмаилитских районах Афганистана, Пакистана, Индии, Кении и Танзании, включая больницы, университеты и культурные центры, финансируются за счет доходов, поступающих от исмаилитов, таких как десятина и пожертвования. В исмаилитском обществе редко можно встретить человека, испытывающего нужду в повседневных расходах. Эта религиозная система, по сути, является образцом исламского государства без географических границ, которое управляется из резиденции имама и наглядно демонстрирует принцип отсутствия у ислама политических границ.
Период имамата Его Светлости Шаха Карима Ага-Хана можно считать четвертой исмаилитской весной.
На первый взгляд может показаться, что последователи исмаилизма не должны жить без текущих указаний своего имама и обязаны оставаться в стороне от этнических и политических вопросов. Но в Афганистане иная ситуация. В ходе политических событий в этой стране наибольший ущерб был нанесен этническим меньшинствам и молчаливому нейтральному обществу.
В древние времена менялы, а также искусные торговцы Кабула и других крупных городов состояли из представителей еврейского, сикхского и индуистского меньшинств, численность которых в Афганистане превышала восемьдесят тысяч человек. Состоятельные люди считали не имеющих капитала торговцев из этих меньшинств своими надежными партнерами и мобильными банками. Фактически, именно эти меньшинства управляли всеми богатствами Афганистана. Сикхское и индуистское меньшинства были широко известны своей честностью и порядочностью в торговле и сделках. Этой группе доверяли все. Места религиозных собраний и места кремации, а также школы и религиозные взгляды этих меньшинств были официально признанными и одобряемыми.
Вторжение советских войск в Афганистан, сопротивление моджахедов и последовавший за этим раздел власти между различными этническими группами, населяющими Афганистан, стали неожиданностью для богатых сикхов и индусов. Несмотря на их богатство, навыки и опыт в торговле, у них не было лидеров, которые могли бы защитить их. Поэтому, когда первая ракета моджахедов попала в индийское посольство в Кабуле, часть индусов перевезла свои дома и богатства в Индию, а другая часть потеряла все. Они бежали, не оглядываясь, а их многовековая репутация обратилась в ничто. И по сей день, спустя 35 лет, в столице и провинциях крайне редко встретишь представителей индуистского и сикхского меньшинств.
Насколько мне известно, в Афганистане издавна проживало еще одно молчаливое меньшинство, известное как исмаилиты. Двести лет назад исмаилитское меньшинство в Афганистане не имело четкой этнической и религиозной идентичности. Однако из-за закрытости их общины исмаилиты подвергались различным нападкам. Многие считали, что исмаилитская община представляет собой нищее, неграмотное и суеверное общество. И только под руководством Саида Шаха Абдул-Хади, который был лидером афганских исмаилитов в период имамата Шаха Халилуллы III, отца Хасана Али Шаха (Ага-Хана I), исмаилитская община начала медленно выходить из изоляции. Годы лидерства Саида Джафара и Саида Гоухара, потомков Шаха Абдул Хади, можно считать началом успешного периода в жизни исмаилитов Афганистана.
Годы правления эмиров Абдуррахман-хана, Хабибуллы-хана, Амануллы-хана и Хабибуллы Калакани, а также сорокалетний период монархии Захир-шаха стали непростыми этапами в жизни исмаилитской общины Афганистана. Исмаилитское меньшинство страдало от вражды между шиитами-двунадесятниками и суннитами-ханафитами, от этнических предрассудков и десятков других проблем.
Несмотря на все невзгоды, тогдашнему лидеру афганских исмаилитов Саиду Надер-Шаху Каяни, благодаря его человеческим качествам, удавалось мирно сосуществовать с влиятельными фанатиками и, раздавая подношения, а также поддерживая политическое сотрудничество со всеми, спасать исмаилитскую общину от великих бедствий.
Вскоре настали другие времена, и страну охватила бутафорская революция. Коммунистические лозунги проводили криками «Аллах Акбар», и джихад афганского народа превратился в освободительную войну против азиатской сверхдержавы . Под предлогом джихада тысячи молодых афганцев прибыли в Афганистан из заграницы, взяли в руки оружие и вступили в бой со своими соотечественниками. Афганистан стал землей братоубийственной войны мусульман друг с другом. По обе стороны от Хайберского перевала окровавленные тела мусульман обретали вечный покой в безымянных могилах.
В этих условиях Афганистан лишился классических лидеров, и их место заняли новые вожди. В обоих лагерях, как в лагере коммунистов, так и в лагере моджахедов, власть захватили невежественные и безграмотные вооруженные люди, выходцы из обездоленных слоев общества. Из-за ракетных обстрелов со стороны позиций советских войск в направлении укреплений моджахедов, а также спорадических боев и нападений моджахедов на продовольственные караваны, следовавшие по маршрутам между севером и югом, жизнь молчаливого городского населения, особенно жителей Кабула, была поставлена в наихудшие условия. Массовым убийствам под разными предлогами подвергались профессиональные ученые и священнослужители.
С вводом советских спецподразделений в Кабул 27 декабря 1979 года и приходом к власти Бабрака Кармаля, период правления Нур Мохаммада Тараки и Хафизуллы Амина, длившийся год и несколько месяцев, подошёл к концу. 31 января 1980 года по приказу Бабрака Кармаля и его советников из СССР из тюрьмы Пули-Чархи было выпущено пять тысяч заключенных с взъерошенными волосами, отросшими ногтями и в рваной одежде. Двое из пятерых сыновей лидера исмаилитов Афганистана Саида Надер-Шаха Каяни, которые в период деспотического правления Сардара Мохаммада Дауд-хана с 1977 года находились в заключении, были освобождены из тюрьмы Пули-Чархи по приказу Султана Али Кештманда. Саид Шах Насер Рахнама был освобожден через два месяца после всеобщей амнистии, и Саид Мансур Надери, приговоренный к 97 годам тюремного заключения, – через три месяца. Но никаких следов других трех сыновей: Саида Нуруддина Роунака Надери, Саида Гоухара Надери и Саида Абдул Кадира Надери обнаружено не было.
Роунак был талантливым поэтом. Его революционные стихи открыто критиковали самодержавный режим. Халькисты не могли допустить его освобождения. Саид Гоухар и Саид Абдул Кадир, оба имевшие суфийские взгляды, также исчезли из-за своих убеждений, противоречивших действовавшему режиму. Их сводный брат Саид Шах Насер Рахнама, который во время десятилетнего периода демократии при Захир-Шахе дважды избирался в парламент Афганистана, провел четыре года в тюрьмах Дехмазанг и Пули-Чархи. Тюремное заключение стало для него горьким опытом, и он покинул страну с чувством ненависти и сожаления.
Пришедший к руководству исмаилитами Афганистана Саид Мансур Надери изменил систему управления этим меньшинством внутри страны. Исмаилитская община Афганистана пробудилась от сна и вступила в пятый период весны, смысл которого выражен в его стихах:
Зачем склонять голову перед несправедливостью времени?
Зачем довольствоваться малым?
Оставим моря и горы позади.
Словно Симург , соберем под крыло и сушу и воду.
Либо мы по воле судьбы вознесемся к небесам,
Либо, как мужчины, пожертвуем головой ради своих стремлений.
Этот лозунг, подобно бурлящим водам Амударьи, пронесся по родной земле афганских исмаилитов.
В трудные времена, в течение десяти лет обеспечивая безопасность трассы Север – Юг, исмаилиты, подобно сотрудникам международного Красного Креста, оказывали помощь всем своим соотечественникам. Гостевой дом Саида Мансура Надери оставался открытым для всех афганцев. В его регионе сохранялась атмосфера безопасности и надежности, мира и спокойствия, которой могли пользоваться любые соперничающие группы, жители деревень и городов, солдаты правительства и моджахеды.
Большинство поездок и встреч Саида Мансура Надери совершались с целью положить конец бессмысленным войнам и эгоистичным межклановым конфликтам в долине Каян. Гостями Саида Мансура Надери становились высокопоставленные политики, приезжавшие к нему для обсуждения разных вопросов и просто для общения, поскольку он был известен как человек слова, надежный, стойкий и прагматичный партнер. По сути, он был настоящим представителем народа, принимаемым всеми людьми и даже лидерами противоборствующих групп. Ему доверяли, поскольку знали, что в его регионе можно чувствовать себя в безопасности и быть уверенным в том, что тебя не ждет засада, к тебе не проявят неуважения и тебе будет обеспечены питание и надежный кров. В то время больше никто в стране не мог похвастаться такой же репутацией.
Саид Мансур Надери Каяни был популярным лидером и прирожденным психологом. Его обаяние с первого взгляда очаровывало каждого. В его регионе был создана особая система управления. Система, которая предполагала стремление к «единству действий», призванному служить большинству, а не вводить людей в заблуждение. Каждый, кто встречался с Саидом Мансуром Надери, видел перед собой гостеприимного, скромного и элегантного человека, хорошего слушателя и оратора и не мог не удивляться щедрости и великодушию его натуры. Его был открыт для всех, никому и никогда он не причинил вреда. В нем от природы было заложено терпеливое и уважительное отношение ко всем людям. Находясь у власти, он никогда не впадал в гнев и был настолько справедлив и милосерден, что вызывал всеобщую любовь и уважение, а не страх. Как жаль, что таких людей мало! Ведь сколько есть богачей, чью жадность не насытит даже могильная земля! Сколько власть имущих, которые используют свою силу и золото для того, чтобы мучить и преследовать других людей ради собственной выгоды и выгоды своих союзников.
Любители поэзии и литературы непременно вспомнят следующую фразу: «В щедрости он подобен Хатим-Таю , в справедливости – сасанидскому шаху, в храбрости и великодушии – потомкам имама Али. Ибо нет ему равных и подобных в нашу эпоху». Как сказал Саади :
Бог милостив к тому,
Кто приносит покой и умиротворение людям.
Блажен будет тот в обоих мирах,
Кто несет добро божьим творениям.
Саид Мансур Надери, будучи мудрым и дальновидным политиком, при всех существовавших в стране режимах – в годы правления Бабрака Кармаля и доктора Наджибуллы, в период прихода к власти правительства моджахедов, и после падения режима талибов в течении тринадцатилетнего правления Хамида Карзая и нескольких лет президентства Мохаммада Ашрафа Гани – имел единственную цель: умело участвовать в политике Афганистана, чтобы помогать беднякам и исмаилитской общине, предотвращая повторение трагедий и угроз, исходящих от невежественных и эгоистичных властителей, которые могли бы разрушить жизнь афганских меньшинств, включая исмаилитов.
Это великая работа и незабываемое служение, которое останется примером здорового лидерства в нашей полной горестей и переживаний истории.
Эти мемуары помогут понять, каким образом Саиду Мансуру Надери удалось вывести общину исмаилитов из изоляции и создать организацию, сотни образованных и прогрессивных членов которой участвуют в работе государства и правительства и пользуются уважением как добросовестные граждане и авторитетные личности национального и международного масштаба .
Часть 1
Биография Саида Мансура Надери Каяни
«Эмир и на троне султана останется нищим.
Нищий и в обличье дервиша – султан»
Аллама Икбал
Глава 1: «Человек порядочности и чести»
(Биография Саида Мансура Надери, написанная профессором Эбрахимом Бамиани, ректором Кабульского Университета и сотрудником ООН в Афганистане)
Саид Мансур Надери родился в 1937 году в доме Саида Надер-Шаха Каяни в прекрасной долине Каян.
Саид Надер-Шах Каяни был религиозным лидером исмаилитов Афганистана. Обладая особым талантом в суфийской мистической поэзии, он приобщил своего сына Мансура, как и других своих сыновей, к образовательной и научной среде своего времени.
Саид Мансур научился читать и писать в медресе своего отца и получил образование, соответствующее его времени. Он увлекался чтением книг, в юности у него был поэтический дар. Но его особый талант проявился в управлении и организации дел последователей его отца и местного населения.
С самого начала можно было увидеть благородство в его облике, правдивость и искренность в речах, гостеприимство и смелость в поступках. Он был скромным, воспитанным и благочестивым юношей, справедливым и чутким в решении вопросов и обладающим удивительным талантом в понимании проблем. Он всегда предлагал самые простые решения и соблюдал принципы справедливости и уважения. За этот божественный дар простые люди и подданные его отца любили его больше других членов семьи. Отец также чаще, чем другим, доверял ему решение важных дел, где он мог справедливо и мудро служить своим соотечественникам и исмаилитской общине Афганистана.
Жизнь этого человека была полна взлетов и падений, невероятных и поразительных событий. Иногда его известность и популярность среди простых людей ставила его в положение соперника действующего правительства. Именно из-за этого он со своими братьями даже провел четыре года в кабульской тюрьме Дехмазанг без каких-либо предъявленных обвинений. Было время, когда деспотичные правители приговорили его к девяносто семи годам тюремного заключения. Но политические изменения и ход истории позволили ему благополучно покинуть тюрьму и вернуться домой.
На протяжении сорока пяти лет кризисных событий в Афганистане, он играл конструктивную роль в жизни страны и, подобно крыльям Симурга, защищал многих людей от несправедливости. Он был и специальным советником по вопросам благосостояния народа, и сенатором, и вице-президентом, но на всех постах оставался все тем же скромным и великодушным человеком, который, руководствуясь справедливостью и добротой, в любых обстоятельствах не прекращал заниматься благотворительностью и помогать нуждающимся, мужественно справляясь со всеми сложными и опасными проблемами.
Саид Мансур Надери – человек многих талантов и способностей. Он является последователем пророков и имамов в религиозных вопросах, лучше, чем многие, разбирается в вопросах науки и культуры, более искусен в коневодстве, чем иные пастухи, больше многих ремесленников и крестьян знает толк в земледелии и ремеслах. Стоит ознакомиться с жизнью Саида Мансура Надери и его собственным описанием событий эпохи, поскольку перед нами прекрасный человек, достойный нашей любви и внимания.
Глава 2: Автобиография Саида Мансура Надери
Предисловие автора
Меня зовут Саид Мансур Надери Каяни по прозвищу Хан-ага. Я прихожусь третьим сыном Саиду Надер-Шаху Каяни из династии саидов Саджади. Моим предком в 45 колене был Али II, известный как Саджад и Зейн аль-Абидин, единственный сын имама Хусейна ибн Али Мортазы. С именем этого великого человека, пережившего события 61 года хиджры , связана история династий шиитов-двунадесятников и шиитов-исмаилитов.
Мой отец – Саид Надер-Шах Каяни, сын Саида Гоухар-хана на шесть поколений отстоит от Саида Шаха Салеха, известного как Шах Абдал, который три столетия назад в качестве представителя действующего имама исмаилитов отвечал за развитие религиозных дел и руководство исмаилитской общиной Афганистана.
Моя мать происходит из семьи Навруз-хана Шакнани из Бадахшана. Навруз-хан был известным политиком во времена правления эмира Абдуррахман-хана, и в соответствии с политическими соображениями того времени одна из дочерей Навруз-хана была выдана замуж за эмира Хабибуллу-хана.
После смерти моего деда Саида Тимур-Шаха, согласно религиозной традиции, обязанность руководства исмаилитами перешла к моему отцу – Саиду Надер-Шаху Каяни. Мой отец скончался в 1971 году в возрасте семидесяти трех лет после пятидесяти лет руководства исмаилитской общиной Афганистана.
После смерти отца по распоряжению действующего имама исмаилитов Шаха Карима аль-Хосейни главой исмаилитского мазхаба Афганистана был назначен мой старший брат Саид Шах Насер Рахнама.
Шах Насер исполнял обязанности лидера афганских исмаилитов в течение десяти лет, с 1971 по 1981год. В 1982 году он назначил меня своим преемником и передал мне бразды правления религиозными и политическими делами исмаилитов. Мое руководство исмаилитами Афганистана, совпавшее с президентствами Бабрака Кармаля и доктора Наджибуллы, профессора Себгатуллы Моджаддеди и профессора Бурхануддина Раббани, а также с периодом правления эмира Талибана Муллы Омара Ахунда и четырнадцатью годами президентств Хамида Карзая и Мохаммада Ашрафа Гани, продолжается до настоящего времени.
За исключением периода правления эмира Муллы Омара Ахунда, я сотрудничал с семью президентами в качестве представителя исмаилитов, занимая такие должности, как сенатор, вице-президент и член парламента, а также участвовал в государственных делах и управлении страной.
Я работал с семью режимами и семью различными типами политики и управления. В своих действиях я руководствовался следующими принципами: «Исмаилиты не присоединяются ни к одной из политических групп и не противостоят ни одной политической партии или фронту. Они не вступают в союзы и не проводят общую политику с какой-либо политической группой или режимом и не подчиняются ни одной из групп, поскольку являются подданными своего имама и живут в соответствии с указаниями ныне действующего имама исмаилитов».
Политика исмаилитов в Афганистане заключается в том, что они должны жить в мире и равенстве со своими соотечественниками вместе с другими меньшинствами, и вместе со всеми этническими группами и меньшинствами будут стоять на страже независимости и территориальной целостности географической территории, называемой землей народа Афганистана. Исмаилиты не оставят в одиночестве ни одно из меньшинств в деле восстановления его законных прав и будут уважать права и убеждения всех групп.
По мнению исмаилитов, тем, кто не уважает права, а также культурные и религиозные свободы других людей, нет места в исмаилитском обществе. Исмаилиты Афганистана при любых условиях будут уважать права и свободы всех меньшинств и отстаивать статус всех этнических и религиозных меньшинств в качестве своих сограждан, поскольку наградой за уважение является уважение, а уважение к власти зависит от власти. Именно поэтому я сосредоточил все свои усилия на том, чтобы в атмосфере честности и открытости сохранить единство исмаилитов, основанное на взаимопонимании, консультациях и всестороннем выполнении обязательств при соблюдении прав всех афганцев и мирового сообщества.
Я благодарю Бога за то, что те страдания и насмешки, оковы и тюрьмы, отчаяние и безнадежность, которые выпали мне на долю в первые сорок лет моей жизни, в последние сорок семь лет были вознаграждены величайшей честью служения исмаилитской общине и добросердечному народу Афганистана. Ведь именно это было частью моих юношеских мечтаний. Смысл этого служения можно объяснить словами писателей и историков, не являвшихся исмаилитами, а также стихами прекрасного поэта Рудаки :
Того, кто не извлек урока из прожитых лет,
Не научит ни один учитель.
То, что в «Шахнаме» говорится
О Рустаме и могучем Эсфандияре,
Сказано для того, чтобы правители знали,
Что мир хранит память о многих людях.
Память о любви и дружбе, силе и власти, вере и убеждениях – это то, что вдохновляет людей на создание произведений искусства и рассказов о жизни.
Одна из удивительных особенностей человеческой души заключается в том, что, даже косвенно воспринимая события, она способна создать произведение искусства. Искусство – это мелодия, которую человек дарит людям.
Истории и судьбы людей, их воспоминания и пережитый опыт – это художественные творения, предназначенные для других.
Воспоминания и личные записи, являясь частью истории, подобно редким вспышкам молний из-за темных и мрачных туч, способны пролить свет на многие события той или иной эпохи.
Всякий раз, когда воспоминания записываются беспристрастно и с должным благочестием, они становятся научной и объективной историографией и свидетельствуют о достоверности зафиксированных фактов.
В этой автобиографии, или истории жизни, или портрете, который автор оставляет после себя, опираясь на опыт пережитого им в качестве студента-интеллектуала или образованного лидера, повидавшего мир и бывшего свидетелем многих происходивших событий, содержится нечто большее, чем то, что зафиксировано в истории политических и социальных преобразований его Родины. Ведь большая часть исторических книг посвящена преступлениям самозваных и деспотичных правителей эпохи, и лишь малая толика отражает реальные события, касающиеся жизни угнетенных и обездоленных, историй и судеб простого народа.
Эта книга, в которой отражена личность автора и его взгляды, а также исторические события, условия жизни людей и деятельность авторитарных режимов с 1937 года до наших дней, является моим культурным наследством и подарком, который я оставляю на память сознательной молодежи, умудренным опытом старикам и всем заинтересованным людям. Как сказал Аллама Икбал:
О, сколько поэтов, что после смерти рождены.
Свои глаза они закрыли, но открыли наши.
Изящные одеяния извлекли из небытия,
Прорастая цветами из земли своей могилы.
***
Итак, откладываю в сторону дела и начинаю записывать свои воспоминания для тех, кто интересуется событиями и изменениями, происходившими в Афганистане за последние восемьдесят лет. Я ассоциирую историю своей жизни со стихами Низами Гянджеви , который так прекрасно сказал:
Оставь рассказы о детском самолюбии.
То было опьянение, а теперь пришло похмелье.
Когда перевалило за тридцать, а то и за двадцать,
Не следует оставаться невеждой.
Радость жизни длится до сорока лет.
Сорокалетие прошло, и больше крыльев нет.
После пятидесяти не будет здоровья.
Зрение ухудшится, и ослабеют ноги.
После шестидесяти начнется разрушенье.
Пришло семидесятилетие, и механизм сломался.
Добрался до восьмидесяти и девяноста,
Жди много бед от этого мира.
А если уж забрался на сотый этаж,
То там узнаешь, что такое смерть в обличье жизни.
Охотничий пес, который ловит оленя,
Поймает его, когда тот состарится.
Если в черных волосах появилась седина,
Пора расстаться с надеждами.
Плоть твоя, словно саван из ваты,
Ты еще не вытащил эту вату из уха?
Сейчас я вытащу вату из ушей и составлю план безделья, так как любое безделье с планом – это, по сути, целенаправленная работа, а любая работа без плана – это пустая трата времени.
По моему мнению, основное различие между образованной и необразованной личностью или интеллектуалом и простым человеком заключается в том, что ответственный индивид, получивший государственное или частное образование, в дополнение к материальному наследию, такому как земля, дом и деньги, должен оставить в дар своим детям и прочим людям несколько видов иного наследства. Таким посмертным даром могут стать его художественные произведения, записи, книги и научные работы. Очевидно, что многое из того, что будет в этих сочинениях, уже было написано другими. Используя работы других и, возможно, добавляя что-либо новое, человек может предложить обществу и заинтересованным людям свежий взгляд на вещи. Иногда случается и так, что писатель в своих сочинениях и книгах лишь пересказывает чужие слова и не может внести ничего нового в существующую культуру. Однако описание собственного жизненного опыта и способов решения личных проблем, а также рассказ о работе с людьми в обществе в качестве лидера и наставника — это несколько иная миссия, перед которой стоят две главные задачи.
Первая задача заключается в создании новой культуры и добавлении ее к уже существующей с целью добиться полезных и желаемых изменений в жизни членов общества.
Вторая ценная и важная задача – это фиксация неизвестных фактов и событий, о которых зачастую не пишут в книгах и газетах, поскольку человек по своей природе является весьма осторожным политическим животным и редко решается рассказывать другим людям правду, которая может угрожать его жизни.
Но это становится возможным при написании воспоминаний, основанных на собственном жизненном опыте, поскольку мемуары пишутся тогда, когда автор уже не надеется встретиться с вызовами в политике и жизни, а даже если это и не так, то до него уже никому нет дела.
Надеюсь, что и я смогу, опираясь на вышеизложенное и свой опыт, полученный в прошлом, в рамках своей компетенции и знаний преподнести заинтересованным читателям подобный памятный подарок.
В заключение, я выражаю глубочайшую признательность моему дорогому другу профессору Ибрагиму Бамиани, который собрал мои воспоминания и стихи и опубликовал их в виде книги, которая будет напоминанием о моей жизни.
Также не могу не поблагодарить молодого ученого Бисмиллаха Хазина, который не пожалел усилий, помогая мне писать эту книгу.
***
Что такое идентичность?
Идентичность является одним из компонентов жизни каждого человека, будь то на Востоке, Западе, Севере или Юге. В сегодняшнем мире вы не найдете человека, у которого нет удостоверения личности или документа, удостоверяющего личность. В Афганистане удостоверение личности подтверждает гражданство и связанные с ним права. Аналогичным образом, в странах Азии, Европы и Америки для идентификации людей используются удостоверения личности или ID-карты. Для поездок в зарубежные государства дополнительно необходимы паспорт и виза.
Встречая нового человека, мы спрашиваем себя: «Кто он? Где он живет? Из какого он рода и племени? Каковы его убеждения и идеология? Он одинок или женат?» Такой образ мышления не нов. Он был распространен в обществах и до нас.
В старые времена критериями для определения достойного человека, то есть ответом на вопрос «кто он и что он такое?» служили положение и авторитет его отца и предков, а также род их занятий.
С развитием науки, особенно современных технологий, для определения достоинства человека вопроса «кто он и кто его предки?» стало недостаточно, и основное внимание переместилось в сторону вопроса «что он такое?», то есть каковы его собственные ценности, убеждения и профессиональные навыки.
Однако в XXI веке, в отличие от прошлого, ответ на вопрос «что он такое?», то есть какова идентичность и социальный престиж человека в обществе, определяется только одним: что этот человек может сделать и какова его роль в обществе, независимо от того, «кто он?» и «что он такое?». «Мне нет дела до того «кто ты». Я хочу знать, что ты можешь сделать».
Чистые сердцем представители элиты общества подобны факелам, горящим в ночи, чтобы указывать дорогу другим. Вечный вопрос: что привело людей с такими качествами в этот мир – их ли внутренняя природа, или это божья воля предопределила, чтобы они были такими – остается без ответа. В противовес таким личностям, есть и те, которые в глубокой тьме плетут сети обмана, лицемерят и занимаются контрабандой, заманивают невинных в ловушки и ради удовлетворения собственных корыстных желаний губят жизни других людей. Они знакомы с религиозными учениями и моральными нормами, но в погоне за богатством и властью, подобно голодным волкам, набрасываются на людей, подвергая опасности их имущество и жизни.
Некоторые считают, что личность человека в большей степени определяется наследственным фактором, чем влиянием внешней среды. Другие говорят, что хорошее воспитание направляет человека на правильный путь. В любом случае, наличие родословной не будет лишено пользы для обеих групп: «для одних это память о предках, для других — образец злодейства».
Семь веков назад Саади Ширази в своих вдохновенных произведениях сравнивал фактор наследственности с влиянием среды. На протяжении последних двух столетий его утверждения подвергались критике в психологических исследованиях. Но в последнее время стало очевидно, что есть люди, чьи способности к обучению и адаптации настолько ничтожны, что высказывания литературного пророка Саади Ширази, вероятно, не лишены истины. Возможно, настанет день, когда всем учащимся будут доступны одинаково качественные условия обучения, что повысит значение воспитания. По крайней мере, я надеюсь на это…
Пусть эти рифмованные строки заставят читателя задуматься о взглядах древних на роль наследственности и окружения.
Дерево, чья природа горька,
Хоть посади его в райском саду,
Хоть пои его вовремя водой из райского источника,
Хоть поливай его корни медом и чистым нектаром,
В конце концов, принесет плод,
Но все тот же горький плод.
***
Если яйцо ворона, черного от природы,
Положишь под павлина в райском саду,
И пока он высиживает то яйцо,
Будешь кормить его плодами райской смоковницы,
Поить водой из источника Сальсабиль
И обдувать дыханием Джабраила,
В конце концов, яйцо ворона станет вороном,
А райский павлин пострадает напрасно.
***
Из плохого железа не сделать хороший меч.
Воспитанием не сделать хорошего человека из негодяя.
Дождь, нежность которого несомненна,
В саду взрастит тюльпан, а на солончаке – сухую былинку.
***
Свет праведников не достигнет того, чья основа порочна.
Воспитывать недостойных – все равно, что класть грецкие орехи на купол.
***
На солончаке не вырастишь гиацинт.
Не трать семена и труд понапрасну.
Делать добро нечестивым –
Все равно, что делать зло хорошим людям.
***
Железо, которое съели термиты,
Не отполировать до блеска.
Какой прок проповедовать черствому сердцу –
Железному гвоздю не войти в камень.
***
В мире, где все меняется, род и знатность на вес золота.
Природа постоянно питается кровью самых достойных.
***
Дым, хоть и поднимается высоко, не умаляет достоинства пламени.
Бровь не займет место глаза, хотя она и выше.
***
Большой и указательный пальцы кричат громче всех.
Так почему же мизинец достоин перстня?
***
Железо и сталь выходят из одной печи.
Одно становится мечом, другое – подковой осла.
Жеребенок из благородства следует позади,
А детеныш осла бежит впереди своей матери.
***
Хохолок на макушке хоть и сидит высоко, ничего не получит.
Прядь волос, спадающая вниз, достойна мускуса и амбры.
***
Если недостойный поднимется выше достойного – не беда!
На поверхности плавают щепки, а драгоценности лежат на дне моря.
***
Глава 3: Родословная или фамильное древо
Составление генеалогических таблиц и родословных считается одним из компонентов историографии. Людям свойственно мечтать о вечной жизни, однако их мечты противоречат законам природы. И все же человек не сдается и постоянно стремится продлить свое существование. Чтобы не сдаваться смерти, человек готов даже умереть, но умереть с мечтой о том, чтобы о нем помнили и после его смерти. Героические поступки, выдающиеся деяния, наскальные надписи, рукописи, произведения искусства, скульптуры и фотографии – все это свидетельство стремления человека к бессмертию. В этом же ряду стоит почитание предков и составление родословных.
Возникает вопрос, для каких личных и общественных целей составляются родословные? Во-первых, для продления жизни и славы, во-вторых, для демонстрации превосходства, в-третьих, для выставления напоказ своей силы и власти. И, в-четвертых, в качестве культурного наследия, призванного удовлетворять самые разнообразные жизненные потребности.
Составление генеалогических древ или родословных, в которых в определенном порядке повторяются имена отцов, сыновей и внуков является одним из элементов арабской культуры. К примеру, если отца звали Абдулла, а сына – Хосейн, то, когда у Хосейна рождается сын, его называют Абдуллой. Эта последовательность с числовым номером у имени каждого предка постоянно повторяется.
Насколько известно, в Афганистане составление родословных и генеалогических таблиц особенно распространено среди саидов, относящихся к ветви Хашими. Родовое имя Хашими восходит к имени Абу Хашим.
Великий пророк ислама Мохаммад Мустафа, сын Абдуллы и внук Абдул Мутталиба происходит из рода Абу Хашима. Любой человек, который может достоверно проследить свою родословную до потомков имама Али, а именно до имама Хасана и имама Хосейна, помимо того, что он является арабом-хашимитом, также именуется саидом-хасанитом или саидом-хосейнитом.
Слова «саид» и «садат» (множеств. число от «саид») буквально означают «избранник/избранники». Поскольку Мохаммада Мустафу называют «Саидом Пророков», его потомки также носят этот титул, лексическое значение которого — «предводитель», «глава племени» и «вождь/старший военачальник».
В исламском мире титул «саид» тесно связан с духовностью общины, при условии, что качества и свойства, необходимые для обладания этим титулом, проявляются в словах и действиях саида. Как сказал Фирдоуси : «Величие не в речах, две сотни слов – это даже не половина поступка».
Принимая во внимание все вышесказанное, я счел необходимым представить здесь генеалогическое древо рода Каяни.
Изучив цифры в моей родословной, можно заметить, что мое имя стоит там под номером 45, и последней цифрой года моего рождения –1315 (по солнечному календарю хиджры) – также является цифра 5 (на дари – «пандж»).
Слово «панджтани» (дословно – «пять особ») является символом исмаилитов Средней Азии, особенно, бадахшанцев Таджикистана. Поэтому в Афганистане меня называют Саид Мансур, господин Панджтани. Под термином «панджтани» люди, являющиеся поклонниками пяти религиозных фигур ислама, подразумевают Пророка Мохаммада, Али Мортазу, Фатиму Захру, а также Хасана и Хусейна, внуков Печати Пророков и сыновей Али Мортазы.
Родословная Саида Надер-Шаха Каяни
1. Хазрат Хашим 22. Саид Яхья
2. Хазрат Абдул Манаф 23. Саид Абдолла
3. Хазрат Абдул-Мотталеб 24. Саид Али
4. Хазрат Абу Талеб 25. Саид Мохаммад
5. Хазрат Али (Мир ему!) 26. Саид Зейд
6.Хазрат Имам Хосейн 27. Саид Эбрахим
7.Хазрат Зейналь-Абидин 28. Саид Ахмад
8. Саид Зейд Шахид 29. Саид Мохаммад
9. Саид Мохаммад 30. Саид Арефин
10. Саид Джафар Шаэр 31. Саид Тораб
11. Саид Абдулла 32. Саид Касем
12. Саид Ахмад Мескин 33. Саид Насер
13. Саид Зейд 34. Саид Мансур
14. Саид Абу-Шаэр 35. Саид Али
15. Саид Мохаммад 36. Саид Арес
16. Саид Джафар 37. Саид Шасале
17. Саид Абдолла 38. Саид Мохсен
18. Саид Ахмад 39. Саид Солейман
19. Саид Мохаммад 40. Саид Хади
20. Саид Ахмад 41. Саид Шах Хосейн
21.Саид Эсмаил 42. Саид Гоухар-хан
43. Саид Надер-Шах
Имена потомков Саида Надер-Шаха Аль-Хосейни Каяни
Семья Саида Надер-Шаха Аль-Хосейни Каяни
Значение слова «саид»
В арабском языке слово «саид» впервые было применено к Хашиму, сыну Абдул Манафа. Из-за выдающихся человеческих качеств его стали называть «Саид-аль-Каум» («господин народа»). Этот почетный титул также использовался в отношении Абд аль-Мутталиба ибн Хашима и означал «избранный, предводитель, мудрец, добродетельный и благородный».
Позднее данный титул был также присвоен Мохаммаду Мостафе, сыну Абдуллы ибн Абд аль-Мотталиба, сына Хашима. Когда Мохаммад ибн Абдулла был ниспослан в качестве пророка, его стали называть «Саидом Пророков» и «Печатью Пророков».
В одном из хадисов избранника Всевышнего Мохаммада Мустафы говорится следующее:;;; ;;; ;;;;; ;;;; ; ;;; ;;;;;;;;;;, то есть «Я –саид сынов Адама, а Али – саид арабов».
Второй раз слово «саид» было использовано в отношении имама Али и его детей: имама Хасана и имама Хосейна.
Третье применение слова «саид» относится к сыновьям Али Мортазы – хазрату Абуль-Фадлю Аббасу и Мохаммаду аль-Ханафийя.
Таким образом, на основании вышесказанного, можно выделить три родовые ветви садатов:
1. Садаты-хашимиты, происходящие от потомков Абд аль-Мотталиба;
2. Садаты-фатимиды-алавиты, такие как хасаниты и хосейниты;
3. Садаты-алавиты, не относящиеся к фатимидам, возводящие свой род к Абуль-Фадлю Аббасу, Мохаммаду Ханафийя и Омару аль-Атрафу – детям от другой жены хазрата Али.
Алавитами также называют тех, кто считают Али и его потомков халифами и имамами, являющимися прямыми потомками пророка Мохаммада. Члены общины нусайритов в Сирии недавно также были признаны алавитами.
Одним из отличительных признаков арабской культуры является наличие родословных. Каждый род имеет свое генеалогическое древо. Родословная великого мусульманского Пророка Мохаммада ибн Абдуллы восходит к этнической группе Аднанидов, самой многочисленной частью которой было племя курайшитов.
Наличие родословных в основном присуще династиям семьи Пророка, восходящим к потомкам имама Хасана Моджтабы, имама Хосейна, погибшего мученической смертью в Кербеле, и мученика Зейда. Поскольку Пророк Ислама на 10-м году своего переезда из Мекки в Медину в местечке Гадир-Хум в присутствии ста тысяч паломников, возвращавшихся из Мекки в Медину, избрал повелителя правоверных Али Мортазу своим наследником, имамом и преемником, имамат (руководство мусульманской общиной) после смерти Пророка перешел к Али и его детям.
Одна из причин, по которой ведение родословных стало частью семейной культуры потомков Пророка, заключается в их особом статусе, связанном с идентичностью и религиозным лидерством. Идея состоит в том, что род человеческий можно разделить на две группы: на тех, кого можно наставить на путь истинный и тех, кто не восприимчив к этому. Поскольку Пророк Ислама является избранником Бога, и его природа стоит выше человеческой природы, его потомки также разделяют эту божественную привилегию.
Вторая причина связана с вопросом об имамате, а именно с признанием того, что после Али имамами являются его сыновья от Фатимы Захры. Вопрос об имаматах Хасана, Хосейна и мученика Зейда был вынесен на обсуждение после завершения имамата Али. На сегодняшний день мусульмане, которые верят в принцип наследования имамата после Пророка, считают, что чистыми имамами являются те, которые имеют отношение к детям Али Мортазы от его жены Фатимы Захры.
Некоторые мусульмане исповедуют мазхаб мученика Зейда. Большинство его последователей проживают в Йемене и известны как шииты-зейдиты.
Между тем, ничье утверждение о наличии родственной связи с Пророком и Али не может быть принято без достоверных доказательств.
Одним из преимуществ, которыми обладала и обладает религия Мохаммада ибн Абдуллы (речь об исламе) перед другими религиями, является наличие религиозных предписаний, регламентирующих законы мирской жизни и условия получения вознаграждения после смерти. Инструментом, который сопоставляет и поддерживает эти законы, является исламское правление. Таким образом, ислам стоит на двух столпах: религии и государстве, которые взаимно нуждаются друг в друге. Во главе этой двойственной силы «религиозной этики и исламского правления» стоял лучший из людей — Мохаммад Мустафа .
Согласно законам психологии и социологии, любой закон наиболее эффективен тогда, когда он реализуется лучшими людьми. О, если бы в те дни люди, проявив благоразумие и дальновидность, приняли лучшего человека, которого на основании знаний и понятий того времени выбрал сам Пророк! Если бы оставался нетронутым тот самый религиозный порядок, который Мохаммад ибн Абдулла установил при помощи аятов Корана, усердного служения и полувековой борьбы! Порядок, при котором ни один араб не превосходил не-араба, ни один не-араб не превосходил араба, и никакая способность не превосходила неспособность, за исключением способности к благочестию, добродетельности и привилегии служить обществу на основе социальной справедливости и доброго руководства! К сожалению, этого не произошло.
Люди, которые в спешке избрали преемника Пророка, думали только о своем племени, власти и силе, а не о будущем могуществе ислама и следующих поколениях ислама Пророка Мохаммада.
Пока ислам находился в Мекке, он был только религией. В Медине же было создано и религиозное государство. Верно, что мусульмане обладали свободой действий во многих сферах своей общественной деятельности, но основу предписаний составляли Коран и откровение. Если бы система «правления, основанного на религии» не утратила своего колорита чистоты, искренности, прощения и, самое главное, благочестия и справедливости, история ислама сегодня приняла бы иной облик.
Поспешность, которую проявили главы племен в день смерти Пророка, свидетельствует о том, что некоторые из них были более всего озабочены тем, чтобы как можно скорее избрать правителя, и меньше всего тем, как управлять молодым исламским государством, основой которого была религия, таким образом, чтобы оно не отклонилось от своего пути.
В этом разделе, где речь идет о культуре сохранения родословных у арабов до и после ислама, нет места теологическим дискуссиям и проблемам имамата, но один вопрос нельзя оставить без внимания. Почему на том самом собрании, где решалась судьба мусульман, не приняли в расчет семью Мохаммада и самоотверженность Али, которую он проявил в самых сложных обстоятельствах, пропагандируя и распространяя религию ислам и помогая Мохаммаду? Почему на это собрание не пригласили представителя или представителей рода Хашима, носившего титул «Саида всех арабов»? К чему была эта спешка?
Тело Пророка оставалось в доме Айши. Его семья собралась вокруг него, чтобы присутствовать на церемонии похорон. Церемония погребения Пророка еще не была завершена, люди из рода Хашима и семья Пророка еще пребывали в скорби и печали, оплакивая смерть Мохаммада, а другие уже размышляли о своем положении и должностях. Те, кто думали о выживании религии и исламских ценностей, не участвовали в выборе преемника Пророка. Эта группа первых исламских праведников, обладавших как религиозными заслугами, так и лидерством среди арабских племен, была внезапно отстранена от власти и руководства исламом в результате тайного и неожиданного заговора.
Мусульманское право рекомендует не откладывать церемонию омовения и молитвы над телом усопшего. Мусульмане должны участвовать в молитвенных ритуалах и обряде предания земле тел своих братьев мусульман. Эти обряды предназначены для каждого мусульманина. Это же относится и к церемонии погребения мусульманского Пророка. Почему же эти старейшины лишили себя такой привилегии? Возможно, они боялись мятежа и хотели как можно скорее избрать лидера уммы, но сколько времени заняли бы эти церемонии?
Похоже, что в те дни из двух столпов – «правления и религии», на которых стоит ислам, людей волновал только столп правления. Слова лидера ансаров (мединских сподвижников Пророка) и обрывки разговоров некоторых людей подтверждают эту точку зрения. Их стиль речи больше соответствует племенному строю, чем основам божественной религии.
Если на том собрании или вне его был кто-то, кто обладал и полномочиями лидера, и являлся членом семьи Пророка, почему он не должен быть стать правителем? Это те вопросы, которые до сих пор либо остаются без ответа, либо ответ на них скорее предназначен для того, чтобы победить оппонента в логическом споре, чем для прояснения истины, поскольку с того времени прошло больше 14 веков. Те, кто на упомянутом собрании уготовили мусульманам такой путь, сочувствовали ли они исламу или опасались раздробленности мусульман – мы не знаем. В любом случае, все они ушли к Богу, и он им судья. Однако с того дня в мусульманской общине появилась трещина, которая никогда не затягивается. Снова и сновав в ход идут мечи и прочее оружие, и над трагедией массового истребления Алавитов Омейядами, а Омейядов Аббасидами, над конфликтом между мусульманскими религиозными культурами Омейядов, Аббасидов и Алавитов по-прежнему развеваются окровавленные знамена. Из самой концепции современного ислама можно понять, что ключ от мусульманского рая лежит под подушкой у тех, кто с огромным энтузиазмом убивает невинных детей, стариков и путников. И все эти герои-убийцы следуют тем самым убеждениям омейядского ислама, рамки которого, вопреки словам Корана и Сунны Пророка, сформулировали после первых четырех халифов, противопоставив езидский ислам истинному исламу. Отчетливые признаки этого, до сих пор каждый день наблюдаются в любом уголке исламского мира, и особенно, в деревнях и городах Афганистана.
Таким образом, вывод, который проницательный историк и ученый мусульманин может сделать, изучив историю ислама, будет заключаться в том, что на момент кончины «Печати Пророков» многие вожди племен мохаджеров (мусульман-переселенцев) и ансаров (мединских сторонников Пророка) воспринимали ислам как религиозную власть, а не как доктрину спасения, религию Бога и слово Божье, которое через Коран, было передано Мохаммаду Джабраилом. Вместо религиозных законов было выбрано иллюзорное исламское правление, которое издалека напоминало море чистой воды, но на деле не оставило после себя ни человечности, ни высоких ценностей ислама; ничего, кроме теней и миражей.
Сегодня в разных исламских государствах есть ограниченное число мусульман, которые считают ислам законом и руководством к действию для достижения лучшей и приносящей больше пользы жизни как в этом мире, так и после смерти. Но есть и множество других людей. Они называют себя мусульманами-езидами. Эти люди не в полной мере исполняют мусульманские предписания и сами знают об этом, но по разным причинам не придерживаются законов ислама. Они даже гордятся тем, что они мусульмане, и при этом отрицают практику ислама. Возникает вопрос: не потерпела ли исламская религия неудачу в своей миссии, или же это некоторые люди, называющие себя мусульманами, не заслуживают того, чтобы быть частью ислама? Ислам – это только слова, или же это столпы религии и действия, соответствующие словам и делам благочестия, набожности и справедливости?
Избранник «Печати Пророков» и его благородные соратники были теми людьми, которые правили при жизни Мохаммада Мустафы. Если изредка можно увидеть человека, придерживающегося теоретических и практических заповедей истинного ислама, то, хочешь не хочешь, придется признать, что он либо является одним из потомков Мохаммада, Али и последующих имамов, либо относится к сторонникам Алавитов. Все они, благодаря своим интеллектуальным способностям и научному сознанию, лучше других понимают и воплощают в жизнь исламские ценности, в любой ситуации следуют по пути исламской ориентации и обучения религиозным нормами. Их научное видение и понимание теологии позволяет исполнять свой религиозный долг и исламскую миссию в любое время и в любом месте.
Одним из принципов исламского имамата является то, что для практического установления в исламском обществе истинного (чистого) ислама, который представляет собой религию Бога и исламское правление, имам должен происходить из чистого рода Саида Человечества Мохаммада Мустафы, «Печати пророков», «Саида Пророков».
После смерти «Печати Пророков» арабы-мусульмане разделились на два враждующих лагеря. Многие вожди племен превратили ислам в средство для своих завоеваний и замещали культуру других народов арабской культурой с помощью давления, страха и тирании для достижения глобальной экспансии. Однако были и те немногие, которые верили в божественную религию и исламские истины. Сталкиваясь с несправедливостью правителей и их чуждыми исламу методами, они никогда не молчали и никогда не отказывались от праведной борьбы. Лидеры этой противостоящей группы подхватили знамя справедливости и добродетельного лидерства мусульманского Пророка. В близких и далеких землях они восставали против арабских правителей и тиранов и разоблачали перед людьми их противоречащие исламу деяния.
Борьба, которая с самого начала была направлена на поддержку религиозных ценностей и мусульманской морали, продолжается и по сей день среди мусульман всего мира. Любой проницательный историк, проанализировав историю ислама с разных сторон, поймет, кто работал на благо божественной религии и исламских ценностей, а кто под именем ислама совершал действия, несвойственные исламу.
При столь тревожном состоянии современного ислама существование подлинных саидов, поддерживающих и сохраняющих учение, заповеди и ценности чистого ислама, играет ту же важную и ключевую роль, как и на протяжении всей истории. В будущем эта роль станет еще более значительной.
На протяжении всей истории саиды как истинные потомки Пророка были душой исламского общества, всегда находясь в авангарде исламских движений, основанных на учении Мохаммада. Глубоко укоренившаяся в их сердцах и умах мечта Хашима и Али постоянно способствовала сохранению божественной религии и пророческих хадисов.
Как уже упоминалось выше, саидов по их происхождению можно разделить на три группы: саидов-хашимитов, саидов-фатимидов и саидов-алавитов, не относящихся к фатимидам.
Генеалогическая карта саидов-хашимитов выходит за рамки нашего рассмотрения, поскольку их линия восходит к детям Хашима, а родословные их потомков нам недоступны. Подлинных саидов можно определить, только изучив их реальные родословные.
Я, аль-Хадж Саид Мансур Надери Каяни принадлежу к ветви саидов Саджади, происходящих от Джафара Шаэра, сына Мохаммада ибн Зейдаибн имама Зейн аль-Абидина. Желающие могут удостовериться в этом, ознакомившись с приведенной ниже генеалогической таблицей.
Часть 2
Детство и юность в долине Каян
«Странник на чужбине не лишен Родины, пока он помнит о Родине.
Живущий на Родине и не помнящий о ней – чужестранец»
Глава 1: Поездки в долины
Мое детство в долине Каян было временем благополучия, спокойствия и детских игр. Я часто приглашал своих сверстников на обед, и в доме меня прозвали «гостеприимный малый». В то время в долине Каян не было государственной школы. Я с братьями Саидом Гоухар-ханом и Саидом Абдул Кадиром учился в школе моего отца Саида Надер-Шаха Каяни. У нас были уроки грамоты, на которых мы читали популярные книжки того времени, части из последних коротких сур Священного Корана под названием «Четыре Куля», а также стихи Хафиза, «Голестан» и «Бустан» Саади, книгу иллюстрированных рассказов «Хамзанаме» и упражнялись в каллиграфии. Учил нас всему этому человек по имени Мулла Алидад. Месяцев через шесть нам стало нравиться читать и писать. Наш учитель вместе с нами радовался нашим успехам и постоянно твердил, что мы не должны забывать про учебу. Я его очень уважал и любил. Светлая ему память! Эти стихи я посвящаю ему:
Говорил мне учитель: «Не забывай про учебу».
Да запомнится то, о чем он говорил!
Да запомнится то, как он меня учил,
Что человека кормят его знания.
Пусть не забудется то,
Что родила меня неученая мать.
И отец, положившись на учителя,
Счел себя свободным от моего воспитания.
Всему, что знал он сам, научил меня учитель,
Кроме одной вещи, которая осталась несказанной:
«Цени и почитай своего учителя!»
Жаль, что этому он меня не научил.
Если его нет в живых, пусть душа его наполнится светом!
Если он жив, да поможет ему Бог!
Ирадж Мирза
В 1955 году, когда мне исполнилось девятнадцать лет, отец позвал меня к себе и сказал, что я должен отправиться в уезд Шибар провинции Бамиан, чтобы представить жителям этого района муллу Ходай Назара, которого мой отец назначил своим уполномоченным в Шибаре. Кроме того, я должен был заехать в исмаилитские деревни в долинах Шибар и Шейх Али и передать им проповеди и наставления из исмаилитских религиозных книг, которые написал мой отец. Также я должен был организовать собрания в общинных молельных домах, на которых люди будут читать книги и слушать проповеди. После прощальной молитвы мы с муллой Ходай Назаром и двумя слугами оседлали скакунов арабской породы и отправились в путь. Первую ночь мы провели в деревне Тала в долине Шекари, а к вечеру второго дня прибыли в Шанбал, деревню, находящуюся в уезде Шибар в Бамиане. Исмаилиты Шанбала приняли нас наилучшим образом.
На следующий день мы сходу преодолели перевал Шибар и оказались в долине Шейх Али. Ночь мы провели в уезде Шинвари провинции Парван, где были также тепло встречены местными исмаилитами. Мы организовали для них четырехдневную программу чтения проповедей, посвященных этике, обычаям, богослужениям и религиозным основам исмаилизма. На обратном пути мы посетили долину Сангандаб у подножия перевала Шибар. В нескольких деревнях этой долины мы также занимались пропагандой исмаилитских религиозных взглядов и обрядов. Большую часть времени мы провели в гостевом доме Мир Ахмад-хана, который был старейшиной этих деревень.
Эта поездка длилась два месяца. Я внимательно изучал экономические и культурные условия жизни исмаилитов в надежде когда-нибудь подарить этим бедным людям ту жизнь, которую они заслуживают.
Позже в мои обязанности стали входить ежегодные поездки в Ханабад, Кундуз, Талокан, долину Никпай и горные районы, населенные исмаилитами. Я должен был передавать послания моего отца местным муллам вместе с проповедями, советами и ответами на различные религиозные вопросы, в том числе, касающиеся исмаилитского мазхаба. Эти поездки постоянно напоминали мне о необходимости оказать этим бедным нуждающимся людям не только экономическую и культурную, но и социальную поддержку, поскольку в дополнение к общей нищете, от которой страдали исмаилиты и не-исмаилиты, их держало в тисках бремя принудительного труда и взяточничество местных правителей, помещиков, приставов и сборщиков налогов.
По правде говоря, в то время исмаилиты жили в ужасающей нищете. Их рацион состоял из хлеба и воды или хлеба с пахтой. Нищета и несчастье были написаны на их лицах, когда они в изношенной и потрепанной одежде приходили к нам в дом, чтобы навестить моего отца.
В дальнейшем я продолжил изучение жизни исмаилитов, общаясь с теми из них, которые приезжали к нам в долину Каян. Я следил за организацией приёма, обеспечением их едой, водой и кровом, особенно в холодные и снежные зимы. Лично контролировал распределение хлеба среди гостей, чтобы каждый получил достаточно и был обеспечен достойным жильём.
Гости моего отца понимали, что я пекусь об их благополучии и очень хочу помочь последователям исмаилизма. Всякий раз, когда исмаилиты группами приезжали из ближних и дальних деревень в гостевой дом долины Каян, они спрашивали слуг, на месте ли Саид Мансур. Для меня это был знак того, что я должен что-то сделать. Я ждал дня, когда смогу спасти исмаилитов от этой нищеты и страданий.
«Если ты поедешь в мой дом…»
Если ты поедешь в мой дом, привези оттуда весну.
Привези корзины цветов померанца из той земли.
Привези тысячи аллей, наполненных солнцем,
Тысячи садов, укрытых тенью платанов.
Привези лужайки, где поют зеленые канарейки,
Пруды и ветерок с реки.
Привези свежий влажный воздух дикой долины,
Молчание камней и целомудренность гор.
Пусть солнце садится над древней Арианой –
Привези мне этот закат и ожидание ночей.
Привези ночь, чтобы украсть все виноградные лозы,
И весенние цветы с колен Гольбахар.
Передай мой привет пленнику долины Ямган
Из города землетрясений. Привези водянистые рубины,
Четыре погреба вина из горьких апельсинов,
Две горсти зерен граната из Кандагара привези.
Привези амбру и курильницу с рутой, и мускус, и канаус,
Розовую воду, сандал и базилик.
Проведи ночь в аллее сада, полного моих старых воспоминаний,
И аромат гранатов привези.
Что за вздор я наплел, какие странные ожидания!
Привези мне известие о городе в трауре.
Привези горсть окровавленной земли с моей аллеи,
Чтобы напомнить о моем изгнании.
Латиф Назими
***
Глава 2: Военная служба
«Баю-бай, мой сыночек, мой цветок.
О, ты, не знающий ни добра, ни зла,
Однажды ты станешь солдатом,
Будешь далеко от матери.
Посреди поля боя
Изголовьем твоим будет камень,
В тот час проснись,
Стань мужчиной, знающим свое дело!»
Иногда в детстве я слышал эти прекрасные песни, которые напевали деревенские женщины, качая своих детей в колыбели. Да, именно такие материнские песни, словно трубный глас, звучали в ушах наших детей на протяжении веков, из поколения в поколение.
То, что мы никогда не хотели и никогда не захотим, чтобы нами правили иностранцы, возможно, является результатом влияния подобных песен, которые привили нам неприязнь к чужакам.
Любовь к родному дому и родной земле, привязанность к ее природе и людям, помимо сладких воспоминаний, дарит чувство культурной общности со страной, в которой такие слова, как честь, патриотизм и вера считаются необходимыми качествами достойной и самобытной личности.
В1956-1957 годах мне выпала честь проходить военную службу. Эти два года я провел в кабульской военной крепости в самых суровых условиях монархической военной системы под командованием сардара Мохаммада Дауд Хана. Нашим полковником был сын дяди Захир-шаха сардара Мохаммада Вали, а командиром подразделения – человек по имени Туран Рахматулла. Крайне изнурительные тренировки проходили с применением насилия и жестокости. Солдатский паек назывался «каравана». Это турецкое слово, которое досталось нам то ли от солдат Надир-Шаха Афшара, то ли от турецких офицеров времен эмира Шер Али-хана, и наряду с другими военными терминами прижилось в афганской армии. Те, кто помнят свой военный опыт шахской поры, лучше меня знают, что такое «каравана». Но эти одновременно горькие и сладкие переживания научили меня гордиться тем, что я нахожусь со своими соотечественниками. Во время кампании 1956 года против пакистанской агрессии я вместе с другими солдатами участвовал в походе к восточным границам Афганистана.
Я служил в пехотном подразделении. Нас учили пользоваться стрелковым оружием. Сборка и разборка оружия, а также приемы ведения боя были теми занятиями, которые доставляли мне большое удовольствие. Мой отец хотел, чтобы я участвовал в защите своей Родины в качестве солдата. Я хорошо помню, как нам дали месячный отпуск. Через пять дней после начала отпуска отец предупредил меня, что, если я не вернусь на службу, отбывать оставшийся срок меня отправят с полицией. За два года отец дал мне на расходы пять тысяч афгани.
Чаще всего вместо положенного пайка я просто ел хлеб и пил чай, а в выходные дни на взятом напрокат велосипеде ездил в дом отца в старой части Кабула. Существование было очень некомфортным, но это был жизненный урок. Я, выросший в обеспеченной семье, получил такое понимание положения других людей, что до сих пор ставлю себя на место бедняков. В любом случае, армейский опыт многому меня научил.
Во всех странах воинская служба считается священным национальным долгом. Она необходима для того, чтобы в случае опасности для страны члены общества, включая мужчин и женщин, могли защитить честь, достоинство и дарованное Богом богатство своей Родины от иноземцев. В нынешней ситуации, среди других недостатков, таких как неадекватность, безразличие и коррумпированность правителей Афганистана, отмена этого священного национального долга, каким является обязательная военная служба, подобна черному пятну позора и тяжкому предательству. Это худшее наследие, которое деспотичное время и несправедливость людей оставили новому поколению общества, сослужив дурную службу нашей военной и оборонной истории, плодами которой стала война и нашествие незваных гостей.
Глава 3: Искреннее гостеприимство и черная неблагодарность
Мой отец, Саид Надер-Шах Каяни, выдающийся мистик и поэт, будучи представителем, лидером и религиозным авторитетом исмаилитов Афганистана, назначенным на этот пост 49-м имамом исмаилитов принцем Каримом аль-Хусейни, пользовался прочной социальной поддержкой в стране. Помимо его многочисленных последователей исмаилитов, с ним дружили и сотрудничали многие не-исмаилитские общественные деятели и ученые. Они всегда находили общий язык и помогали друг другу в трудные времена. Мой отец поддерживал тесные дружеские отношения с жителями Андараба, пуштунами Кандагара и хазарейцами, не являющимися исмаилитами. Когда во время войны между Хабибуллой Калакани и эмиром Амануллой-ханом семья отца была вынуждена покинуть дом в долине Каян, они шесть месяцев гостили у не-исмаилита Саида Ахмад-хана «Шах Нура» в хазарейском Бехсуде.
В один из дней 1967 года мой отец вместе с маршалом Шах Вали Ханом отправился на встречу с Захир-Шахом. Шах Вали Хан, который был дядей монарха, представил моего отца шаху как поэта, реформатора и сторонника правительства, а также упомянул о его прежней службе и успешном сотрудничестве с братом Шах Вали Хана -Мохаммадом Надир-Шахом.
Падишах радушно принял моего отца и сказал, что хотел бы познакомиться с долиной Каян поближе. В ответ отец пригласил шаха стать гостем исмаилитов Каяна. Шах принял это приглашение. Когда наступила весна, и в прекрасной долине Каян расцвели тюльпаны, распространилась весть о том, что Его Величество «наместник Аллаха, поборник истинной веры ислама» Захир-Шах, по приглашению Саида Надер-Шаха Каяни прибудет в долину Каян в качестве гостя.
Больше всех этой новостью были взволнованы сами жители долины, которые с нетерпением стали ожидать обещанного события. Мой отец созвал большое количество мужчин и молодежи из исмаилитских деревень, которые должны были в праздничных одеждах встречать шаха и приветствовать его прибытие в долину. В тот день огромная толпа из более чем десяти тысяч стариков и молодежи выстроилась вдоль дороги с цветами в руках, чтобы поприветствовать Захир-Шаха. Увидев эту толпу, начальник шахского протокола оторопел и заявил, что не может обеспечить безопасность шаха при таком стечении народа, и переложил ответственность за этот вопрос на Саида Надер-Шаха Каяни.
Когда автомобиль шаха в сопровождении шахской гвардии медленно подъехал к месту, известному как ущелье Дик, которое находилось в нескольких километрах от центра долины Каян и дома моего отца, шах бросил взгляд на дорогу и увидел, что колеса его автомобиля катятся по дорогим коврам. Пятьсот метров дороги до самого дома моего отца были устланы лучшими коврами, а над главными воротами красовался плакат с двумя строками из стихотворения Роунака Надери:
«О, Тень Всевышнего! Добро пожаловать!
Склоняем головы к твоим ногам в знак уважения и почета!
Эти стихи должны были подчеркнуть искреннюю преданность и радость в связи с прибытием шаха, которого жители долины Каян считали Тенью Аллаха.
Шах был чрезвычайно тронут и горд тем, что в его стране есть такое меньшинство, искренне преданное короне, стране и народу Афганистана. Мы с подобающим почетом по дорогим коврам сопроводили шаха в гостевой дом под названием «Гольхане» («Дом цветов»). На кухне Саида Надер-Шаха Каяни в честь высокого гостя были приготовлены разнообразные королевские блюда, которые одно за другим подносили гостям. После трапезы гостям вручили изысканные подарки, в том числе ковер, на котором были вытканы изображения пяти падишахов, включая Ануширвана. Кроме того, в дар шаху было пригнано десять породистых арабских скакунов. Шах принял дары и распорядился, чтобы лошадей к его прибытию доставили в его личный сад в долине Ашраф. Затем мой отец вместе с нами, пятью братьями: Саидом Шах Насером Рахнамой, Саидом Гоухаром, Саидом Нуруддином Роунаком, Саидом Абдул Кадиром и мной – Саидом Мансуром Надери, а также другими уважаемыми исмаилитами проводил Захир-Шаха до Пули-Хумри.
Гостеприимство и беспрецедентная почтительность, с которыми Захир-Шаха встречали в долине Каян, были высшей формой почтения монарха и не шли ни в какое сравнение с другими приемами, которые устраивали шаху в провинциях Афганистана.
Тем не менее, этот прием, несмотря на всю искренность и доброту, проявленную моим отцом и жителями долины, был истолкован превратно. Пошел слух, что Саид Надер-Шах Каяни хотел продемонстрировать Захир-Шаху свою власть, силу и солидарность со своими людьми. Завистники и враги в столице, а также местные конкуренты занялись распространением этих слухов, говоря, что «десять дервишей могут уместиться на одном ковре, а двум шахам в одном царстве не ужиться».
Слухи и «шепотки» привели к тому, что клевреты и недоброжелатели окрестили этот прием политическим маневром. Поразмыслив, шах согласился с ними и заявил, что это было «не гостеприимство, а демонстрация силы и статуса», и что «Саид Надер-Шах Каяни, по-видимому, считает себя равным султану».
Шахская охрана донесла эту информацию до тогдашнего премьер-министра Мохаммада Хашима Майвандвала. Он также высказался в том духе, что в одном государстве не может быть места для одного короля в Кабуле и другого в долине Каян на севере Афганистана. Он и другие придворные предложили шаху из соображений безопасности расследовать политическую и экономическую ситуацию в семье Саида Надер-Шаха Каяни. Шах согласился, сославшись на действовавшую в то время Конституцию 1964 года, ознаменовавшую собой десятилетний период демократии.
Проведение расследования было поручено Министерству внутренних дел. На протяжении более двух лет, с 1967 по 1969 год, правительственная комиссия, располагавшаяся в уезде Доши, занималась тем, что искала в провинции Баглан бандитов и маргиналов, которые подали бы на нас заявления с несправедливыми обвинениями для того, чтобы найти основания для судебных исков.
Но во всей области не нашлось ни одного человека, который бы согласился участвовать в этом сфабрикованном деле. В конце концов, местные подстрекатели обещаниями и угрозами заставили моего двоюродного брата Манучехра, отец которого был лидером исмаилитов до моего отца и умер естественной смертью, начать тяжбу с моим отцом из-за общей собственности, разжигая семейные разногласия и предоставляя недругам возможность выдвинуть против нас обвинения. Меня вместе с братьями Роунаком, Гоухаром и Абдул Кадиром вызывали на допросы и обвиняли в том, что я решаю вопросы исмаилитов без консультаций с правительством и даже улаживаю финансовые споры, присваивая себе права Всевышнего, и тем самым открыто совершаю противоправные действия. Также утверждалось, что у меня есть личная тюрьма, что я являюсь отпетым негодяем и дерзким нарушителем закона.
Говорилось, что, если мои действия не пресечь, это может вызвать проблемы у монархии. Меня поместили под домашний арест в принадлежавшей нашей семье гостинице в уезде Доши и запретили встречаться с последователями отца. Меня держали там два месяца, каждый день водили на допросы, но ничего не добились. Они также угрожали главам исмаилитских общин, требуя от них ответа на вопросы, как мы к ним относимся, почему берем с них деньги «хак-е имам» , как собираются эти деньги и как они расходуются.
Наконец, спустя два месяца в Доши прибыла колонна полицейских машин, чтобы перевезти меня с братьями в тюрьму в Джабалос-Сарадже в сопровождении главы следственно-инспекционной комиссии генерала Саадуллы. Одновременно отряду в Нахрин был отдан приказ быть готовым выдвинуться в сторону Доши, если при переводе нас в тюрьму последователи исмаилитов прибегнут к насилию. По прибытии в Джабалос-Сарадж меня поместили в камеру, а моих братьев оставили под домашним арестом в гостинице недалеко от тюрьмы. Однако нам разрешили взять с собой нескольких сопровождающих, которые должны были помогать нам с приготовлением пищи и стиркой одежды. После фиктивного расследования меня – Саида Мансура Надери, а также моих братьев: Саида Роунака Надери, Саида Гоухара Надери, Саида Абдул Кадира Надери и еще нескольких уважаемых исмаилитов в течение двух лет с 1967 по 1969 год держали в тюрьмах Баглана, Доши, Джабалос-Сараджа и Кабула. В период премьерства Нур Ахмада Этемади председатель кабульского суда господин Форкани признал наши дела предвзятыми, сфабрикованными и необоснованными, и нас, четверых братьев, а также еще нескольких известных исмаилитов освободили из тюрем, запретив нам возвращаться в Каян.
Летом 1973 года Мохаммад Захир-Шах отправился на отдых в Италию. Обязанности регента взял на себя его старший сын сардар Ахмад Шах. По Кабулу поползли слухи о том, что в стране меняется форма правления. Дело дошло до того, что об этих слухах упомянули на радио BBC. Однако сардар Ахмад Шах и дядя шаха сардар Шах Вали Хан, отвечавшие за безопасность престола в отсутствие монарха, сочти эти слухи необоснованными и не предприняли или не смогли предпринять никаких оборонительных действий. В полночь 17 июля 1973 года сардар Мохаммад Дауд Хан, который с 1964 года находился в отставке, без каких-либо жертв и кровопролития совершил государственный переворот, монархия была объявлена республикой, а сам он стал президентом.
Республиканская форма правления продержалась в стране с 1973 по 1978 год. На третьем году президентства сардара Мохаммада Дауд Хана был убит один из членов его правительства, министр планирования Али Ахмад Хуррам. Ряд членов партии «Парчам», занимавших важные посты в кабинете министров и официальных кругах, были освобождены от своих обязанностей.
Диктаторский режим Мохаммада Дауда и однопартийная структура его государства с каждым днем все больше демонстрировали свою слабость и бессилие перед требованиями народа и своими же обещаниями. Деятельность фракции «Хальк», «Шоле-и-Джавид» и исламских партий также способствовала дестабилизации власти в стране.
Стремясь ослабить влияние духовенства, глав племен и политических партий, сардар Мохаммад Дауд спустя пять лет снова дал ход тем же самым делам, которые были сфабрикованы против нашей семьи во времена монархии генералом Саадуллой и муфтием Махмудом Хаилем при поддержке Майвандвала.
В конце концов, по обвинению в дружеских связях с антиправительственными группами, моего сводного брата Саида Шах Насера Рахнаму, который в то время был вторым заместителем председателя Национального совета, и нас, четверых братьев, снова арестовали и отправили в тюрьму Дехмазанг. В этой тюрьме мы провели два года. Суд Дауд Хана приговорил каждого из моих братьев к длительному тюремному заключению, а меня к 97 годам тюрьмы и двум смертным казням.
В 1978 году после переворота, совершенного партиями «Хальк» и «Парчам», из тюрьмы Пули-Чархи начали освобождать всех заключенных. Однако по совету брата Хафизуллы Амина-Абдуллы Амина, который ранее работал в компании «Спинзар» в Кундузе и был хорошо осведомлен о влиянии и популярности моего отца, нас, пятерых сыновей Саида Надера-Шаха Каяни, решили не выпускать из тюрем, несмотря на нашу невиновность. Таким образом, до 1980 года, вплоть до прихода к власти Бабрака Кармаля мы оставались заключенными в тюрьме Пули-Чархи. И снова среди пяти тысяч заключенных, освобожденных Бабраком Кармалем и советскими войсками, нас не оказалось. Мы были освобождены только через три месяца по распоряжению одного из афганских аристократов Султана Али Кештманда, который в свое время в течение десяти лет занимал пост премьер-министра Афганистана и славился своим политическим благоразумием и административной проницательностью.
В 1982 году, вернувшись из паломничества в Мекку, я отправился в долину Каян и занялся политикой и политическими играми, последовательно поднимаясь все выше по ступеням руководства и государственных постов, таких как сенатор, вице-президент и член парламента. И по сей день, встретив свою восемьдесят четвертую весну, я также с гордостью несу бремя служения исмаилитской общине и своим афганским соотечественникам.
Часть3
Автобиографические заметки разных лет
1. «Среди айяров»
«Мы, путники, странствующие в ночной тиши,
С презрением смотрим на царские короны.
Раз некому мечтать о клинке айяра,
Я, имеющий сердце айяра, подставлю свою голову под клинок»
Хакани
С юных лет ощутив горький вкус несправедливости и шахской тирании, я сочувствовал идеям революционных бунтарей – айяров.
Когда Вакил Каюм из Панджшера и Абдул Маджид из Калакана в 1975 году восстали против самодержавного режима сардара Мохаммада Дауд Хана, я тайно оказывал им помощь.
С Абдул Маджидом Калакани я познакомился в1960 году. Абдул Маджид был сыном Малика Хакима, айяра с равнины Шомали к северу от Кабула. Малик Хаким был современником Хабибуллы Калакани, прозванного «слугой религии Посланника Аллаха», который участвовал в восстании против Амануллы-хана и в 1929 году был провозглашен эмиром Афганистана. Когда с помощью англичан к власти в Афганистане пришел Надир-шах, Хабибулла Калакани и все члены его правительства были казнены, а Малика Хакима как одного из соратников Хабибуллы Калакани сослали в Кандагар.
Абдул Маджид, окончив семь классов школы в Кандагаре, затем продолжил свое образование в лицее «Чандлабаи» в Пагмане и к двенадцатому классу стал лучшим учеником.
Рассказывают, что директор лицея, который был человеком, склонным к разжиганию межнациональной розни, при объявлении итоговых результатов учебы присудил Абдул Маджиду второе место из-за его таджикского происхождения. Когда Абдул Маджид поинтересовался причинами такого решения, он услышал в ответ такие оскорбления, что потерял контроль над собой и убил упомянутого директора несколькими ударами ножа, после чего скрылся и спустя некоторое время основал Организацию освобождения афганского народа (САМА). В течение тринадцати лет с 1967 по 1980 год он вел подпольную борьбу против монархии и республиканского режима Дауд Хана, а также против партий «Хальк» и «Парчам».
Маджид Ага был одним из моих друзей. Именно из-за этой дружбы в 1976 году сардар Мохаммад Дауд Хан отправил меня и моих братьев, в тюрьмы Дехмазанг и Пули-Чархи, назначив каждому из нас длительные сроки тюремного заключения. В частности, меня приговорили к 97 годам тюрьмы.
После переворота 1978 года, совершенного членами фракций «Хальк» и «Парчам», и свержения режима Дауд Хана все заключенные, находившиеся в тюрьмах во времена монархического и республиканского режимов, были освобождены. Когда очередь дошла до меня и моих братьев, то по совету брата Хафизуллы Амина – Абдуллы Амина, хорошо знавшего о том, кем является наш отец, власти решили, что целесообразным для режима будет повременить с нашим освобождением из тюрьмы.
Если быть кратким, то в первый раз я попал в тюрьму Дехмазанг в 1967 году за то, что мы принимали у себя в гостях Захир-Шаха в долине Каян, второй раз – по обвинению в дружбе с Абдул Маджидом Калакани. В третий же раз я вынужденно «гостил» в тюрьме Пули-Чархи при режимах Амина и Тараки.
Абдул Маджид Ага был образованным человеком и айяром-революционером. В его внешности чувствовалось обаяние лидера. Он обладал масштабным мышлением, мужеством и человеколюбием. Его самоотверженность и настойчивые усилия по освобождению бедных и обездоленных слоев общества от тирании эмиров, господ и предателей родины привели его к созданию организации борцов айяров. Он говорил, что смерть во имя идеалов и свободы народа ценнее и выше, чем жизнь в унижении и рабстве.
Маджид Ага был одним из тех великих революционеров и несгибаемых людей, которые в прямой борьбе за свободу и равенство, пролив свою чистую кровь, взрастили тюльпаны на ниве революции обездоленных. Своим девизом «Мы пожертвовали жизнью, чтобы вы жили» он увековечил себя в будущих поколениях, проявив самопожертвование и героизм.
После тринадцати лет борьбы Маджид Ага был застигнут врасплох во время церемонии прощания с усопшим в 14-м блоке Микрорайона и попал в руки ХАД (Главного управления государственной безопасности) доктора Наджибуллы. После суда он принял мученическую смерть от рук советских военных 8 июня 1980 года в Кабуле.
Да возрадуется его душа и светлая ему память!
Кабул, 1982 год
2. «Вода из источника Замзам и мука пастуха»
В 1982 году я вернулся в долину Каян после паломничества к «Благословенному Дому Аллаха» в Мекке. Я привез с собой несколько молитвенных ковриков, чёток и банок с водой из источника Замзам , чтобы, как принято, вручить эти благословенные дары тем, кто придет меня поздравить.
Среди гостей, приезжавших ко мне с поздравлениями, был один из известных командиров племени Карам-Али. На прощание я преподнес ему все те же, привезенные с хаджа сувениры: молитвенный коврик, чётки и банку воды из источника Замзам. В ответ он сказал: «Это взятка. Я взяток не беру» и удалился с гордым и презрительным видом.
На обратном пути, он силой отобрал у пастуха собаку овчарку и десять сиров муки , после чего покинул долину. Какое странное толкование взяточничества и мздоимства! Эти новоиспеченные представители власти, называвшие себя моджахедами, были моими соседями. Я не пошел на компромисс с такими людьми, и, в конце концов, дело закончилось войной. Погиб один из моих друзей. В ответ был убит известный командир Карам-Али по имени Аман. Тело погибшего я отправил его наследникам.
Многие жители Доши, Каяна, Тала-ва-Барфака, а также близлежащих и отдаленных районов поддерживали со мной хорошие отношения и ненавидели боевиков Карам-Али. В результате мои силы, включавшие в себя не-исмаилитское население, окрепли. Мы избавились от уплаты дани под видом ошра (налога с урожая) и закята (налога в пользу бедных), освободились поборов на военные расходы и укоротили их власть в наших регионах.
Один из командиров Карам-Али отправил жителям Никпай послание, в котором спрашивал, почему они не подчиняются Карам-Али, и с помощью какой дополнительной армии собираются их победить. «К вам же присоединился только Саид Мансур. Какие еще силы у вас есть? Мы снова захватим ваш регион». В ответ жители Никпай заявили, что они подчинялись Карам-Али и терпели их гнет, потому что им не хватало только одного человека. «Теперь же мы в полном составе, и вы увидите, какой урок справедливости мы преподадим вам – убийцам!». Вот так восемьдесят километров долины Шекари и исмаилитские деревни были навсегда избавлены от тирании и угнетения Карам-Али.
Каян, 1983 год
3. «Создание Культурного центра Насира Хосрова Балхи»
Бог создал человека и назвал его лучшим из своих творений, потому что помимо чувств и мышления, наделил его способностью создавать языки постигать его силу. Величайший божественный дар человеку – это чудодейственная сила его языка. Гении слова называли язык душой человека. Как сказал Саади Ширази: «Если у слова нет души, почему мертвые молчат?». Чувства – это врата познания, язык – единственный инструмент познания, а слова – это носители человеческих мыслей. Язык – это окно в знакомство с различными культурами и цивилизациями мира. Язык является единственным эффективным средством общения между народами и обеспечивает основу для использования научного и культурного опыта человечества. Именно поэтому в разных частях мира возникли разные языки для того, чтобы их носители могли оставить своим потомкам устную и письменную память о событиях и человеческих свершениях ,и чтобы каждое новое поколение, будучи более, чем предыдущее, подготовленным к борьбе с силами природы и невзгодами, покоряло мир и двигалось вперед. Один из древнейших языков мира – это язык дари-хорасани ; язык мудрости и символов, язык любви к прекрасному, язык тайн природы и загадок сотворения, язык великого поэта и мудреца Насира Хосрова Балхи, с величием и чудом души которого мы знакомимся, читая несколько строк стихотворения Шабгира Пуладиана.
Я говорю о солнце Ямгана, Хорасан.
Этим солнцем в Ямгане гордится Хорасан.
На непокорном Рахше миры пересекающий,
Усталости не знающий, восставший, как легендарный Рустам.
В его крепкой руке знамя «ходжата» , и знание, и истина.
Слово его – стрела, язык его – огненное копье.
Крик старого партизана с гор Ямгана
Сотрясает дворцы этих беззаконников.
Славься память о благородных мужах Хорасана,
Чье словесное наследие течет в твоих жилах чистой кровью!
Самоотверженный, как Абу Муслим, ученый, как Абу Машар,
Мудрый, как Ибн-Сина, великий, как Абу Рейхан.
Когда земля Балха достигнет твоей высоты?
Из каких рудников Бадашхана добудут такой рубин, как ты?
Мыслитель и философ Абу Муин Хамид ад-Дин Насир Хосров является одним из наиболее выдающихся поэтов Хорасана и блестящим мастером слова, писавшим на языке дари. Рукописи с его поэмами и стихами, которые в течение девятисот лет после его смерти в неизмененном и неискаженном виде хранились у последователей орденов исмаилитов-мостансеритов и насиритов в долинах Памира, Бадахшана и областях, расположенных за Амударьей, были обнаружены только в XVIII веке. Благодаря русским ученым эти записи попали в архивы Санкт-Петербурга, Парижа, Германии, Турции и Ирана.
Мы равнодушны к собственным культурным богатствам и великим людям. Чужеземцы ценят их лучше нас и обогащают свою культуру их славой и наследием. Именно из-за этого все произведения Насира Хосрова Балхи были переданы в архивы и библиотеки, а затем и опубликованы иностранцами. Только сорок или пятьдесят лет назад некоторые стихотворения Насира Хосрова начали появляться в учебниках по языку дари, и учащиеся афганских школ смогли познакомиться с именем Насира Хосрова Балхи. В 1974 году в Мешхедском университете в Иране прошел семинар, посвященный Насиру Хосрову Балхи, и в его честь была названа улица. Однако на родине Насира Хосрова, в нашем Афганистане, о нем никто не помнил. К счастью, в 1988 году мне удалось на собственные средства основать в кабульском районе Таймани научный центр под названием «Культурный центр Хакима Насира Хосрова Балхи». Также начал издаваться ежеквартальный журнал под названием «Ходжат», в редколлегию которого вошли профессора Абдул Ахмад Джавид, Васеф Бахтари, Рахнавард Зарьяб, Джалаледдин Садики, Хосейн Фарманд и многие другие ученые. С 1988 по 1991 Культурный центр Насира Хосрова Балхи осуществлял свою деятельность в Кабуле. Ежегодно, при содействии ученых и культурных центров таких стран, как Иран, Таджикистан и Индия, этот исследовательский центр присуждал денежные премии от двадцати до пятидесяти тысяч афгани победителям в таких номинациях, как лучшее стихотворение, лучший рассказ, лучшее литературоведческое или философское исследование. Премии вручались на специальной церемонии после оценки работ компетентным жюри.
Кроме того, Центр оказывал содействие программе по лечению наркозависимых в двух больницах: в бадахшанском Ишкашиме и в долине Каян. Также в непосредственной близости от Культурного центра была открыта мастерская тонкой резьбы по камню и мозаике. В дополнение к этому, Центром были изданы несколько книг.
В 1992 году Культурный центр Насира Хосрова Балхи переехал в город Пули-Хумри, где до1998 года занимался организацией научных семинаров, на которых изучали и анализировали научные и литературные труды Насира Хосрова и других великих поэтов. Центр также продолжил работу по изданию ежеквартального журнала «Ходжат».
В 1999 году с приходом талибов в Пули-Хумри Культурный центр Насира Хосрова вместе с пятьюдесятью тысячами книг и бесценных рукописей подвергся разграблению, спровоцированному и спланированному иностранными подразделениями Талибана.
С началом работы временного правительства в Кабуле в 2002 году, Культурный центр имени Хакима Насира Хосрова Балхи возобновил свою деятельность. Сегодня основным направлением деятельности Центра является закупка новых книг, которыми ежедневно смогут пользоваться все посетители. Как руководитель Культурного центра Насира Хосрова Балхи я прилагал и продолжаю прилагать большие усилия для укрепления культурных связей и контактов с известными культурными центрами Азии, Европы и Америки. Я хочу предоставить возможность всем заинтересованным лицам и исследователям творчества Насира Хосрова, особенно афганцам, проживающим заграницей, поддерживать связь с нашим Культурным центром, призванным стать культурным и литературным мостом, связывающим их с Родиной.
Кабул, Таймани, 2002 год
4. «Гора Пили»
Если разящий серп Вселенной сдвинется с места,
Ни одна вена не будет задета, пока того не захочет Бог.
***
С Божьей помощью
Даже тернии превратятся в цветы.
Низами
Название этой горы знакомо мне с детства. Дело в том, что напротив деревни Каян возвышалась горная гряда длиной более десяти километров и высотой сто метров, словно огромная стена или большой вал, покрытый пестрым ковром из тюльпанов.
Несколько раз я собственными глазами видел коз и баранов, пасущихся на вершине этой горы. Я не знаю, что означает слово «пили». Эту гору, которая лишена отрогов и острых выступов и выглядит как высокая дамба, назвали «Пили» люди, жившие задолго до нас.
Если в слове «пили» букву «пэ» заменить буквой «бэ» , то с небольшой погрешностью, при расчете по системе «абджад» , получится число 46. Именно день, в который мне исполнилось 46 лет, стал днем нападения боевиков Карам-Али и их союзников на деревню Каян и днем, который привел к восхождению исмаилитской общины к высочайшим вершинам славы и почета.
В 1982 году я вернулся из Кабула на родину своих предков, в долину Каян. В тот год, имея небольшое количество старых винтовок и поддержку нескольких опытных бойцов, мы заставили мародеров бежать из районов, населенных исмаилитами. Моей целью было обеспечение безопасности исмаилитских деревень и создание условий для их мирной жизни в соседстве с деревнями, где проживало не-исмаилитское население.
Потерпевшие поражение силы Карам-Али считали, что исмаилиты могут перекрыть дорогу в долине Шекари и помешать передвижению антиправительственных группировок между севером и югом. Потому боевики Карам-Али, которые были сторонниками «Исламской партии Юнуса Халеса», решили объединиться с моджахедами из партии «Харакат-е-эслами» во главе с Саидом Ибрагим-шахом и занять районы, населенные исмаилитами, чтобы обеспечить себе свободный доступ к горным районам Баглана, Кундуза, Самангана и Мазари-Шарифа. С этой целью они начали войну с применением тяжелого вооружения и большого количество бойцов, постепенно наступая от района Тала-ва-Барфак в сторону долины Каян. Подобно бурному потоку, сметая на своем пути один за другим оборонительные посты исмаилитов, они продвигались вперед, пока не остановились позади горы Пили, которая преграждала им путь к деревням долины Каян.
Узнав об этом, я понял, что судьба больше не благоволит ни мне, ни исмаилитам, и что будет лучше, приняв ядовитые опиумные пилюли, вручить свою жизнь Создателю, чем стать пленником нецивилизованных мародеров. В семьях передавали по кругу пузырьки с опиумом, и все ожидали моего приказа, готовые принять смертельный опиум, чтобы умереть, прежде чем сдаться.
Я постоянно получал информацию о соотношении сил нападавших и оборонявшихся и ждал дальнейшего развития военных действий. Неожиданно мне сообщили, что один из храбрецов-исмаилитов по имени Омар Али последней пулей сразил забравшегося на вершину Пили наемника, который упал с горы и погиб, тем самым показав нечестивым мародерам, что это гнездо высоко летающих орлов, а не логово стервятников и летучих мышей. Мужество и отвага немногочисленных защитников-исмаилитов, использовавших самое примитивное оружие, нанесли такой сокрушительный удар по любителям долларов и пакистанских рупий, что те без оглядки бежали с поля боя.
После этого инцидента мы решили, что для сохранения жизни и имущества исмаилитского меньшинства нужно найти способ спасти это меньшинство, более уязвимое, чем любое другое. Необходимо было защитить права наших людей и позаботиться об их выживании.
Тогда же мы обратились к действующему правительству с просьбой разрешить нам взять в свои руки охрану дороги Саланг, чтобы обеспечить безопасность районов, населенных исмаилитами. Мы самостоятельно вооружились и приступили к действиям, которые оказались выгодными как для правительства и народа, так и для моджахедов, и привели к улучшению положения исмаилитов. Я создал подразделение безопасности под названием «80-я дивизия», к которому присоединились молодые воины из всех регионов Афганистана. В течение 17 лет этой дивизии так же, как нейтральным международным силам, удавалось обеспечивать безопасность транзитного маршрута между севером и югом, от Кабула до Хайратона, Мазари-Шарифа, Баглана, Кундуза и Бадахшана. Под моим руководством в регионе установился прочный мир.
Благодаря горе Пили исмаилиты Афганистана в течение 17 лет, с 1982 по 1999 год и в течение еще 35 лет после американской оккупации 2002 года, с минимальными потерями сохраняли за собой максимально выгодную позицию.
Для деревень долины Каян гора Пили была не только барьером, защищавшим их от ливней и снежных бурь. В свое время она спасла нас от вторжения нечестивых врагов и предотвратила массовое убийство исмаилитов. Эту усыпанную тюльпанами гору было бы вполне уместно назвать «Несравненной крепостью».
Пусть память о беспримерных подвигах богатырей-исмаилитов, особенно отважного бойца Омара Али станет первым камнем в основании этой «Несравненной крепости», которая будет служить вечным напоминанием о воинах, сумевших защитить нашу землю от агрессоров. И пусть покрытая яркими цветами гора Пили всегда напоминает ныне живущим и будущим поколениям исмаилитов о тонкой грани, пролегающей между жизнью и смертью. Эти прекрасные и трогательные стихи посвящаются долине Каян и горе Пили:
Я смотрел на тебя с порога прекрасного Дома орла:
Цветок на цветке, цветник над цветником.
Благодатные руки художницы-весны
Создали еще один шедевр на твоих склонах.
Открой свой лик, ибо я жажду увидеть тебя.
Приоткрой завесу, чтобы я снова пленился твоей красотой.
Простор твоих равнин полон тайн и загадок,
Склоны твоих гор хранят другие секреты.
Твоя земля подобна амбре, твои камни кажутся мне жемчугом.
О, вся ты – отражение нездешнего света.
Пусть до скончания лет, пока существуют время и земля,
Не коснется тебя никакая беда б;льшая, чем поцелуи росы.
5. «Кровь сына для врага отца»
Однажды я проезжал мимо больницы в Пули-Хумри. Кто-то сообщил мне, что в этой больнице проходит лечение командир джихадистов округа Нахрин Маулави Абдул Хай, который длительное время возглавлял моджахедов в этом округе ив течение семи лет десятки раз вступал в бой с моими бойцами и отрядами моего сына генерала Саида Джафара Надери. Я пошел навестить больного, и его врач сказал мне, что командиру Абдул Хаю срочно требуются 700 миллилитров крови для операции. И я, и мой сын Саид Джафар, который был самым молодым генералом в то время, оба были готовы отдать свою кровь командиру Абдул Хаю. Но десятки солдат, сопровождавших нас в госпитале, услышав эту новость, добровольно вызвались сдать кровь вместо Саида Мансура или Саида Джафара. Поразмыслив, я ответил им так: «Парни! Никто из вас не будет сдавать кровь, потому что люди скажут, что Саид Мансур и так много раз сражался с Абдул Хаем, а теперь, когда тот заболел, хочет снова отдать ему кровь своих солдат. Сейчас доктор проверит мою кровь и кровь Саида Джафара, и тот, чья кровь подойдет, отдаст ее Абдул Хаю. А если кровь ни одного из нас не подойдет, я куплю эти семьсот миллилитров где-нибудь за пределами больницы, поскольку сегодня Абдул Хай болен и нуждается в помощи и гуманном отношении». После проверки выяснилось, что Абдул Хаю подходит кровь моего сына Саида Джафара, который и отдал эти семьсот кубиков крови командиру Абдул Хаю. К несчастью, командир Абдул Хай был болен раком и вскоре был призван Всевышним. Говорят, что перед смертью он завещал своим домашним по всем жизненным вопросам советоваться с Мансуром Надери Каяни и членами его семьи, поскольку они являются благородными и гуманными людьми.
Каян, 1989 год
6. «Наказание за оговор»
Это были трудные дни. Бойцы Хабибуллы Калакани ворвались в районы Доши и Дахане-Гури. Ситуация была настолько запутанной и неопределенной, что с Хабибуллой Калакани начали воевать даже некоторые его сторонники. Исмаилиты также не остались в стороне и под командованием моего отца – Саида Надер-Шаха Каяни выступили против Хабибуллы Калакани по прозвищу «Бача-и-Сакао» с целью вытеснить его с исмаилитских территорий. Боевые действия происходили в уезде Дахане-Гури и продолжались день и ночь. В результате обе стороны понесли потери убитыми и ранеными. В числе погибших оказался и бригадный генерал Сафар родом из Дахане-Гури, воевавший на стороне Хабибуллы Калакани. В конце концов, инцидент с «Бача-и-Сакао» завершился с прибытием из Кабула сил Мохаммада Надир-Шаха.
Следующий раунд этой истории начался с обвинений, выдвинутых в 1968 году генералом Саадуллой и генеральным прокурором Хаэлем в адрес семьи моего отца, Саида Надер-Шаха Каяни. Члены семьи Каяни и лидеры исмаилитов были подвергнуты пыткам и допросам. В тот год сын бригадного генерала Сафара по имени Якуб по наущению недоброжелателей, враждебно настроенных по отношению к исмаилитам региона, заявил, что в сражении с «Бача-и-Сакао» его отца убил Саид Мансур, сын Саида Надер-Шаха Каяни. Между тем, в то время, когда происходило это сражение, то есть в 1929 году, я еще не родился. Однако генерал Саадулла не принял этот факт во внимание и признал обвинение законным.
В 1980 году после освобождения из тюрьмы Пули-Чархи я воссоединился с исмаилитской общиной и взял на себя руководство провинцией Баглан. В 1983 году наши региональные противники из племени Карам-Али уговорили Якуба, сына того самого бригадного генерала Сафара, который был убит пятьюдесятью четырьмя годами ранее в войне с «Бача-и-Сакао», возобновить тяжбу с семьей Каяни и отомстить исмаилитам. Карам-Али дал Якубу сотню вооруженных бойцов, и он вместе с ними напал на исмаилитские районы. Бой продолжался сутки, и один из исмаилитов был убит. Но уже через день агрессор сдался и был взят в плен вместе с сотней своих людей. Затем его в наручниках привезли ко мне в долину Каян. Увидев меня, он побледнел, ноги его задрожали, и он осел на землю. Я немедленно приказал своим людям принести пленнику стул, снять с него тюремную одежду и надеть на него новые ботинки, чалму и халат. После этого я по-дружески обратился к нему и сказал: «Уважаемый Якуб-хан! Я вижу, что ты человек чести. Ты считаешь, что твоего отца убили в войне с исмаилитами, когда он сражался на стороне «Бача-и-Сакао». Ты уже один раз обвинил меня в убийстве в 1968 году, хотя знал, что твой отец был убит в 1929 году, а я родился в 1937 году. Теперь по наущению врагов исмаилитов ты снова это сделал. Вы вторглись на нашу землю и убили одного из наших людей. Сейчас ты мой пленник. Я могу повесить тебя за это убийство, но я положу этому конец и не убью тебя».
Все присутствовавшие были чрезвычайно удивлены моими словами, а пленный Якуб расцвел, словно майская роза, и почувствовал себя так, будто обрел вторую жизнь. Он понял, что перед ним человек, обладающий уникальными качествами, и был совершенно растроган и очарован. Затем я посадил его на трактор и отправил домой.
Кабул, 1983 год
7. «Гуджар ворует, Саид Мансур расплачивается»
В 1982 году гуджары, жившие в горах уезда Гурбанд, украли три тысячи овец, принадлежавших жителям деревень Никпай, Баки и Зигхола. Этим крестьянам не оставалось ничего другого, кроме как прийти ко мне и рассказать обо всем случившемся. Я им посочувствовал и сказал: «Я отдам вам своих овец». В наличии у меня было всего полторы тысячи голов. Под моим личным наблюдением крестьяне при помощи пастушьих собак разделили овец между собой так, что каждому досталось по половине от потерянных.
Вся эта история вызвала большое удивление. Настолько большое, что в провинции Баглан появилась поговорка: «Гуджар ворует, Саид Мансур расплачивается!»
1983 год
8. «В ожидании Имама Времени»
Это было в 1989 году во время моей поездки в Таджикистан. Мы пересекли мост Хайратон и въехали в Термез. Далее наземным путем добрались до Душанбе и через час на самолете прибыли в Хорог, центр Горного Бадахшана. В аэропорту большая группа мужчин и женщин с тамбуринами и бубнами оказала нам удивительный и впечатляющий прием. Со всех сторон раздавались громкие голоса: «Наш великий старейшина, добро пожаловать на нашу землю!».
Приехавшие представители властей провинции встретили меня с официальными церемониями. Мы остановился на какой-то площади. С нами был человек по имени Шах-Алам, бывший адвокат из афганского Шогнана. Неожиданного к нему подошел командующий ВВС Хорога, который, как выяснилось, был племянником Шах-Алама. Я услышал, как он сказал: «Дядя! Как нам донести послание исмаилитов Хорога до уважаемого господина Саида Мансура Надери, чтобы он мог передать его Имаму Времени? Мы хотели бы однажды увидеть нашего Имама. Вот уже 70 лет, как мы ничего не слышим о религии, нам даже негде поговорить об исламе и вере в Бога. Мы только хорошо знаем, что у нас есть Имам».
Шах-Алам посоветовал ему, прежде всего, обратиться к мулле Мирафгану, который сможет передать его просьбу Саиду Мансуру. Затем я увидел, как племянник Шах-Алама подошел к мулле, отвел его в сторону и начал что-то тихо ему говорить. Я невольно прислушался и услышал следующее: «Более семидесяти лет мы лишены возможности исповедовать свою религию; нам известно только, что наш имам, Шах Карим Аль-Хусейни Ага Хан IV является сорок девятым действующим имамом исмаилитов, и это все. Наши дети ничего не знают о религии и имамах. Единственное, что им известно – это Ленин. Я буду у вас в долгу, если вы изложите нашу просьбу Саиду Мансуру Надери Каяни, чтобы он мог передать наше послание Имаму Времени и рассказать ему, в каких условиях живут двести тысяч исмаилитов». Проговорив это, он быстро пожал мулле руку и попрощался, потому что официальная церемония с участием властей к тому времени закончилась, и нам было пора покидать Хорог и ехать в аэропорт. Из аэропорта мы вылетели обратно в Душанбе. В самолете Мирафган еще раз пересказал мне слова командующего воздушными силами, которые на самом деле были посланием от двухсот тысяч исмаилитов, проживающих в Горном Бадахшане. Это послание от жителей Хорога заставило меня до самого Термеза сидеть с платком, прижатым к глазам, и плакать.
Через две недели после возвращения в Афганистан я уехал лечиться в Лондон и там, представ перед Имамом Времени – Шахом Каримом аль-Хусейни, рассказал ему обо всем случившемся и передал просьбу исмаилитов таджикского Горного Бадахшана. Имам Времени незамедлительно отправил в Таджикистан профессора Лондонского университета доктора Раджпура, который вместе со мной поехал в Хорог, чтобы собрать дополнительную информацию. Доктор Раджпур привез в Лондон подробный отчет о нуждах исмаилитов таджикистанского Бадахшана, в котором говорилось о необходимости осуществления ряда проектов. Жители Хорога и все исмаилиты Таджикистана были более, чем удовлетворены, они были счастливы. Во время той поездки я передал четыреста тысяч афгани на строительство мечети жителям Ишкашима. Я также основал в Ишкашиме больницу для лечения опиумных наркоманов. Кроме того, я подарил четыреста фунтов муки и десять бочек масла жителям Зибака для раздачи нуждающимся, а также четыреста тысяч афгани жителям Шогнана для покупки земли и строительства на ней мечети и пожертвовал еще четыреста тысяч афгани жителям Дарваза.
Я никогда не забуду, как один дарвазец в одежде из мешковины при раздаче этой суммы отчаянно кричал: «Люди! Я больше сорока лет живу на свете, и до сегодняшнего дня ни правители, ни правительство – никто нам ничем не помогал. Единственный, кто нам помог – это Саид Мансур Надери». Этот седобородый человек, наделенный умом и проницательностью, целый час громко рыдал. Его рыдания остались у меня в памяти. Впоследствии при моем посредничестве правительство Таджикистана направило в помощь Дарвазу несколько сотен тонн пшеницы.
9. «Пожар, который был потушен»
В 1991 году Советская империя распалась на части и развалилась, и в Таджикистане началась гражданская война. Исмаилиты в окружении президента Таджикистана Эмомали Рахмонова объяснили ему, что единственным человеком, который может потушить пожар народных выступлений, вспыхнувший в Горном Бадахшане, и добиться примирения бадахшанцев с центральным правительством, является Саид Мансур Надери. Следует пригласить его для установления режима прекращения огня и предотвращения дальнейших столкновений и кровопролития. Именно тогда, получив сообщение от Рахмонова с предложением приехать в Таджикистан, я в течение месяца курсировал между Душанбе и Хорогом до тех пор, пока не были заключены мирные соглашения между правительством Таджикистана и Горно-Бадахшанской автономной областью. В результате несколько образованных людей из Горного Бадахшана были назначены на высокие государственные посты, вплоть до должности вице-президента.
В этих условиях, в 1992 году действующим имамом исмаилитов был создана и начала функционировать программа, получившая название Проект возрождения и развития Ага Хана (PRDP), которая открыла новую страницу в экономической и культурной жизни двухсот тысяч исмаилитов Хорога. В мае 1995 года Шах Карим аль-Хусейни совершил визит в Хорог для того, чтобы порадовать многочисленных исмаилитов Бадахшанской автономной области встречей с их Имамом Времени. В 2003 году Ага Хан IVзаложил первый камень в фундамент основанного на его личные средства международного университета в Хороге, в котором смогут изучать современные науки талантливые студенты из всех стран Центральной Азии.
В заключение хочу сказать, что ключом ко всем этим возможностям, прогрессу и спасению исмаилитов Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана стали усилия, приложенные мной – Саидом Мансуром Каяни.
10. «Три гектара земли для каждого крестьянина»
В 1986 году я бесплатно отдал три тысячи гектаров унаследованной мной земли, граничащей с деревней Каян на востоке, горой Татар на западе, горой Диван на севере и районом Никпай на юге, тысяче работавших на ней крестьян, выдав каждому из них шариатский документ, подтверждающий их право собственности на эту землю. Я также бесплатно раздал крестьянам десять тысяч сиров зерна под названием «тодак-иникпай». Кроме того, я на собственные деньги купил пятьсот гектаров земли в Дахане-Гури и бесплатно передал их пятидесяти семьям мигрантов из бадахшанского Дарайема. Они должны были жить за счет плодов этой земли, документы на которую им предоставили бы бесплатно через десять лет. Однако с приходом Талибана мигранты покинули эти места и стали беженцами.
Долина Каян, 1997 год
11. «Испытание временем»
Шел 1982 год. Освободившись из тюрьмы Пули-Чархи, я начал выяснять, как живется исмаилитам и другим людям в долине Каян. Как-то ко мне пришел один человек и рассказал следующую историю: «Однажды исмаилит по имени Джамаледдин Нам из деревни Тала отправился в Доши, чтобы купить необходимые товары для дома. Там его схватил один из командиров Карам-Али по имени Мира-хан и, обвинив в том, что он тайно встречался со старейшинами Доши, приказал привязать его за ноги к автомобилю и волоком протащить по земле. В итоге от Джамаледдина осталась только рука, нога да та самая веревка, которой он был привязан к бамперу автомобиля, а куски его плоти стали добычей диких зверей и степных птиц». Он также рассказал, что люди из других мазхабов под разными предлогами подвергают исмаилитов таким притеснениям и преследованиям, что их жизнь стала похожа на пустыню Кербелы . Я был глубоко опечален этим сообщением и сказал: «Сейчас я должен отправиться в хадж, но все, чего я хочу, это пролить свою кровь за исмаилитов, которые годами оставались нам верны. Я никогда не брошу исмаилитов».
Я вернулся на Родину через месяц. Когда мой брат Саид Шах Насер Рахнама уехал в Лондон и оставил меня своим заместителем, я решил положить конец угнетению и произволу, которым подвергаются исмаилиты, и отправился в долину Каян. Получив известие о моем возвращении, более десяти тысяч исмаилитов из деревень Каян, Никпай, Тала, Вадо, Шибар, Калу и других мест несколько дней и ночей ждали меня у здания правления Доши. При подъезде к Доши меня окружила большая толпа исмаилитов, которые приносили в жертву коров и кричали «Аллах Акбар». Мне устроили торжественную встречу, и десять тысяч человек сопровождали меня до самой долины Каян. Они обступили меня со всех сторон и просили взять на себя руководство исмаилитской общиной и защитить права измученных тиранией исмаилитов, как это делал мой отец – Саид Надер-Шах Каяни. Я ответил им всем, что соглашусь на это только при условии, что они никогда не будут вынашивать планов мести и думать о причинении вреда другим. «Будьте добры к тем, кто были к нам добры, но также сохраняйте дружелюбие и добрососедство с теми, кто причинил вам зло и страдания. Наш регион не стоит ни на стороне правительства, ни на стороне моджахедов. Жизнь, имущество и честь любого человека, приехавшего в наш регион, будут защищены, гостевые дома исмаилитов в долине Каян будут открыты для всех, и мы будем гостеприимны к каждому из наших соотечественников, кем бы он ни был. Базар в Канде-Санг должен быть доступен для всех групп, даже для государственных служащих и моджахедов, без каких-либо условий».
Эта политика принесла мне славу и почет, поскольку мне доверяли и правительство, и моджахеды. В радиусе нескольких сотен километров от трассы, проходящей через Газни, Пули-Хумри, Саланг и Бадахшан, любой, кто упоминал мое имя, мог рассчитывать на безопасность своей жизни и имущества и на хорошее отношение.
Однажды ко мне в долину Каян приехал один из командиров северных джихадистов. Он сказал, что многие советовали ему отправляться в Пакистан за оружием через Панджшерскую долину и перевал Шах-Салим. Из их слов выходило, что Саид Мансур воюет с моджахедами, и тех, кто едет через долины Доши и Шекари, уничтожают исмаилиты. «Я не поверил и приехал сюда», – продолжил командир. «И скажу вам, какие же бессмысленные и лживые слухи о вас распространяют! На самом деле, куда бы я ни пошел, я не видел ничего, кроме добра, человеческой порядочности и процветания на территориях, находящихся под вашим управлением». Я рассказал ему, в каких деревнях следует говорить обо мне хорошо и указал на места, где не следует этого делать, чтобы люди не причинили ему вреда. Командир, глубоко тронутый моей добротой, воскликнул: «Да простит меня Аллах!» Как я посмею не говорить о вас хорошо после всей вашей доброты?!». На это я ответил, что моя цель – помочь ему. Вернувшись из Пакистана несколько месяцев спустя, этот командир поделился со мной удивительными воспоминаниями, связанными с моим советом. Он сказал: «Господин! У великих людей есть и друзья, и враги, но лично о вас я выяснил вот что: ваши друзья мне помогали, но даже ваши враги никогда не отрицали вашего благородства, справедливости и честности».
Каян, 1983 год
12. «Я никогда не забуду своих бойцов»
Тридцать пять лет политического кризиса в Афганистане для многих из тех, кто избрал своим девизом служение стране и народу, не прошли даром. Некоторым моим друзьям, сослуживцам и подчиненным за это время удалось достичь высоких воинских чинов и званий. В течение семнадцати лет, с 1982 по 1999 год я нес на своих плечах бремя активного руководства исмаилитами, а также представителями других мазхабов в Кабуле и северном Афганистане. Из тех офицеров, которые вступили в ряды организованной мной 80-й дивизии, имея за плечами профильное образование, более ста человек в дальнейшем смогли воспользоваться благоприятными условиями, сложившимися в годы моего руководства, и поднялись вверх по ступенькам своей военной карьеры. В этом списке есть офицеры, которые пришли в мою дивизию капитанами, майорами и лейтенантами и дослужились до самых высоких воинских званий, таких как генерал-майор, генерал-лейтенант и генерал-полковник. Они приезжали ко мне из разных провинций и областей страны, в том числе из Парвана, Бамиана, Баглана, Кундуза, Пактии, Хоста, Тахара, Самангана, Кабула, Герата, Балха и Бадахшана, и все они, ощущая мою искреннюю заботу, проявили себя как достойные офицеры и отважные защитники исмаилитов. Среди них были не только исмаилиты и хазарейцы, но и представители других мазхабов и этносов. Многие из них в дальнейшем продолжили свою службу в различных правительственных ведомствах.
В рядах моей дивизии сражалось немало бойцов, в том числе, высших офицеров, исмаилитов и не-исмаилитов, которые погибли, защищая права исмаилитского меньшинства и свободу нашей земли. Я никогда не забуду их имена. «Они отдали свои жизни ради того, чтобы мы жили». Вечная им слава!
13. «Первая мечеть»
С давних пор я мечтал, чтобы исмаилиты, проживающие в Кабуле и провинциях, имели собственную мечеть и религиозные центры.
По милости Всевышнего,5 октября 2003 года мы открыли замечательную мечеть в кабульском районе Таймани. Эта мечеть в течение 9 лет с перерывами строилась на мои собственные средства, а также на деньги преданных исмаилитов Афганистана. При отделке фасадов и внутренних помещений мечети использовались драгоценные камни, в частности лазурит.
Это уникальное сооружение, которое под моим руководством и при моей финансовой поддержке было возведено на площади в один гектар, сегодня принадлежит исмаилитской общине Кабула.
На открытии мечети присутствовали вице-президент Афганистана Нематулла Шахрани, министр планирования Мохаммад Мохакик, имам-хатыб мечети и молельного дома «Афшар» ходжат-оль-ислам воль-мослемин Саид Мохаммад Али Шах Тавакколи, а также ряд духовных лиц города Кабула.
Первый камень в фундамент этой мечети был заложен еще в 1989 году, но из-за внутренних кризисов строительство было приостановлено. Строительные работы возобновились только в 1993 году и продолжались до 2002 года. После открытия мечети, которая была внесена в список мест религиозного поклонения Кабула, шииты-исмаилиты в знак уважения и признания моих заслуг назвали ее в мою честь «Соборная мечеть Аль-Хаджа Саида Мансура Надери Каяни».
Открытие исмаилитской мечети в городе Кабуле означало придание официального статуса религии исмаилитов. Членам исмаилитской общины больше не надо было заботиться о соблюдении принципа «такийя», и они могли без страха совершать ежедневные молитвы вместе с остальными шиитами Афганистана. Утром и вечером с прекрасного минарета мечети Хаджи Саида Мансура Надери звучал призыв к молитве, который пробуждал сознание людей и уничтожал завесу беспечности и равнодушия.
Наша судьба была и остается неразрывно связанной не только с мировым сообществом исмаилитов, но и с нашими афганскими соотечественниками, которые являются сознательными мусульманами. Религия является постоянным фактором, организующим и объединяющим общество, в отличие от политики, которая предполагает лишь временную организацию и формальный порядок. Без веры и религии у меньшинств Афганистана никогда не будет светлого будущего в мусульманском обществе этой страны.
14. «Первый новаторский проект в Афганистане»
Мохаммад Сабер Якут, сын Муллы Якута Хосейни, родился в 1960 году в городе Хан-Абаде провинции Кундуз. Его отец работал сапожником, но главным его увлечением была каллиграфия. Он часто приносил домой и копировал работы своих современников. Сабер с раннего детства полюбил каллиграфию, глядя на тростниковые ручки «каламы», чернила и бумагу, читая и переписывая страницы рукописных текстов. После переезда в Кабул, где отец Сабера купил дом в районе Таймани, мальчика определили в школу Манучехри, которая располагалась на улице Колула-Пошта в северной части Кабула. Мохаммад Сабер был любознательным и трудолюбивым учеником. Получив начальное образование, он поступил в среднюю школу Кала-и-Фатхолла, а затем в лицей Надерийе. В 1983 году после окончания учебы он пошёл на военную службу. События того времени вынудили его бежать из Кабула в Тегеран к его брату Шаэгу Хосейни. В Тегеране Сабер освоил ремесло маляра и красил дома. Но он по-прежнему увлекался каллиграфией и при финансовой поддержке брата начал учиться этому искусству у таких мастеров, как Мохаммад Реза Насери и Саид Хаджи Махмуд Сабзевари. При содействии Мохаммада Резы Насери Сабер стал официальным членом Иранской ассоциации мастеров каллиграфии. Он также брал уроки каллиграфической живописи у семидесятипятилетнего профессионального художника Хаджи Махмуда Талаи. Хаджи Махмуд в свое время изучил это искусство по образцам, привезенным из-за границы. Он обладал уникальным стилем, недоступным больше никому во всем Иране. Мохаммаду Саберу удалось стать единственным учеником Хаджи Махмуда, которому пришлись по душе чистосердечие и открытый нрав молодого афганца. За 20 лет жизни в эмиграции Мохаммад Сабер, работая под руководством самых опытных иранских мастеров того времени, изучил различные техники арабской и персидской каллиграфической живописи, в том числе «теневую» и «выпуклую» манеру письма. Теперь такой техникой владеет только он, поскольку его учитель, Хаджи Махмуд Талаи недавно скончался.
Тоска по Родине заставила Мохаммада Сабера вернуться в Кабул, где он приступил к осуществлению новаторского проекта, заключавшегося в написании тридцати отрывков из Священного Корана почерком «насх» с использованием собственного уникального стиля, известного как «стиль Сабера Хосейни». Он работал над этим произведением по десять часов ежедневно и в течение трех лет завершил его создание. Страницы Корана, прописанные в особо тонкой и рельефной каллиграфической манере, запечатлены на кусках хлопковой ткани, каждый из которых имеет ширину 145 сантиметров и длину227 сантиметров. Насколько мне известно, подобная работа не имеет аналогов в мире, в том числе в его исламской части. Ее художественная ценность является заслугой Мохаммада Сабера Хосейни, а честь являться инициатором и меценатом этого проекта принадлежит мне – Саиду Мансуру Каяни и Культурному обществу исмаилитов Афганистана. Я взял на себя финансирование и все рабочие моменты проекта. В этой инициативе проявилась моя любовь к Корану, искусству каллиграфии и исламской культуре. Данный проект навсегда оставит в истории память о роде Каяни и исмаилитах Афганистана.
15. «Библиотека имени Насира Хосрова Балхи»
«Чтение возвышает душу»
Вольтер
«В каждом слове мудрецов
Я вижу след их воспоминаний.
За разговорами с такими друзьями
Я коротал свою старость в Ямгане»
Насир Хосров Балхи
Книга – это волшебный сад для ученого человека. Книга подобна сосуду, наполненному знаниями. Вы смеетесь над прочитанными в ней шутками и поражаетесь удивительным фактам, которые нашли на ее страницах. В часы одиночества она ваш единственный товарищ, а в чужих краях – ваш бесценный знакомый.
Есть поговорка: «Хочешь быть счастливым один день – сходи в ресторан и съешь любимую еду. Хочешь быть счастливым две недели – женись. Если хочешь быть вечно счастливым и довольным жизнью, подружись с книгой и приобрети вкус к чтению, так как книга несет тебе знания и позволяет вступить в диалог с учеными людьми». Теми людьми, кто потратил свою жизнь на изучение многообразия окружающей среды, Вселенной, событий и людей, живших на протяжении многих веков.
Создание письменности стоит в ряду величайших изобретений человечества. Бумага, а затем и печатный станок стали лучшими инструментами, помогающими сохранить человеческие мысли и идеи. Ни одно из достижений древнего мира не сравнится с изобретением бумаги и искусства печати. Если бы не было бумаги и искусства полиграфии, каким был бы наш сегодняшний мир?
Книга возникла из объединения искусства с научными инновациями, как результат плодотворного смешения художественного творчества с разнообразными технологиями. Шумерские таблички, египетские папирусы и рукописи на шкурах животных, появившиеся в древности и дошедшие до Европы в Средние века, были инструментами, с помощью которых люди стремились записать и сохранить свой опыт и мысли.
Сегодня книги печатаются с использованием цвета, картинок и компьютерных изображений, настолько красивых и интересных, что их можно считать символическим языком, отображающим мир концепций и фантазий творческого человеческого разума.
В настоящее время термин «читающее общество» означает, что его члены, читая книги и газеты, а также знакомясь со статьями в других средствах массовой информации, постепенно становятся другими людьми, ведь в быстро меняющемся мире людям и самим необходимо меняться.
Фраза «время – золото» уступила место другому высказыванию: «Если ты бездумно растрачиваешь минуты своей жизни, то собственноручно укорачиваешь драгоценную жизнь». Жизнь складывается из собранных воедино минут, а минуты жизни подобны крылатым птицам. Если эти минуты не используются для познания и становления человека, они с проклятиями улетают в иные миры и больше не возвращаются. «Проклятие временем – это пощечина, которую дает нам эпоха».
Книгочеи – это люди, увлеченные наукой и знаниями. Я являюсь одним из таких книгочеев, влюбленных в книги. Место, где присутствует многоцветье философской, исторической и художественной литературы, особенно романтической поэзии, в каждой строчке которой звучит мелодия любви, является местом моей отдушиной. Несмотря на все прошлые и нынешние невзгоды, я создал сокровищницу любви, украшенную произведениями лучших художников слова XXI века.
Высокий дворец этой сокровищницы, наполненный красотами природы, любовью к доброте и прекрасному, сложен руками тех, кто нашептывает мне:
Для любви родила меня мать,
Урок любви преподал мне учитель.
Влюбленный страдалец вовеки не умрет.
Любовь не терпит расчетов.
Печаль любви превыше любой радости.
Каждый, кто попал в ее сети, умен.
Моя любовь к книгам позволила мне основать великолепную библиотеку имени Насира Хосрова Балхи, которая открылась в здании одноименного Культурного центра. Эта библиотека призвана служить напоминанием об изысканных сочинениях Хасана Саббаха и знаменитых библиотеках времен Фатимидских халифов. Великий Фирдоуси как-то сказал: «Я возвел высокий дворец, который не разрушит ни ветер, ни дождь».
Я тоже возвел для своих соотечественников уникальный дворец из слов и знаний эпохи, не имеющий себе равных по красоте и пользе, которую он приносит людям. И как сказал Хафез Ширази : «Бессмертен тот, чье сердце живет любовью. Мое бессмертие уже запечатлено в Книге судьбы Вселенной».
16. «Сто шампуров кебаба»
Как-то раз ко мне пришел мулла Мирафган и сказал: «У нас многовато долгов. Есть же прекрасная еда – шурпа! Если шурпы мало, всегда можно добавить в нее воды, и все будет в порядке. С этого дня мы будем подавать гостям вместо плова шурпу».
Но и на приготовление шурпы потребовалось взять взаймы. Тогда я позвал своего помощника Азиза и сказал: «Теперь мы будем каждый день готовить сто шампуров кебаба. Мы восемнадцать лет так делали и продолжим так поступать».
А мулле Мирафгану я ответил так: «Бог велик и милостив, он не допустит, чтобы мы питались одной шурпой».
И тут же вспомнил следующие строчки:
«При таком скудном доходе я думаю о подарках и щедрости.
Почему же Ты дал мне доброту, но не дал денег?»
Таймани, Кабул, 2009 год
17. «Расточительность»
Это было в 1995 году. Однажды пуштун из племени Давлатзай по имени Сафидак пришел в гостевой дом деревни Каян, держа под мышкой крупного увесистого петуха. Обратившись ко мне, он очень уважительно произнес: «Господин! Эту упитанную птицу я принес Вам в подарок. Сварите из нее шурпу и наслаждайтесь!». Я ответил: «Спасибо, вы очень любезны!» Когда все гости разошлись, пуштун подошел ко мне попрощаться, взял меня за руку и произнес: «Господин Мансур! Мой вам совет: не тратьте так много, такая расточительность вам не по карману!»
Я ответил: «Уважаемый! Подобная расточительность для меня не нова. Я к такому привык с молодости».
Пустой желудок можно насытить простым куском хлеба.
Жадность не насытить и всеми богатствами земли.
Имейте высокие помыслы, как люди в давние времена.
Только благодаря им вы достигнете своей цели.
Каян, 1995 год
18. «Вы же падишах…»
Как-то раз я вместе с некоторыми другими лидерами участвовал в кампании по сбору средств в рамках одной из комиссий. Каждый из нас должен был внести по шесть тысяч американских долларов. Я был первым, кто выплатил всю сумму сразу. Остальные, включая господина Карима Халили и членов комиссии, выплачивали эту сумму частями, по пятьсот, по тысяче долларов. Однажды я спросил у господина Халили, почему он, как я, не выплатил всю сумму сразу. На что он слабым голосом ответил: «Ах, господин Мансур! Вы же падишах. Кто я такой, чтобы равняться с Вами…».При этом он владел несколькими многоквартирными домами и целым городком, который он оформил на своего брата Хаджи Наби, стоимость которых, вероятно, доходила до нескольких сотен тысяч долларов. Я сказал: «Раз уж вы считаете меня падишахом, я беру свои слова обратно».
Таймани, Кабул, 2013 год
19. «Мой автомобиль под градом пуль»
«Делай людям столько добра, сколько можешь.
Это изречение, без сомнения, истинно.
Никому не отказывай в доброте –
Сказано в хадисах Господина благочестивых»
Реза Барнабади
2 марта 1990 года министр обороны Шахнаваз Танай при поддержке пакистанских военных предпринял попытку вооруженного мятежа против президента доктора Наджибуллы, который был его однополчанином, говорил с ним на одном языке, и оба они были родом из Пактии. Однако благодаря мужественному поведению нескольких патриотически настроенных военных, таких как генералы Азими, Асеф Делавар, Дустум, Саид Азим, Баба-хан, Мустафа Пилут, а также десятков других генералов и сотен военных патриотов, стоявших на стороне доктора Наджибуллы, Шахнаваз Танай потерпел сокрушительное поражение и бежал в Пакистан на военном самолете.
Во второй раз происками против доктора Наджибуллы занялись его советники во главе с Мануки Мангалом. В 1992 году они неоднократно заявляли о желании разоружить генерала Дустума в Мазари-Шарифе и генерала Мумина в Хайратоне, а также мои военные силы в Баглане и Самангане во главе с моим сыном – генералом Саидом Джафаром, доктором Шахабуддином и доктором Хисамуддином. На их место собирались поставить пуштунских генералов. В результате против доктора Наджибуллы был сформирован объединенный фронт, и связь между севером страны и правительством была прервана.
Некоторое время ситуация не менялась. Активные члены объединенного фронта, а именно генерал Абдул Рашид Дустум, генерал Мумин (представлявший Ахмад Шаха Масуда) и я, проводили встречи по вопросам обороны. В один из дней я получил письмо от генерала Мумина, в котором говорилось, что я вместе с представителем генерала Дустума должен приехать к нему в Хайратон для консультаций.
Я вместе с генералом Фоузи и еще одним генералом из объединенного фронта выехал из Мазари-Шарифа и прибыл в Хайратон. Мы остановились в доме у генерала Мумина, где провели одну ночь. На следующий день генерал Мумин выделил нам грузовик, который должен был ехать перед нашим автомобилем, обеспечивая безопасность. Через несколько минут после того, как мы покинули Хайратон и двинулись в сторону Мазари-Шарифа, мы достигли места, где по обеим сторонам от дороги высились песчаные холмы. Неожиданно началась стрельба, и в наш автомобиль со всех сторон полетел град из пуль. Наш водитель с необыкновенным проворством обогнул впереди идущий грузовик и выскочил на дорогу, по которой со скоростью 180 км в час помчался в Мазари-Шариф. Когда мы вышли из машины я привел себя в порядок и поинтересовался, целы ли мои попутчики.
Самым удивительным было то, что ни один из нас не пострадал, и наш автомобиль, оказавшийся под градом пуль, не получил никаких повреждений. Этот инцидент я запомнил навсегда, о нем много говорили, и он постепенно превратился в легенду.
Спустя месяц генерал Мумин приехал на совещание в Мазари-Шариф. После совещания он сел в вертолет и полетел в свою резиденцию в Хайратоне. На полпути к Хайратону его вертолет упал, и генерал Мумин погиб вместе с несколькими своими соратниками.
Иисус увидел лежащего на земле убитого человека.
В печали прикусил он свой палец
И сказал: «Кричал ли убитый тобой, прежде чем ты его убил?
Того, кто тебя убил, тоже умертвят».
Рудаки
Генерал Мумин был закомплексованным выскочкой. Были времена, когда он присоединялся к Бабраку Кармалю, затем он подружился с генералом Дустумом, а под конец примкнул к Ахмад Шаху Масуду. Однажды я заступился за него перед доктором Наджибуллой. Надо сказать, что у меня также были хорошие отношения с Бабраком Кармалем, генералом Дустумом и Ахмад Шахом Масудом.
Что же касается того, кто был причастен к покушению на мою жизнь, это остается для меня загадкой, как алгебраическая задача с четырьмя неизвестными.
Мазари-Шариф, 1995 год
20. «Поездка в Италию»
«На чистый лист что ни нанеси,
С годами смысл начертанного проявится.
Бессмертно то искусство и то творение,
Которое создано из добрых побуждений»
В 1993 году, когда во главе Афганистана стоял Бурхануддин Раббани, я в качестве вице-президента вместе с супругой отправился в Италию по приглашению своего брата Саида Саади, бывшего в то время послом Афганистана в Италии. Несколько дней, проведенных в этой стране, мы посвятили осмотру музеев и исторических достопримечательностей. В один из этих дней Саид Саади спросил меня: «Ты уже встречался с Его Величеством Захир-Шахом?» Я ответил: «Конечно же нет!» Саид Саади через посольство направил запрос в офис бывшего монарха, который в 1973 году был свергнут его двоюродным братом Мохаммадом Даудом и получил политическое убежище в Италии.
Получив положительный ответ из офиса бывшего монарха, мы с братом отправились в дом Захир-Шаха. Он встретил нас в гостиной своего дома. Я поцеловал его руку и расплакался. Он ласково спросил меня, почему я плачу. Я ответил: «Вы сорок лет были нашим падишахом. Вы дружили с моим отцом. В 1968 году Вы приняли его приглашение и были нашим гостем в долине Каян. Во мне, в моей семье и в исмаилитах до сих пор остается чувство глубокого уважения к Вам. Кроме того, Вы были шахом Афганистана, а сегодня живете в изгнании». «Разве этот дом похож на дом изгнанника?» – спросил Захир-Шах. Я ответил: «Таких домов, как Ваш, в Италии тысячи. А в Афганистане Вы жили в прекрасном дворце, таком, как дворец президента Италии». Он внимательно выслушал меня и наконец, с раскаянием в голосе произнес: «Саид Мансур! Я не ошибся насчет многих из тех, кого я заключил в тюрьму, мои расчеты были правильными. Но что касается тебя – я сильно ошибся. Я думал, что ты станешь негодяем, нарушителем закона, бунтарем и мятежником. Вот почему я сказал твоему отцу, что посажу тебя на некоторое время в тюрьму, чтобы предотвратить твою разрушительную деятельность. А между тем, ты оказался человеком большого ума и в обстановке хаоса, царившего в Афганистане, спас исмаилитское меньшинство и многих людей от беды и вынужденной миграции, а теперь ты еще и вице-президент». Тогда я сказал: «Вы и сейчас мой шах. Вы правили Афганистаном 40 лет. То, что Вы посадили меня в тюрьму, было правильным решением, так как юношеский пыл сродни безрассудству и безумию. Тюрьма сделала меня сильнее, и я воспринял это как добрый знак». Мои слова произвели сильное впечатление на шаха. Он смотрел на меня с удивлением и восхищением. Видимо, ни один из сотен людей, с которыми он встречался, не говорил ему того, что сказал я. Цитируя Алламу Икбала:
Две сотни мудрецов произносили речи
Такие тонкие, как лепесток цветка.
Но скажи мне: кто тот провидец,
Который, увидев колючий шип, смог рассказать, в каком состоянии вся трава
Наконец, мы распрощались и покинули дом Захир-шаха. Неожиданно нас догнали и сообщили, что шах хочет сделать фото на память с Саидом Мансуром. Мы с братом оба сфотографировались с шахом. Свою фотографию я увез с собой и повесил ее в гостевом доме долины Каян. Однажды эту фотографию увидел гостивший у меня президент Бурхануддин Раббани. Он спросил: «Господин Надери, это фото с Захир-шахом из прошлых времен?» И когда я ответил, что эту фотографию я несколько недель назад привез из Италии, Раббани посмотрел на меня с большим изумлением и с еще большим любопытством начал разглядывать фотографию.
Кто мог поверить, что падишах, заключивший в тюрьму такого «отъявленного нарушителя закона», как я, однажды будет гордиться фотографией, на которой я стою с ним рядом.
Ташкент, 2024 год
21. «Расторопное бегство»
«Совершив дурной поступок, берегись и не думай, что ты в безопасности.
Ты только посадил семя, а что из него вырастет – это решит Бог»
Джалаладдин Руми
Когда войска талибов подошли к кабульскому району Пули-Чархи, министр обороны Ахмад Шах Масуд и президент Раббани погрузили государственную казну в автомобили и двинулись в сторону Панджшера. Они прошли через горный проход, а затем разрушили его.
Добраться в Панджшерскую долину можно только одним путем – по узкому каменному коридору длиной семь километров и шириной двадцать метров, протянувшемуся от Джабаль ос-Сараджа до района Анаба, что делает долину неприступной. Господин президент с мешками, наполненными пяти и десятитысячными афганскими купюрами, намеревался добраться до Бадахшана через перевал Анджуман. Однако когда он проезжал через перевал Парьян, дорогу ему преградили моджахеды и открыли огонь по его бронированному автомобилю. Обстрел продолжался до тех пор, пока он не крикнул им: «Эй, ребята! Идите сюда и заберите несколько мешков, только не трогайте меня. Я же тоже моджахед и ваш президент». Таким образом, миновав несколько перевалов, он доехал до Файзабада в провинции Бадахшан. С прибытием президента в Файзабад курс доллара в этом городе подскочил вдвое, поскольку господин президент обменял на доллары миллионы афгани, чтобы оплатить свое бегство в таджикистанский Куляб. В истории Афганистана было несколько «храбрых шахов», которые прислуживали англичанам, русским и другим иностранцам и с помощью интриг и насилия правили нашим народом. Господин Раббани оказался одним из них.
Этот свергнутый лидер, который питал глубокую привязанность к долларам и рупиям, в 2011 году в период президентства Хамида Карзая покорно принял мученическую смерть от руки террориста-смертника из Талибана, который в результате спланированного заговора проник к нему в дом, заключил его в объятия и взорвал себя.
Мир его праху!
Таймани, Кабул, 2012 год
22. «Сорок уроков жизни»
«Жизнь пролетела, словно ветер в пустыне.
Горечь и радость, красота и уродство – все миновало.
Угнетатель думал, что причиняет нам страдания.
Это осталось на его совести, а для нас осталось в прошлом»
Саади
В первые сорок пять лет своей жизни я сталкивался с разными событиями, как хорошими, так и плохими. Я не присутствовал на встречах и совещаниях лидеров исмаилитов, не участвовал в политике, сидел под домашним арестом и, наконец, был незаконно арестован и приговорен к двум смертным казням и девяносто семи годам тюремного заключения за то, что я был исмаилитом и служил народу Афганистана. Этот университет страданий и бедствий закалил меня.
После падения сорокалетней монархии в 1973 году и краха пятилетней республики сардара Мохаммада Дауда, двоюродного брата Захир-Шаха, в 1978 году в истории Афганистана открылась новая страница. В результате кровавого переворота 1978 года политическую и военную власть в стране захватили партии «Хальк» и «Парчам». Поскольку лидеры и рядовые члены этих партий не обладали достаточной культурой и знаниями, необходимыми для лидерства и управления народом Афганистана, вместо того чтобы сосредоточиться на вопросах администрирования, они сделали ставку на месть, оскорбления, унижение землевладельцев, духовенства, интеллигенции и этнических меньшинств. Они довели ситуацию до того, что столкнулись с всеобщим народным восстанием. Войной и жестокими расправами они собственными руками создавали условия для своего падения. Через двадцать один месяц, с приходом Бабрака Кармаля и Советской Армии Нур Мохаммад Тараки и Хафизулла Амин были уничтожены, а большинство членов партии «Хальк» оказались вытесненными на обочину истории. Политическая и военная власть в основном перешла в руки партии «Парчам» и советских военно-политических советников. В течение девяти лет они вели войну с теми, кто был недоволен правительством: так называемыми политическими партиями и моджахедами.
По рекомендации тогдашних советников из СССР Бабрак Кармаль предложил план формирования правительства на более широкой основе. Исмаилитскому меньшинству, не имевшему опоры или членов ни в партиях «Хальк» и «Парчам», ни среди моджахедов, было предложено внести свой вклад в спасение Афганистана от распада и установление прочного мира.
Исмаилиты-низариты, проживавшие в Хорасане и на другом берегу Амударьи, в том числе, на территории современного Афганистана с третьего века хиджры (X век н.э.), мало участвовали в политической жизни. Большую часть своих доходов они получали от сельского хозяйства, животноводства и торговли, подвергаясь при этом сильному давлению и гнету со стороны правителей и военачальников того времени.
Ключом к выживанию исмаилитов и спасению этого угнетенного меньшинства от полного исчезновения была их религиозная и духовная организация, основанная на имамате и наличии действующего имама.
На протяжении трехсот лет со времен Саида Шаха Салеха, известного как Абдал из династии садатов Саджади, семь поколений моих предков были лидерами исмаилитов Афганистана.
Мой отец, Саид Надер-Шах Каяни, был выдающимся мистиком и поэтом. По выбору Султана Мохаммад Шаха Ага-Хана III и Шаха Карима аль-Хосейни Ага-Хана IV, 49-го имама исмаилитов Афганистана, он был представителем, лидером и духовным авторитетом исмаилитов Афганистана. На протяжении более пятидесяти лет, до последних дней своей жизни он руководил религиозными делами исмаилитов. Всю свою жизнь защищая национальные интересы и независимость Афганистана, он не хотел ни вступать в конфликт, ни сотрудничать с какой-либо группой. Он всегда стоял на стороне правды и справедливости и избегал любой лжи и лицемерия. 73 года своей жизни он посвятил служению исмаилитам и народу Афганистана, исполняя свой долг с неизменным достоинством, великодушием и добротой.
Когда настала моя очередь взять на себя руководство исмаилитской общиной, я, помня о нашем культурном наследии, предложил тогдашнему правительству свое видение. Исмаилиты Афганистана всегда поддерживали и продолжают поддерживать хорошие отношения со всеми своими соотечественниками и, придерживаясь принципов взаимного уважения и терпимости, не принимают ничью сторону, никому не противостоят и никому не сдаются. Поэтому единственным культурным и религиозным лозунгом, должен быть лозунг сохранения добрых отношений со всеми нашими согражданами и соотечественниками в условиях мирного сосуществования, братства и равенства. Придерживаясь этой стратегии и опираясь на поддержку лидеров исмаилитов и тогдашнего правительства, мы в течение десяти лет, с 1982 по 1992 год, в тяжелейших военных условиях соблюдали особый нейтралитет, подобно сотрудникам Красного Креста. Благодаря этому, мы могли отвечать за безопасность автомагистрали Саланг-Хайратон и охрану исмаилитских районов, обеспечивая свободный проход торговых караванов и людей, двигавшихся с севера на юг и с юга на север.
Молодежь и опытные старейшины исмаилитов с честью и мужеством выдержали это историческое испытание и еще раз продемонстрировали, что исмаилиты являются истинными мусульманами и одним из самых миролюбивых меньшинств Афганистана.
Каян, 1998 год
23. «Покраска домов и незваные гости»
«Мы учились стонать у тростника и плакать – у весеннего облака.
Мы понемногу учились у каждого человека с добрым сердцем»
В 1999 году я попросил покрасить дома в долине Каян. Дома покрасили, и я в компании нескольких друзей пошел посмотреть на свой дом. Один из друзей сказал мне: «Хан-ага! Мазари-Шариф захвачен. Вы украшаете ваши дома для незваных гостей».
В ответ я сказал: «Я знаю, что, когда бы талибы ни пришли в Баглан, они обязательно будут искать мой дом. Было бы здорово, чтобы они поучились у меня хорошему вкусу и любви к чистоте, чтобы не поминать меня недобрым словом. Ведь никто не проклинает за хорошие дела».
Когда весь север был захвачен, я переехал в Ташкент. Там до меня дошел слух, что талибы на каждом собрании рассказывают о том, как я берег общегосударственную собственность, и никогда не высказывают сомнений в отношении моей честности, порядочности и благородства, а период моего управления провинцией Баглан вспоминают как пример достойной работы.
Ташкент, 1999 год
24. «Прислужники иноземцев, герои-разрушители»
«О, соотечественники, знайте, настало время мужества!
Пришла нога иноземца – не время для междоусобицы!»
Мансур Каяни
После того, как доктор Наджибулла вследствие заговора, организованного с целью его свержения, был вынужден скрыться в офисе ООН в Кабуле, временным президентом стал Себгатулла Моджаддеди. Через два месяца он без согласия Гульбеддина Хекматияра, Сайяфа, Мазари, Дустума и других вовлеченных сил передал власть Бурхануддину Раббани. И тогда все эти группировки по приказу своих иностранных друзей и врагов афганского народа начали конфликтовать друг с другом и в течение двух лет вели непрерывную войну за Кабул: Гульбеддин – против Раббани, Мазари – против Ахмад-Шаха Масуда и Сайяфа. Они превратили правительственные здания и частные дома в окопы и сравнивали Кабул с землей до тех пор, пока город не стал похож на тысячелетние руины. Сотням тысяч жителей этого прекрасного города пришлось уехать и стать беженцами.
Из сотен стихов, оплакивающих Кабул, который поэты когда-то называли местом, где «вода течет между цветущими берегами», я приведу только два примера, которые позволят заинтересованному читателю понять, какое горе постигло жителей Кабула и его минареты.
Багряный рассвет встает над небом Кабула,
Чтобы окрасить кровью историю Кабула.
Солнце его умерло, его весна увяла,
Потоки слез и крови затопили сады Кабула.
Пьянящий ветерок каждый вечер приносит в дар
Цветы багрянца на могилы луноликих Кабула.
Кипарис повержен, трава обагрена кровью.
Несчастна судьба садовника Кабула.
Как раненый голубь, захлебывающийся в крови,
Трепещет птица-сердце, вспоминая свое гнездо в Кабуле.
Халилулла Халили
***
О, свободный народ, будь бдителен!
Помни о коварстве и хитрости врага.
В одной руке он держит меч,
В другой – Коран и лицемерие.
С виду друзья, а в душе – враги,
Ищут возможности убить и тех, и этих.
В нашем городе, где кровь течет рекой,
В политику играют, как в детскую игру.
Здесь абсолютным властителем стало оружие.
Желание дышать и быть свободным – позор!
В этом море, где не видно берегов,
Плывет наша Родина на окровавленном корабле.
Здесь борются за власть из мести.
Джихад для них – пустые слова.
Когда меч ненависти извлечен из ножен,
Джихад становится орудием в руках мести.
В каждой провинции свой падишах.
Правитель без короны – просто вымогатель.
Этот грех они совершают по невежеству,
Из-за ложного толкования религии.
Куда делась Родина старых друзей?
Куда делось прежнее благородство?
Кто протянет руку матери-Родине?
Кто услышит призыв отечества?
Здесь только разбитый корабль,
На котором наш народ плывет в крови.
Ахмад Бабаи, 1995 год
25. «Что отдашь – вернется сторицей»
Однажды в моем доме в Ташкенте, где я находился в эмиграции, раздался звонок из Пакистана. Трубку снял один из моих домочадцев, доктор Шахабуддин Теймури. Он рассказал мне, что некой семье, вынужденной переехать в Пакистан, срочно потребовались две тысячи долларов, и они просят им помочь. Надо сказать, что у меня самого в то время было всего три тысячи долларов на повседневные расходы. Но я попросил доктора Теймури передать звонившим, что я отправлю им эти две тысячи.
«Как же Вы будете целый месяц оплачивать расходы семьи и принимать гостей на оставшуюся тысячу долларов?» – спросил меня доктор Теймури. На что я ответил ему, что звонившие люди определенно больше меня нуждаются в деньгах, и попросил перевести две тысячи на имя кормильца этой семьи.
Как доктор Теймури ни сопротивлялся, у него ничего не вышло. Я сказал ему: «Бог милостив! Просто переведите эти две тысячи долларов, чтобы они как можно скорее дошли до нуждающейся семьи».
В результате доктор Теймури перевел деньги и позаботился о том, чтобы они попали в нужные руки. Услышав эту новость, я почувствовал облегчение, но лицо господина Теймури по-прежнему выражало недовольство и озабоченность. Тогда я отдал пятьсот долларов доктору Теймури, а остальные пятьсот оставил себе. Мы оба каждый день покупали необходимую еду и привозили ее домой на тележке. Наконец, настал день, когда мои пятьсот долларов закончились. Все члены семьи были в тревоге и отчаянии. Все говорили, что надо взять у кого-нибудь деньги взаймы или попросить о помощи. Но я ответил, что не буду брать деньги в долг и просить о помощи тоже не стану. «Воды у нас много – проживем на воде! А если нет, так смерть даже дешевле, чем вода».
Такие слова совсем не понравились членам моей семьи. Между тем, однажды в моем доме снова зазвонил телефон. Звонила женщина по имени Сайемах из Канады. Она выразила сожаление в связи с моим отъездом в Узбекистан и, сказав, что отправит мне десять тысяч долларов, чтобы я ни в чем не нуждался, попросила сообщить ей адрес для почтового перевода. Я поручил доктору Теймури связаться с этой женщиной и уладить все технические вопросы. При этом, я сказал ему: «Что отдашь – вернется сторицей!» На этот раз он вышел из дома вовсю улыбаясь.
Ташкент, 2000 год
26. «Глупый солдат»
«В этом мире, где расплата неизбежна, много примеров того,
Как сгинули те, кто враждовали с потомком Али»
Джалаладдин Руми
С 1999 по 2001 год я жил в эмиграции в Ташкенте. В мое отсутствие некий командир Расул, один из жителей района Андараб захватил мой частный дом в Пули-Хумри, столице провинции Баглан. В 2001 году, после свержения режима Талибана в Афганистане силами США и НАТО, я вернулся в Кабул и направил командиру Расулу письмо с требованием освободить мой дом. Однако воспользовавшись поддержкой со стороны маршала Фахима, который в то время был влиятельной фигурой и во время обоих президентских сроков Хамида Карзая занимал пост вице-президента, он отказался покинуть мой дом то ли по причине личного соперничества, то ли из-за этнических и религиозных предрассудков.
Я обратился с жалобой к президенту. Однако по некоторым соображениям эта жалоба не была удовлетворена. Друзья говорили мне, что захваченное силой можно вернуть только силой. Я отвечал им, что, если я, являясь членом парламента Афганистана, начну нарушать законы, другие люди также будут игнорировать эти законы. В итоге, в 2008 году этот командир погиб во время взрыва, организованного одним из его конкурентов.
В 2014 году, когда в Афганистане проходили выборы в Советы провинций, ко мне пришел доктор Сафдар – брат того самого командира Расула и, выразив сожаление по поводу прошлых действий своего брата, попросил назвать имя того, кому он мог бы вернуть мой дом. При этом он умолял меня походатайствовать за него перед исмаилитами Баглана, чтобы они поддержали его кандидатуру на выборах председателя Совета провинции. Поскольку он протянул мне руку помощи, я не стал его разочаровывать и обещал помочь. В конце концов, он победил на выборах и был избран председателем Совета провинции Баглан.
Таймани, Кабул, 2015 год
27. «Досрочный раздел имущества»
«Допустим, ты овладеешь Китаем,
И весь мир будет лежать у твоих ног.
Что ж, радуйся! Ведь в конце и у меня, и у тебя
Десять метров савана, да три метра земли»
Хайям
Мой отец Саид Надер-Шах Каяни был землевладельцем и в прошлом обладал немалым богатством.
В семнадцатом веке Саид Собхан Кули-хан и Мохаммад-хан из династии Астраханских эмиров Балха продали саидам Каяни по сходной государственной цене того временизаброшенные земли долины Каян, Никпая и прилегающих горных районов, таких как Гольдаре, Тальхиян, Канде Санг, а также части Доши.
Помимо этого, мой отец в качестве религиозного, духовного и политического лидера исмаилитов Афганистана получал «долю имама» на совершение религиозных обрядов, помощь малоимущим исмаилитам и другие расходы. За пятьдесят лет своего руководства исмаилитами в периоды правления Надир-Шаха и Захир-Шаха мой отец приобрел славу могущественного и богатого человека, а также влиятельного политика.
В нестабильных условиях Афганистана богатство и власть порой подвергают опасности жизнь и финансы их владельца. Одним из примеров является судьба Саида Ибрахима, известного как «Бача Саид Кагаз», который разбогател на покупке и продаже советских рублей в период смены шахского режима на коммунистический. Кинотеатр, который он построил в Дехмазанге, в годы правления Мохаммада Дауда конфисковали, а ему самому угрожали убийством.
Грабежом занимался и Хабибулла Калакани, который, совершая набеги на своих противников в Доши и Дахане-Гури, вывозил имущество моего отца из долины Каян в Кабул.
Следующий инцидент был связан с братом Хафизуллы Амина – Абдуллой Амином, который когда-то работал на фабрике «Спинзар» в Кундузе и неоднократно бывал у нас в гостях в Каяне. Он также обратил внимание на богатство моего отца и, когда представилась возможность, раздал наши земли наемникам-ополченцам, а наше движимое имущество, в частности ковры и прочую ценную старинную утварь в 1978 году на восемнадцати грузовиках вывез в Кабул и Кундуз.
Третьими были талибы. В 2000 году все наше личное добро и государственное имущество провинции Баглан, которое я усердно оберегал, было разграблено.
Когда в 2002 году я вернулся из эмиграции в Кабул, у нас не оставалось ничего, кроме одного пустого дома в кабульском районе Таймани. Для того, чтобы застроить и привести в порядок 20 соток земли, которыми я владел в Таймани, мне пришлось взять ссуду в кабульском банке под 14 процентов годовых. Позже я сдал это здание в аренду одной страховой компании и постепенно расплатился с банком. Кроме того, как депутат парламента я получал жалованье, на которое мы и жили.
В тот период безденежья, который продолжался больше пяти лет, я, как и прежде, тратил деньги на семью и гостей за счет займов и средств, взятых в долг, поскольку прекрасно понимал, что, несмотря на банкротство, которое меня постигло, благодаря моей прежней репутации никто не считал меня нищим и неимущим.
В 2013году я задумался о том, чтобы еще при жизни разделить свое движимое и недвижимое имущество между моими детьми в соответствии с законами шариата. С этой целью я пригласил городского судью, который должен был следить за тем, чтобы процесс раздела имущества происходил по всем правилам исламского законодательства. Этот раздел не касался только принадлежавшей мне квартиры в здании Культурного центра, которую я оставил себе и передал в дар Культурному центру и библиотеке Насира Хосрова Балхи.
Когда судья закончил оформление документов, он с большим удивлением сказал, что за всю его сорокалетнюю практику он впервые сталкивается со случаем, когда отец еще при жизни делит имущество между своими детьми. Он высоко оценил мою справедливость и смелость, назвал это наследственное дело полностью отвечающим духу шариата и покинул мой дом, пожелав мне всяческих успехов.
Таймани, Кабул, 2014 год
28. «Защитник прав Пирамкуль»
«Задувающий свечу, которую зажег Бог,
Рискует опалить свою бороду»
Джалаладдин Руми
В октябре 2002 года, после падения режима талибов международными силами был разработан план проведения Лойя-джирги для утверждения конституции Афганистана.
Планировалось, что в Кабул приедут избранные представители от каждой провинции. Для защиты прав афганского народа, особенно исмаилитов, мы с заслуженным генералом Саидом Гейби-шахом из провинции Баглан собирались участвовать в выборах в Кундузе, который был определен как центр четырех провинций: Тахар, Баглан, Бадахшан и Кундуз.
Поскольку в период правления Талибана я почти четыре года провел в эмиграции в Ташкенте и был далек от политики и управленческих вопросов, влиятельные противники воспользовались моим отсутствием для распространения разнообразных слухов и организации заговоров.
План состоял в том, чтобы лишить меня возможности участвовать в конституционной Лойя-джирге и не допустить того, чтобы провинция Баглан и другие провинции, где проживает исмаилитское меньшинство, сохранили политические права и особый статус, который они имели при просоветских правительствах Бабрака Кармаля и доктора Наджибуллы, а также в период правления Себгатуллы Моджаддеди и Бурхануддина Раббани.
Когда я приехал в Кундуз, стало понятно, что некоторые командиры, руководствуясь приказами своего политического начальства, не желают впускать меня в зал заседаний. Атмосфера вокруг меня была настолько напряженной, что даже представитель МООНСА (Миссия ООН по содействию Афганистану) по имени Сергей через третьих лиц предупредил меня об опасности. Однако я ответил, что являюсь гражданином Афганистана и имею право представлять своих людей на этой судьбоносной Лойя-джирге.
В конце концов, я вошел в зал. Мое появление вызвало радость у моих старых друзей и удивление у заговорщиков, для которых присутствие человека с таким послужным списком, как у меня, было невыносимым.
Судя по всему, убийство меня руками врагов исмаилитов и миролюбивого народа Афганистана было заранее спланировано следующим образом. Несколько авантюристов, включая двоих предателей исмаилитов (Алавуддина и Хисамуддина), которые в свое время служили талибам, а затем присоединились к другой группе, должны были поднять шум в зале, надеясь, что словесная перепалка перерастет в физическое столкновение между моими сторонниками и противниками. В этой суматохе некто должен был выстрелить в меня из пистолета. Однако всего этого не случилось, так как командир Пирамкуль, который отвечал за безопасность собрания, неожиданно громко поинтересовался, почему некоторые требуют запретить баллотировался в конституционную джиргу одному из наших лидеров, который представляет Баглан и всегда служил народу? «Имейте в виду, что я никому не позволю нарушать порядок заседания», – заявил Пирамкуль. Затем он приказал своей вооруженной охране обеспечить мой беспрепятственный выход из зала. Представитель МООНСА Сергей также наблюдал за ситуацией и умело оказывал мне политическую поддержку со стороны своей организации.
Я провел два дня в своей резиденции. За эти два дня у меня побывали тысячи жителей Кундуза и представителей пуштунских, узбекских и хазарейских племен из северо-восточных провинций. Все они высказывали мне слова поддержки.
Тем временем мне сообщили, что некому седобородому, невысокого роста человеку из Андараба по имени Вакиль Абдулхак было поручено зачитать на собрании бессмысленное по содержанию послание заговорщиков, в котором они излагали свои претензии в мой адрес.
После двух дней визитов и встреч с множеством людей Сергей с почестями проводил меня на аэродром, и я улетел в Кабул.
Не прошло и недели, как из Андараба пришло известие о том, что тот самый невысокий человек с длинной бородой, зачитавший послание недоброжелателей, внезапно «присоединился к каравану безмолвных».
Город Кундуз – центр провинции Кундуз, 2002 год
29. «Защита национальных интересов»
«Всевышний ведет за собой тот народ,
Который сам пишет свою судьбу.
И отказывает в предводительстве тому народу,
Который убивает своих крестьян ради других»
Аллама Икбал
С давних пор моей мечтой было обеспечение национальных интересов Афганистана.
Я работал с семью режимами, с семью видами политического устройства и управления. Я исходил из того, что исмаилиты не будут сотрудничать ни с одной из политических групп, не будут противостоять ни одной из политических партий и ни одному из фронтов, не будут вступать в альянсы или проводить совместную политику ни с одной группой или режимом и не будут подчиняться ни одной из этих групп, так как исмаилиты подчиняются наставлениям своего имама и живут в соответствии с указаниями действующего имама.
Политика исмаилитов Афганистана заключается в том, что они должны как сограждане жить в мире, равенстве и братстве с другими этническими группами и меньшинствами. Они будут стоять плечом к плечу со всеми этническими группами и меньшинствами в деле сохранения независимости и территориальной целостности географического образования под названием «земля народа Афганистана», и не оставят в одиночестве ни одно из меньшинств, борющееся за восстановление его законных прав. Исмаилиты считают, что тем, кто не соблюдают законные права других и не уважают их культурные и религиозные свободы, не будет места в исмаилитском обществе, так как исмаилиты уважают права и свободы всех меньшинств и всегда соблюдали и будут соблюдать принцип согражданства по отношению ко всем этническим и религиозным меньшинствам.
«Ибо наградой за уважение является уважение, а уважение к власти зависит от самой власти».
С учетом этого, воспользовавшись относительно демократической ситуацией в обществе и прислушавшись к советам своих сторонников и единомышленников в вопросах политики и культуры, я приступил к созданию политической организации, чтобы в будущем иметь возможность играть активную роль в общественных делах исмаилитов и не-исмаилитов. Я назвал эту организацию «Партия национального сплочения». Ее программа состоит из 6 глав и 58 статей.
Организационная структура партии включает в себя Генеральную Ассамблею, Высший Совет и Исполнительный комитет. Программа «Партии национального сплочения» включает в себя следующие положения:
В области политики:
1. Защита независимости, национального суверенитета, территориальной целостности и национального достоинства Афганистана.
2. Неустанная деятельность, направленная на обеспечение национального единства на основе равноправия всех граждан страны.
3. Защита демократии, прав человека и свободы.
4. Усилия по созданию прочной демократической политической системы.
5. Борьба за утверждение демократии, проведение свободных и прямых выборов. Необходимо отметить, что мы рассматриваем демократию как власть народа, основанную на принципе свободы человека. Результатом демократии должна стать свобода слова и уважение различных идей и мнений, которые должны будут разорвать цепь иррациональных убеждений и позволить обществу двигаться к процветанию и спасению.
6. Борьба за создание сильного национального правительства, полную ликвидацию племенного феодализма и власти оружия.
7. Постоянные усилия по укреплению роли женщин и расширению их участия в политической, экономической, культурной и общественной жизни.
8. Борьба, направленная на полное искоренение материальной и духовной бедности, а также любых форм социально-экономической и культурной несправедливости.
9. Поддержка участия народа во всех судьбоносных делах и признание за ним последнего слова при решении вопросов.
10. Усилия, направленные на реализацию Конституции, имеющие целью создание всеобъемлющей правовой и правозащитной системы, учитывающей гражданские, политические, личные, социально-экономические и культурные права населения.
11. Поддержка программы точной переписи населения и одинаковый подход к выдаче удостоверений личности всем гражданам на территории Афганистана. Тщательная перепись населения и справедливое распределение удостоверений необходимы для того, чтобы при принятии решений не учитывать мнения и голоса лиц, не имеющих гражданства Афганистана и не подчиняющихся законам страны.
12. Борьба со всеми видами насилия и тенденциями, направленными против взаимной доброжелательности и уважения к общим ценностям общества.
13. Воздержание от тайной насильственной борьбы и применения оружия.
14. Борьба за расширение социальной справедливости и укрепление межнациональных связей граждан Афганистана.
15. Борьба со всеми пагубными тенденциями, включая высокомерие, националистический тоталитаризм и местничество, под какими бы названиями они ни выступали. Если мы хотим иметь единое национальное государство, мы должны искренне стремиться к объединению всех классов и слоев населения, этнических групп, партий и институтов, составляющих основу гражданского общества, и созданию единой нации, так как без единой нации не может возникнуть национальное государство. Стоит отметить, что гражданское общество и демократия бессмысленны без существования независимых культурных институтов, литературных объединений, правовых центров, профсоюзов специалистов, интеллигенции, работников умственного и физического труда. Они составляют основу гражданского общества. Наш народ бесконечно жаждет демократии и гражданского общества, и наша партия ставит достижение этой цели в центр своей плодотворной работы и борьбы. Любые проявления вкусовщины мы считаем несправедливыми и разрушительными.
16. Непоколебимая поддержка процесса всеобщего разоружения и укрепления национальной армии и полиции.
17. Забота о положении заключенных.
18. Борьба за равноправие людей во всех сферах жизни.
19. Борьба со всеми видами дискриминации, предрассудками и всеми формами эксплуатации.
20. Реконструкция и модернизация системы государственного управления в соответствии с современными стандартами.
21. Приоритет межафганских переговоров при разрешении внутренних конфликтов.
22. Создание благоприятных условий для предотвращения утечки мозгов и возвращения афганских специалистов-мигрантов.
23. Усилия по расширению и развитию политической культуры и повышению роли политического плюрализма.
24. Поддержка принципов взаимопонимания, аргументации и консенсуса при решении важных национальных и международных вопросов и проблем.
25. Опора на совместные действия, сохранение солидарности и неразрывной связи со всеми политическими и культурными, национальными и международными организациями, партиями и институтами, в практическую деятельность которых включена борьба за обеспечение мира, демократии, справедливости и прав человека.
26. Борьба с производством, импортом и контрабандой оружия и боеприпасов массового поражения.
27. Сохранение добрососедских отношений, мирное сосуществование и уважение территориальной целостности, противодействие войне и агрессии, невмешательство во внутренние дела стран и налаживание добрых отношений с учетом высших национальных интересов.
28. Сотрудничество и помощь международному сообществу в борьбе с терроризмом и отсталостью, а также производством, контрабандой и экспортом наркотических веществ.
29. Защита прав афганских беженцев за пределами Афганистана в соответствии с международным правом.
30. Пропаганда и практические действия по расширению и реализации положений Всеобщей декларации прав человека 1948 года, а также других международно-признанных конвенций.
В культурной и социальной областях:
1. Опора на предписания религии ислам.
2. Борьба за искоренение неграмотности.
3. Стремление к созданию условий для лучшего образования и воспитания всех граждан Афганистана и содействие созданию условий для здорового развития их личности.
4. Расширение услуг в области здравоохранения и бесплатного обязательного образования, а также развитие высшего и профессионального образования с опорой на меритократию и распространение демократических принципов в работе научных учреждений.
5. Борьба за создание стандартизированной и инклюзивной образовательной системы, в которой гуманизм и неприятие агрессии будут являться частью учебной программы.
6. Усилия, направленные на параллельное развитие науки, искусства и творческого мышления.
7. Поддержка свободы мнений и суждений, свободы печати, свободы собраний и создания партий при условии, что они не будут противоречить действующим в стране законам.
8. Серьезная поддержка экономических и социальных прав преподавателей и профессоров и предоставление им возможностей для интеллектуального и образовательного роста.
9. Последовательные усилия по возвращению в национальные музеи страны афганских исторических артефактов, вывезенных контрабандным путем.
10. Внимание к средствам массовой информации, восстановление, сохранение и охрана национальных музеев, национальных архивов и исторических памятников.
11. Поддержка развития национальных языков, распространенных на территории Афганистана.
12. Активная работа по информированию общества о необходимости охраны окружающей среды.
13. Делегирование решения вопросов непосредственным исполнителям – не на словах, а на деле.
14. Создание и поддержка научных и культурных центров, учреждений, ассоциаций и союзов.
15. Последовательная поддержка спортсменов, возрождение и сохранение связей афганского спорта с всемирным олимпийским движением.
16. Внимание к родственникам погибших, инвалидам, нетрудоспособным, а также всем людям с ограниченными возможностями, пенсионерам и пожилым людям.
17. Поддержка прав мигрантов и содействие их возвращению и достойному обустройству на новом месте.
18. Усилия, направленные на создание условий для трудоустройства, борьба с безработицей, безграмотностью, неверием в человеческие ценности и всеми девиантными и безнравственными тенденциями.
19. Поддержка развития почтовых и телекоммуникационных услуг, расширение систем электроснабжения, газоснабжения, водоснабжения, транспорта и всех сфер коммунального хозяйства.
В области экономики:
1. Возрождение и развитие сельского хозяйства, животноводства, лесного хозяйства, горнодобывающей и других отраслей промышленности, а также совершенствование финансовой, банковской, таможенной и бухгалтерской систем в соответствии с потребностями страны и мировыми стандартами.
2. Поддержка развития сельскохозяйственных, животноводческих, садоводческих, производственных и строительно-промышленных профсоюзов в стране в соответствии с мировыми стандартами.
3. Поощрение внутренних инвестиций и создание благоприятных условий для отечественных владельцев капитала и предпринимателей в различных областях, а также поощрение иностранных инвесторов на основе действующих в стране законов.
4. Развитие промышленных отраслей с использованием современных технических средств.
5. Надлежащее использование транзитного потенциала Афганистана для предоставления соседним странам возможности обмениваться товарами и всем необходимым друг с другом.
6. Поддержка различных форм собственности и развитие свободной рыночной экономики в Афганистане.
7. Последовательные усилия, направленные на рост чистого и валового национального производства и перенос современных технологий в производственные сферы.
Кабул, 2007 год
30. «История одного полета»
«Жизнь в конце концов закончится, рабство не имеет смысла.
Если рабство – это условие, жизнь не имеет смысла.
Если тебе на голову прольется дождь из жемчуга, унижая тебя,
Скажи небу: Уходи, такой дождь не имеет смысла!»
Абульгасем Лахути
В августе 1997 года талибы в результате молниеносной операции, взяв под контроль Бадгис, Фарьяб и Сари-Пуль, захватили Мазари-Шариф. Генерал Абдул Малик, который в то время враждовал с Дустумом, тайно сговорился с талибами и поддержал их в Мазари-Шарифе. Он собирался сдать талибам всех их противников по одному.
Абдул Малик отправил мне обнадеживающее письмо, в котором говорилось, что, если я встану на сторону Талибана, у меня будет все хорошо. Я прочел это письмо. И какое письмо! От него пахло кровью! Я должен был добровольно сдаться талибам. Но я был умнее, чем они, и в ответ попросил прислать вертолет, чтобы долететь на нем до Мазари-Шарифа.
Вертолет прибыл и приземлился на маленьком аэродроме долины Каян. Я сел в вертолет вместе со всеми членами своей семьи, якобы для того, чтобы отправиться в Мазари-Шариф. Друзья были в недоумении: «Зачем брать с собой семью, в основном женщин и детей, оправляясь на столь опасную встречу?» Между тем, вертолет взлетел и вскоре покинул воздушное пространство долины Каян и Самангана. Я спросил у пилота, куда он нас везет, и, получив от него подтверждение того, что мы направляемся в Мазари-Шариф, заявил, мы туда не полетим, поскольку я знаю, насколько талибы мстительны. Пилот сказал, что он не может ослушаться приказа Абдул Малика, так как вся его семья осталась в заложниках в Мазари-Шарифе. Тогда я положил перед ним десять тысяч долларов и сказал, что остальные девяносто он получит, если доставит нас в Термез. Однако пилот, опасаясь за жизнь своей семьи, отказался. Я достал маленький Коран, который всегда носил с собой, и Кораном заклинал пилота изменить маршрут. «Я готов кого-нибудь убить, лишь бы не попасть в руки мстительных талибов», – сказал я. И все же пилот снова отказался. Мне не оставалось ничего другого, кроме как достать пистолет и прицелиться в пилота. Мой сын Саид Джафар, который стоял сзади и слышал наш разговор, схватил меня за правую руку, не давая сделать выстрел, но я левой рукой сдавил шею пилота и прижал его лицом к приборной панели. Вертолет потерял равновесие и стал неуправляемым. Находившийся рядом второй пилот перехватил управление, и выровнял вертолет. Напуганный пилот, поняв, наконец, что мои намерения вполне серьезны, согласился изменить маршрут и попросил меня занять свое место в глубине вертолета. Глядя в иллюминатор, я следил за тем, чтобы вертолет не развернулся и не полетел в сторону Мазари-Шарифа. Неожиданно наш вертолет начал набирать высоту. Пилот объяснил, что это необходимо для экономии топлива, которое было на исходе. Якобы, таким образом расход топлива уменьшается. Я заподозрил, что это было уловкой со стороны пилота, так как на большой высоте невозможно следить за изменением маршрута. Вскочив со своего места, я вышиб ногой дверцу кабины пилота, так что одна из частей этой дверцы ударила пилота по голове, и снова приставил к его виску пистолет. В таком положении мы и пролетели оставшийся путь до Термеза.
В аэропорту Термеза нас допросили местные полицейские, которым я описал всю ситуацию, сказав, что далее мы отправимся в Куляб, где уже находился наш президент. Поскольку наш приезд был незаконным, вертолет отогнали в дальний конец летного поля, чтобы собравшиеся журналисты не беспокоили нас вопросами, и нас нельзя было привлечь к ответственности за незаконное пересечение границы. Кстати, когда вертолет пытались завести, выяснилось, что топливо действительно закончилось, и вертолет пришлось буксировать с помощью троса.
Ташкент, 1997 год
31. «Народная любовь в награду за службу»
«Делай добро и бросай его в Тигр,
Ибо Бог вернет его тебе в пустыне»
Саади
«Увидел я зеленую пашню небес и серп молодого месяца
И вспомнил, что пора собирать урожай с собственной пашни»
Хафез
Превращение отдельных личностей в яркие национальные или местные фигуры зачастую зависит от того, как их оценивает широкая общественность, или от того, что думают о них простые люди. Участие народа в парламентских выборах в период сорокалетнего правления Захир-Шаха стало частью политической культуры страны и подарило людям надежду. В течение пятилетнего республиканского периода во главе с генералом Мохаммадом Даудом каждая область также негласно или публично избирала своего уполномоченного, которого направляла в Национальный совет. И во время правления доктора Наджибуллы в Национальном совете также присутствовали депутаты, которые предоставляли правительству Наджибуллы так называемые «юридические консультации». При исламском правительстве моджахедов не было возможности разработать проект новой конституции, а в эмирате талибов правительство было однопартийным. Демократические лозунги, зазвучавшие в стране с приходом к власти нового правительства во главе с Хамидом Карзаем, нашли отклик в горах Афганистана. Была создана Конституция, объединившая в себе элементы американской (президентской) и французской правовой системы, что помешало созданию в Афганистане федерального правительства.
18 сентября 2005 года в городах и провинциях Афганистана начались парламентские выборы. История этих выборов весьма любопытна. Мое имя было среди ста одиннадцати человек, выдвинувших свои кандидатуры от провинции Баглан. В то время я был уже не тем Мансуром Каяни, который когда-то был избранным народом сенатором, вице-президентом и уполномоченным представителем севера от провинции Баглан. Тогда я был одинок, и у меня не оставалось ничего, кроме доброго имени и репутации.
Во время той избирательной кампании из всех щелей вылезли мои давние враги, строившие козни и замышлявшие коварные планы. Ситуацию осложняли и местные власти, вмешивавшиеся в дела исмаилитов Афганистана. Говорили, что некоторые брали деньги у иностранных начальников, чтобы выставить против меня свои кандидатуры и помешать мне набрать необходимое количество бюллетеней. Другие, получив доллары и рупии из иностранных источников, подавали на меня в суд, обвиняя в том, что сорок лет назад я враждовал с их отцами. Говорили также, что некоторые люди в одежде исмаилитов использовали доллары и рупии, чтобы ослабить мое влияние среди народа и причинить вред своим афганским единоверцам.
Во время той парламентской кампании у меня не было предвыборных плакатов. Все, что у меня было – это несколько скромных фотографий рядом с моими избирательными урнами. Именно из-за моей личной популярности люди говорили: «Давайте проголосуем за того, кто знаком с нашей болью и страданиями, кто служил нам годами и в самых тяжелых ситуациях никогда не оставлял нас в одиночестве; чья щедрость, набожность и благородство известны всем». Это были голоса босоногих вдов и образованных ученых из племен пуштунов, хазарейцев, таджиков и узбеков. Мои оппоненты и соперники, каждый из которых был ненавистником народа Афганистана, объединились с некоторыми лицемерами, чтобы попытаться навредить моему представителю или лично мне во время предвыборной кампании. Эти несколько попыток, предпринятых ими в долине Каян, а также на трассе Доши – Пули-Хумри, потерпели неудачу. Несомненной и несокрушимой оставалась только воля народа и тех, кто много лет помнил о моем усердии, справедливости и жертвах, принесенных мной во имя соотечественников. Подтверждением этому был постоянный поток людей, которые из всех деревень и городов шли к моим избирательным урнам. Эти увесистые и полные обнадеживающих бюллетеней урны представители местных и внешних избирательных комиссий доставляли в центральную инстанцию из всех административных единиц провинции Баглан.
В итоге, именно я стал первым человеком, который при поддержке пуштунов, хазарейцев, таджиков и узбеков набрал двадцать тысяч бюллетеней и был с почетом избран в афганский парламент в качестве представителя народа Баглана.
Да, казалось бы, я был одинок, но мои давние знакомые и преданные друзья, которых я когда-то не оставил в беде в сложных и роковых обстоятельствах, также мужественно не оставили меня в одиночестве, лицом к лицу с преступными и лицемерными конкурентами и в очередной раз продемонстрировали, что «любовь всегда сильнее ненависти». Спустя четверть века золотая эра моего руководства исмаилитской элитой все еще оставалась в памяти людей, и именно это обстоятельство чудесным образом сработало в нужное время.
Таймани, Кабул, 2006 год
32. «Воспоминания об Аламуте»
«Жизнь прошла в муках и страданиях,
В стонах от неисцелимой боли.
Как жаль, о, как жаль, о, как жаль!
Жизнь моя прошла в лишениях и в изгнании»
Мансур Каяни
Со дня моего рождения до заключения меня в тюремную камеру прошло тридцать две весны. Преступлением, которое привело меня в тюрьму, стало не что иное, как гостеприимство и горячее желание служить своим соотечественникам. В неблагоприятных условиях тех дней свободно дышать мог только тот, кто был согласен с политикой обитателей дворца. В те времена все племена и кланы старались держать своего представителя при дворе правителя. В любой сложной ситуации он мог сыграть роль моста между своим племенем и падишахом. Будучи одним из сыновей Саида Надер-Шаха Каяни, религиозного лидера афганских исмаилитов, я лично чувствовал, что монархия встревожена и опасается организованного и сплоченного исмаилитского меньшинства Афганистана. Если кому-то из исмаилитского меньшинства и позволялось приблизиться ко двору, то это делалось для того, чтобы контролировать социальную и религиозную ситуацию в среде афганских исмаилитов и не допускать возникновения каких-либо военно-политических движений или действий со стороны этого объединенного меньшинства. Тем не менее, мой отец, будучи патриотом Афганистана, считал монархическую систему залогом стабильности и безопасности страны и испытывал чувство патриотического уважения к особе монарха и его правительству. Эта искренняя преданность и побудила моего отца пригласить падишаха в долину Каян. Поразительно, какие неуместные выводы были сделаны из этой истории! Доносчики и конкуренты исмаилитов, воспользовавшись чувством зависти, страха и гнева, возникшем у шаха из-за религиозного и общественного влияния моего отца, создали условия, позволившие тогдашнему премьер-министру Майвандвалю и нескольким продажным и жестоким людям, среди которых был генерал Саадулла, сфабриковать дело, на основании которого я и трое моих братьев: талантливый поэт Роунак Надери, Саид Гоухар Надери и Саид Абдула Кадир Надери были заключены в тюрьму. Под арест попали также многие лидеры и интеллектуалы из исмаилитской общины Афганистана.
Однажды друг принес мне в тюрьму книгу под названием «Восстание исмаилитов» и в утешение сказал: «Будь мужественным! Борцов-исмаилитов и до тебя заключали в тюрьмы». Эту книгу я прочел за один день. Из нее я узнал, с какими военно-политическими силами на протяжении многих веков скрещивала копья религия исмаилитов. Узнал и об одном из героев тех времен – Хасане Саббахе. Во мне пробудилась любовь к нашей легендарной истории. Тюремное заключение превратилось в политический университет и центр подготовки борца, и я понял, что должен стать политиком и религиозным деятелем. Уже тогда у меня родилось желание поехать в Аламут и поцеловать камни крепости Хасана Саббаха. Однако колесо времени катилось своим чередом, и в Аламут мне удалось попасть только в месяце асаде 2006 года. Я люблю орлов, но мое путешествие происходило в месяце льва.
Итак, оседлав «железную птицу», крылья которой напоминают крылья сокола, я отправился в путешествие под защитой льва. В начале августа наш самолет вылетел из аэропорта Кабула в Тегеран. Когда мы набрали высоту, я отстегнул ремень безопасности, выпил несколько глотков воды и расслабился. Мне предстояло совершить многообещающее и волнительное путешествие. Ожили все мои прежние воспоминания, ведь я собирался встретиться с Аламутом, где каждая пядь земли хранит память о революции, мужестве и сопротивлении. Я снова вспомнил вертолет, который талибы прислали за мной в долину Каян. Вспомнил о том, как мне удалось изменить маршрут вертолета и вместо Мазари-Шарифа посадить его на аэродроме Термеза, похоронив тем самым все планы недоброжелателей. Внезапно мне в голову пришел вопрос: «А можно ли найти в Аламуте могилу Хасана Саббаха?» Ведь он, подобно Али, завещал тайно похоронить его тело после смерти. Но, как сказал Джалаладдин Руми: «После нашей смерти не ищи могилу в земле, ибо наша могила в сердцах мудрых людей»
Мы пролетели над Кабулом, Газни и Гератом, вошли в воздушное пространство Ирана и приземлились в аэропорту Тегерана. Я без труда добрался до отеля «Парсиан Чамран». Когда я получал ключи от номера у охранника отеля, ко мне подошел солидный интеллигентного вида человек и спросил: «Господин! Не вы ли Саид Мансур Надери Каяни?» - Да, это я. Чем могу служить? Выяснилось, что этот человек не так давно приезжал в Мазари-Шариф, где его тепло встретили в моем доме. Я рассказал ему, что приехал для паломничества в Аламут. Он немедленно предложил предоставить в наше распоряжение три автомобиля, которые довезут нас до Аламута и доставят обратно, и добавил, что как гражданин Ирана он будет рад послужить нам и порадовать дух нашего великого национального героя Хасана Саббаха. Через два дня к нам присоединились родственники из Узбекистана и Мешхеда, чтобы вместе с нами отправиться в крепость Аламут, расположенную посреди горной долины Рудбар. Несмотря на то, что во время того путешествия мне было почти 70 лет, я чувствовал себя молодым человеком, готовым к горным восхождениям. Воистину, сила любви и веры – это наивысшая сила!
Рано утром мы погрузились в поджидавшие нас три автомобиля и вместе со всеми родственниками и близкими отправились в путешествие. Наш маршрут пролегал через Казвин и далее – в Аламут. По пути нам встречались долины, холмы и горы, большие и маленькие, но я мало обращал внимания на то, что происходило по обеим стороны дороги. Меня занимало лишь то, хватит ли у меня сил, чтобы достичь вершины исторической скалы Аламута. Чем ближе мы подъезжали к Аламуту, тем чаще видели пышные пастбища, холмы и горы, покрытые густыми лесами. Наконец мы достигли места, где перед нами возникла большая статуя орла, и нам сказали, что это долина Аламут. Мы вышли из машин и сделали несколько фотографий перед статуей орла, которая символизирует свободу и стремление к высокому полету, которое было свойственно людям того времени. Недалеко находился ресторан, в котором мы пообедали. Вкуснее всего была уксусная пахта в бутылках, продававшаяся на местном рынке. Я выпил столько, сколько смог. По правде говоря, все напитки в Аламуте были восхитительными.
Нас окружили местные жители, чтобы поприветствовать вновь прибывших и задать вопросы гостям из Афганистана. Я объяснил им, что являюсь членом афганского парламента и приехал посетить крепость Аламут. Когда настало время намаза, я совершил омовение и вместе с местными жителями вошел в мечеть. То, что я – исмаилит вместе со всеми молился в мечети, было необычным и смелым поступком. Для исмаилитской религиозной культуры характерен принцип «такийя» – сокрытия своей веры с целью обеспечения личной безопасности. Я снял эту завесу, поскольку исмаилитский мазхаб является одной из ветвей шиизма. Так же я поступил и в самом Афганистане, построив соборную мечеть исмаилитов в кабульском районе Таймани. Эта мечеть теперь является официально признанной.
Жители долины рассказали мне, что Аламут не единственная крепость, в этих горах есть десятки других крепостей. Я почувствовал некоторое волнение. Удастся ли мне найти ту самую крепость? Ведь я был так близок к осуществлению своей пятидесятилетней мечты! Но наконец, мы достигли места у подножия горы, где был установлен знак с надписью «Замок Хасана Саббаха», напоминавшей каждому искушенному путешественнику об эпохе борца Хасана и его воинов. Мысленным взором я видел кровь невинных мучеников, сражавшихся за свободу своих убеждений и за свою Родину и превративших Аламут в обитель высоко парящих орлов. Виделись мне и другие картины: фигуры жестоких солдат, вторгшихся на землю храбрецов с львиными сердцами, которые ради свободы своей Родины предпочли смерть унижению.
Машины проехали еще немного, и мы увидели скалу, на вершине которой стояла крепость Аламут. Дальше надо было идти пешком. От подножия скалы до крепости на вершине шли ступени, высеченные в самой скальной породе. Были и другие ступени и тропы, сделанные из бетона. Мы поднимались все выше и выше, приближаясь к вершине скалы. В некоторых местах мы видели подобие мостков, сложенных из металлических прутьев и покрытых досками, на которые человек со слабым здоровьем мог опираться, чтобы подниматься вверх без риска головокружения и падения с обрыва. Я испытывал странные чувства. Я, Саид Мансур Надери Каяни, семидесятилетний человек с нестабильным кровяным давлением, мужественно преодолев тысячу лестничных пролетов, ступеней и деревянных мостков, к удивлению зевак и членов моей семьи достиг вершины горы Аламут с руинами замка Хасана Саббаха!
На вершине скалы к нам подошел гид и рассказал, что согласно историческим преданиям, до того, как стать резиденцией Хасана Саббаха, Аламут был тюрьмой шахов из племени дайламитов. Покинув двор сельджукского султана Малик-Шаха из-за заговора, организованного Низамом аль-Мульком, Хасан Саббах отправился в Египет. Вернувшись из Египта, он в течение десяти лет путешествовал по Ирану в поисках безопасного и укрепленного убежища, пока, наконец, не выбрал эту крепость и не купил ее у человека по имени Махди Алави за три тысячи динаров. Деньги ему передал один из сторонников исмаилитов – Раис Музаффар. В этой крепости Хасан Саббах прожил 35 лет, создав государство исмаилитов в самом сердце другого государства. Еще более удивительно то, что Хасану Саббаху и его последователям удалось спасти исмаилитскую общину и персидский язык от уничтожения в условиях турецкой и арабской культуры и придать исмаилитскому мазхабу статус официальной религии.
В свое время крепость Аламут имела три этажа и вмещала две тысячи воинов. Сохранились следы когда-то существовавшего банного бассейна и резервуара с питьевой водой, а также остатки обгоревших при пожаре деревянных инструментов.
Я задал экскурсоводу много вопросов и на большинство из них получил ответы. Но на мой вопрос о том, где находится могила Хасана Саббаха, он затруднился ответить. Это было так больно слышать! Я был готов рвать на себе одежду и кричать, лишь бы все узнали, что еще живы те, кто восхищаются Хасаном Саббахом. Невольно я начал вслух читать стихи, которые сочинил много лет назад и посвятил их Хасану:
О, великое и достойное имя – Аламут!
Мое сердце слышит твой призыв, Аламут!
На священном пути, посвященном благополучию народа,
Со мной была твоя гордость, Аламут.
С тех пор, как закатилось солнце Саббаха,
История не говорит о весне Аламута.
О гении эпохи и времени Саббахе
Кровавыми слезами плачет Аламут.
Мансур из тех, кто предан этому пути,
Готов сложить свою голову на плахе Аламута.
Прочтя эти стихи, я успокоился, попросил воды и совершил омовение. Затем произнес слова молитвы и поклонился в знак благодарности великому низариту и мученику Аламута. На прощание я прошептал:
«Всевышний! Сделай так, чтобы в конце
Ты остался доволен, а нам было даровано спасение!»
На этом и закончилось мое путешествие в долину Рудбар к крепости Аламут.
Аламут – Тегеран, 2006 год
33. «Принимая прошлое…»
Вселенной правит справедливость. Как не бывает розы без шипов, так не существует и событий, которые были бы на сто процентов хороши или на сто процентов плохи. В каждом событии есть и что-то плохое, и что-то хорошее. Аналогично, политические изменения, происходившие в Афганистане в последние сорок лет, принесли с собой как много позитивных, так и много отрицательных последствий.
Если бы не переворот Мохаммада Дауда, страна продолжала бы жить впроголодь, в темницах и с безграмотным населением. Если бы к власти не пришли партии «Хальк» и «Парчам», в государстве по-прежнему процветала бы семейственность. В любом случае, несмотря на все бедствия: гибель людей, появление беженцев и смену режимов – сегодня наш народ уже не тот, каким он был полвека тому назад.
Я помню, в каких условиях жили исмаилиты, когда я был подростком. В исмаилитских районах редко можно было встретить образованного человека, не говоря уже о писателях или государственных служащих. При тех страданиях и давлении со стороны правителей Афганистана, которое исмаилитское население испытывало на себе на протяжении последнего столетия, исмаилиты боялись представителей государства, как ядовитых змей, неважно приходили они с авторучкой или с винтовкой. Я сам в полной мере ощутил горький вкус шахской тирании и автократических режимов, побывав невольным гостем в тюрьмах Дехмазанг и Пули-Чархи.
Когда возникли условия для участия в политической и управленческой деятельности, я счел это историческим шансом для осуществления своих несбыточных мечтаний и с головой окунулся в бурное море политики. В течение семи лет, во время президентства Бабрака Кармаля и премьер-министра Султана Али Кештманда я с надлежащей беспристрастностью обеспечивал безопасность шоссе Саланг-Хайратон и исмаилитских регионов, что было в интересах, как правительства, так и моджахедов, и, разумеется, самих исмаилитов.
В годы семилетнего президентства доктора Наджибуллы я достойно сотрудничал с властями в качестве лидера исмаилитов и сенатора Верхней палаты меджлиса, а в период правления моджахедов занимал пост вице-президента.
В течение 35 лет, начиная с 1982 года, я сотрудничал с действовавшими в то время властями для того, чтобы служить народу Афганистана.
Я был знаком с Его Величеством Мохаммадом Захир-Шахом, который был другом моего отца и в 1968 году провел один день у нас гостях в долине Каян.
Я был союзником и собеседником Бабрака Кармаля, доктора Наджибуллы, Султана Али Кештманда, Себгатуллы Моджаддеди, Бурхануддина Раббани, Хамида Карзая и Ашрафа Гани. Я много раз помогал каждому из них и никогда не сожалел об этом сотрудничестве.
Однако один эпизод нашей истории до сих пор не дает мне покоя. Он связан с трагической судьбой доктора Наджибуллы и тем, как региональные разведки и враги афганского народа последовательно, на протяжении многих лет работали над устранением лидера, который появился у нашего народа после долгих веков ожидания. Первый звонок, предвещавший будущие печальные события, прозвучал в 1989 году во время попытки переворота, осуществленной Шахнавазом Танаем и спланированной пакистанской разведкой совместно с одной из афганских партий. Я был очевидцем тех событий. Уже тогда имелись убедительные доказательства того, как разведка Пакистана через одну из групп моджахедов готовила условия для этого мятежа.
Если бы не смелость и самоотверженность нескольких патриотически настроенных генералов, таких как генерал Азими, генерал Асеф Делавар и генерал Дустум, а также десятков других генералов и сотен патриотов-военных, которые предотвратили этот переворот, город Кабул был бы превращен в место кровавой бойни. А после доктора Наджибуллы лидером нашего народа стал бы пакистанский генерал Танай. Я был свидетелем того, как Шахнаваз Танай, потерпев поражение, 8 марта 1990 года бежал в Пакистан на военном самолете вместе с несколькими своими союзниками.
Во втором заговоре фигурировал некий Мануки Мангал, которому удалось втереться в доверие к доктору Наджибулле. При этом Мангал был также связан с региональными спецслужбами. На вопрос, почему доктор Наджибулла доверял ему, до сих пор нет ответа. Но именно он постоянно убеждал доктора Наджибуллу ставить на ключевые посты генералов-пуштунов и отправлять в отставку генералов не пуштунского происхождения под предлогом того, что управлять афганским народом должны только пуштуны. Мангал, который не имел никакого отношения к армии, и подобные ему мошенники месяцами сеяли семена раздора и нашептывали свои советы в уши доктору Наджибулле. В конце концов, смертельная чума разделения по этническому признаку заставила доктора Наджибуллу склониться к национализму. В 1991 году он был вынужден провести этническую чистку и избавиться от военных не-пуштунского происхождения. Невежественные и оппортунистически настроенные советники доктора Наджибуллы злоупотребили его психологическими особенностями и лишили мудрости человека, который никогда не имел этнических предрассудков. Заговорщики собирались разоружить генерала Мумина в Хайратоне, генерала Дустума в Балхе и членов моей семьи – генералов Саида Джафара, Хисамуддина и Шахабуддина в Самангане и Пули-Хумри и назначить на их место пуштунов. Наджибулла забыл о самоотверженности своего узбекского сводного брата, героического генерала Дустума, который был верен режиму и сражался за правительство Наджибуллы в Кандагаре, Логаре, Кабуле, Пагмане, Джелалабаде и на севере страны. Он проигнорировал и мое политическое и религиозное влияние, не приняв во внимание то, что я был мостом примирения между ним и лидерами моджахедов, и долгое время охранял дорогу Саланг-Хайратон, обеспечивая безопасный проезд военных и гражданских грузовиков с топливом и продовольствием для граждан Кабула и солдат его правительства. Проигнорировал он и то, что я поддерживал его в трудные времена, и то, что я сохранил мирную жизнь в провинциях Баглан и Саманган. В одном из своих заявлений он даже позволил себе грубые выражения в адрес семьи Каяни, чем вызвал негодование среди исмаилитов Афганистана. В результате он лишился поддержки севера, на стороне которого сражались силы Абдул Рашида Дустума, моего сына генерала Саида Джафара, доктора Шахабуддина и доктора Хисамуддина, а также генерала Мумина. В конце концов, транспортное сообщение по автомагистрали Саланг-Хайратон было нарушено, Кабул попал в экономическую блокаду, а доктор Наджибулла был вынужден уйти в отставку. Первоначально он собирался ночью вылететь из Афганистана в Индию при содействии сотрудника ООН армянского происхождения Беннона Свона, но был остановлен в аэропорту военными из числа его противников и вынужден искать убежище в миссии ООН в Кабуле.
Не исключено, что действия Беннона Свона и отставка доктора Наджибуллы, объявленная до того, как правительство перешло в руки людям, назначенным ООН, а также срыв плана национального примирения были частями еще одного тщательно спланированного заговора. Он привел к разрушению Кабула, раздорам среди военных, мародерству, грабежу и уничтожению огромной армии, которую афганское правительство собирало в течение 14 лет.
Я никогда не забуду доктора Наджибуллу. Да будет ему вечная память и место на небесах!
Ташкент, 2000 год
34. «Мастера культуры»
«На память от нас остаются слова –
Не равняй их с богатством.
Бессмертны люди со светлой душой,
Оставившие свой след в мире»
Фирдоуси
Мастера культуры живут в своих потомках. Их чарующие напевы и нетленные творения навечно остаются в памяти новых поколений. Одним из таких представителей культурной элиты был мой отец – Саид Надер-Шах Каяни.
Мистик, поэт и сильный проницательный политик Саид Надер-Шах Каяни в самых нелегких условиях делал все возможное для улучшения жизни афганского общества. К числу выдающихся качеств этого человека можно отнести стремление к взаимопониманию, кооперации и сотрудничеству в деле достижения национального единства, примирения и прочного мира. Он разрушил изоляцию исмаилитов и вернул им привилегию быть гражданами своего общества, не теряя при этом своей идентичности и чувства собственного достоинства. Его наследием стало имя справедливого и честного лидера, а также его выдающиеся произведения.
Мой отец был известным ученым своего времени, он встречался и беседовал с такими людьми, как «Король поэтов» Кари Абдулла, философ и теолог Салахуддин Сельджуки, профессор Абдул Хак Битаб, поэт Халилулла Халили, писатель Мохаммад Ибрагим Аламшахи и десятками других ученых и мастеров слова.
Живя в неспокойных условиях своего времени, он сталкивался с различными общеполитическими и частными проблемами, и, несмотря на всю свою занятость в сфере религиозных дел и местных политических игр, написал пятьдесят шесть книг, посвященных религиозным и историческим вопросам, а также множество газелей и мистических поэм, которые были поразительно точны и содержательны. Его книги по моему заказу и при моей финансовой поддержке были изданы Культурным центром Насира Хосрова Балхи.
Большим поэтическим даром обладал и мой брат Нуриддин Роунак Надери. Я опубликовал четыре его поэтических сборника под названиями: «Нераспустившиеся цветы», «Кровь сердца», «Тюремный сувенир» и «Подарок поэта».
Чтение стихов и изучение поэзии, а также собственно сочинительство является культурным наследием, доставшимся семье Каяни от предков. Я, как и мои отец и брат, также увлекался поэзией и в юности писал стихи. После освобождения из тюрьмы в 1980 году я занялся политикой. Однако через некоторое время во мне вновь проснулась страсть к поэзии, и я вернулся к сочинению стихов. В2014 году мои стихотворения были опубликованы в виде сборника под названием «Диван Мансура». В этот сборник вошли романтические газели и рубаи , стихи о Родине, о природе и философские четверостишия. Все 234 страницы сборника украшены традиционными орнаментами и миниатюрами иранских художников.
Но, как говорится, «мускус – это то, что вы чувствуете, а не то, о чем говорит парфюмер». Поэтому я помещу здесь два стихотворения, чтобы познакомить читателя с примерами моего творчества.
Смелый крик
Горе стране, в которой каждый несчастен,
Где нет человека, не потерявшего свой дом и кров.
Как долго, о, Господь, продлится это угнетенье!
Пусть опрокинется страна, где нет справедливости.
Многие видят жестокость и несправедливость этих невежд,
Но народ, потерявший надежду, не осмеливается кричать.
В одеждах благочестия они творят, что хотят.
Нет более искусных лжецов, чем они.
Я прочел много историй об угнетении и угнетателях,
Но с этими зверями не сравнится ни Чингисхан, ни Шаддад .
Города лежат в руинах, все дома разрушены до основания.
Как без сожаления смотреть на обезлюдевшие селения!
Они пьют кровь людей и получают удовольствие от своей жестокости.
Не найдется палача с таким черным сердцем, как у них.
***
Рассказ о старости
Я стар, но радостен, как молодой,
Силен как в юности и так же ясно вижу свет.
Налей мне в чашу алого вина, о, виночерпий!
И приведи ко мне любимую Парвиш!
Пирами и вином наполнены все ночи до рассвета,
Надолго в этом мире мы задержимся едва ль.
С предавшими страну и недругами веры
Мы боремся, но скоро ль победим?
Пройду сквозь взлеты и падения времен,
Сквозь волны всех морей и все вершины гор.
Я жизнь отдам за Родину и за народ –
Таков мой путь и такова судьба.
Пожертвовать собой за счастье для страны –
Вот цель, которой я принадлежу.
Покуда крепок шаг, я не сойду с пути.
Мансур! На этот раз я сам собой горжусь!
***
Моим вторым увлечением и творческим начинанием стала публикация сборника романтической лирики под названием «Сокровищница любви», в который вошли стихи ста поэтов, писавших на языке дари. Этот сборник размером 30 на 40 см, весом в 4 кг и объемом в 384 страницы красиво иллюстрирован и считается уникальным и раритетным изданием. Каждое слово «любовь», которое 2700 раз упоминается в 3445 строках этого сборника, за редкими исключениями, выделено алым цветом и исполнено каллиграфическим почерком «насталик» художником Джахангиром Мехрзадом. Таким образом, 93% текста книги окрашено алым цветом любви.
Сборник предваряет следующий эпиграф:
«Пока существует мир, я не расстанусь с любовью.
Я влюблен в любовь и никогда не нарушу обет любви.
Пока в мире существуют истории о любви,
Да будет мое имя написано на страницах Книги Любви!»
Санаи
Сборник «Сокровищница любви» дополнен написанным мной предисловием, а также рецензиями семи различных авторов. Поля книги украшены миниатюрными орнаментами редкой красоты и изящества. Кроме того, в сборник помещено 36 рисунков, иллюстрирующих содержание стихов. Книга высоко оценена многими учеными и писателями, в частности, выдающимся иранским писателем Мехди Мохаггегом, афганским литературоведом доктором Абдул Кайюмом Каимом, афганским писателем и журналистом Рахнавардом Зарьябом и другими деятелями культуры.
Торжественная церемония презентации сборника «Сокровищница любви» состоялась в 2014 году в празднично украшенном зале отеля «Уранус» в присутствии двух с половиной тысяч гостей из числа политических деятелей, журналистов, писателей и ученых. Выступавшие на церемонии тогдашний министр информации и культуры Афганистана Саид Махдум Рахин, писатель Рахнавард Зарйаб, профессор Каим и литературовед Хосейн Фарманд тепло приветствовали инициативу публикации сборника и высоко оценили мои заслуги в этом деле. Присутствовавшие на церемонии презентации деятели культуры, артисты и представители творческой интеллигенции Кабула и провинций выразили свое восхищение и благодарность аплодисментами. В конце церемонии всех гостей ожидало угощение.
35. «Напоминание о старости»
«Свей себе гнездо между тюльпаном и розой.
Научись рыдать, как поющая птица.
Если ты стар и немощен,
Позаимствуй частицу молодости у этого мира»
Аллама Икбал
Еще одна моя исследовательская работа, опубликованная в 2018 году, посвящена теме старости. Это сборник стихотворений и поэм современных мастеров слова и поэтов прошлого. В книгу вошли также несколько моих стихотворений на эту тему.
Как и другие книги, сборник красочно оформлен и иллюстрирован изображениями, символизирующими идеалы молодости, а также лишения, с которыми сталкивается человек, достигший преклонных лет и открывший для себя новую страницу жизни. Это мой подарок пожилым людям, жизнь которых была полна горестей и печалей, и о которых сегодня никто не вспоминает. Это также мое послание сильным мира сего, политикам и меценатам, которые должны, как в других странах мира, обеспечить достойные условия жизни для стариков Афганистана, предоставив им дома престарелых и заботливых сиделок.
36. «Опубликование книги «История халифов»»
В 1963 году Абдуррахман Сейф Азад, главный редактор журнала «Иран Бастан» и один из исследователей шиитского направления имамитов, написал и опубликовал книгу под названием «История халифов Фатимидов» объемом 243 страницы. Эта книга, отражающая величие и бессмертные деяния халифов Фатимидов, приобрела большую популярность среди читателей. Это обстоятельство побудило меня в 1991 году за свой счет издать этот ценный исследовательский труд тиражом в пять тысяч экземпляров в Афганистане во славу Творца и его творений, а также для обеспечения доступа читателей к истории и культуре ислама и исмаилитов. Культурные деятели и интеллектуалы никогда не забудут этот мой поступок.
37. «Перевод Книги устоев ислама»
Одной из особенностей эпохи халифов Фатимидов было отсутствие предубеждений в отношении других религий и ветвей ислама. На обширной территории, управлявшейся последователями Фатимидов, спокойно уживались богословы и последователи всех мазхабов.
Другой характерной чертой этого периода было стремление Фатимидов собирать и изучать подлинные и достоверные хадисы и высказывания Печати Пророков, поскольку в первом веке хиджры враги ислама поместили в книги суннитов и шиитов множество поддельных хадисов. Халифы Фатимидов потратили много времени и усилий на то, чтобы отделить истинные хадисы от ложных путем тщательного изучения каждого из них по отдельности. Халифы руководили этим процессом и лично участвовали в обсуждениях. Одним из наиболее выдающихся исследователей хадисов был Кади ан-Нуман ибн Мохаммад ибн Мансур, работавший под непосредственным руководством имамов своего времени и снискавший большой почет и уважение за свои труды. В частности, халиф аль-Муизз называл его «горой знаний». К числу наиболее драгоценных трудов этого уникального ученого относится сборник «Кетаб-е дааим аль-ислам» («Книга устоев ислама»). По моей просьбе эта книга объемом 1060 страниц была переведена с арабского на дари Абдуллой Омидваром и 1994 году опубликована в более чем двенадцати тысячах экземплярах. «Книга устоев ислама» в качестве авторитетного труда в области исламской юриспруденции, особенно, в части исмаилитских правовых положений не теряет своей актуальности и известности среди шиитов-исмаилитов всего мира.
Преимущество переведенного варианта этой книги состоит в том, что он позволяет говорящим на дари и фарси исмаилитам Афганистана, Ирана, Таджикистана, Индии и Пакистана лучше понять правила и обязательства, которые диктует им принадлежность к данному мазхабу.
Эта инициатива, наряду с возведением прекрасной мечети в кабульском районе Таймани, навеки останется достойным событием в истории исмаилитов и народа Афганистана.
38. «Исламский Университет»
«Как прекрасно сказал правдивый Пророк:
От колыбели до могилы ищи знания»
Бог, «Всезнающий и Всемогущий», создал человека из праха и вдохнул в него Свой дух. Следовательно, неотъемлемой частью человеческой природы является стремление к знанию и учености. С другой стороны, основа исмаилитского вероучения зиждется на науке, мистицизме, литературе и исламском праве, и изучение всего этого является одним из столпов веры для каждого исмаилита.
Я благодарен Богу за то, что мои многолетние мечты и поддержка исмаилитов помогли мне основать Исламский Университет, который, отвечая требованиям времени, призван предоставить исмаилитам возможность изучать религиозные и современные науки. С 2005 года выпускниками Университета стали 400 мужчин и женщин. Все они работают религиозными учителями в молельных домах и мечетях исмаилитов в Кабуле и провинциях с исмаилитским населением.
В настоящее время в Исламском Университете обучаются восемьсот юношей и девушек, которые занимаются приобретением современных знаний и изучением религиозных вопросов. Кадровый состав данного учебного заведения состоит из четырнадцати преподавателей со степенями бакалавра и магистра, каждый из которых в дополнение к своим религиозным обязанностям преподает науки, необходимые для освоения в Исламским Университете.
Таймани, Кабул, 2021 год
Часть 4
Воспоминания современников о встречах с
Саидом Мансуром Надери Каяни
1. Воспоминания писателя и журналиста Мохаммада Насера Тахури
Я тогда был очень молод и только начал свою культурную и журналистскую работу в уважаемой старинной газете «Иттефак-е-Ислам» в Герате. В этой знаменитой газете я вел рубрику под названием «Весенний сад поэзии», которая выходила раз в неделю, по четвергам. Однажды в редакцию газеты вошел солидный молодой человек и, поздоровавшись, сказал, обращаясь ко мне:
- Могу я увидеть Насера Тахури?
- Пожалуйста! Насер Тахури – это я».
Молодой человек с искренней улыбкой протянул мне руку и после крепкого рукопожатия сказал:
- Меня зовут Роунак Надери. Я читал ваши стихи в журналах Жвандун, Паштун Жаг, национальной газете Анис и других кабульских изданиях. Я очень хотел вас увидеть, когда ехал в Герат. Теперь я вижу… слава Богу, вы и правда очень молоды…
Так началось наше поэтическое знакомство. Мы сидели рядом, чувствуя искреннюю симпатию друг к другу. Роунак Надери открыл портфель и, достав оттуда книгу стихов под названием «Кровь сердца», протянул мне ее и сказал:
- Это мой второй сборник стихов. Он был опубликован недавно, в марте 1964 года.
Я начал перелистывать страницы его книги. Сборник состоял из трех частей. В первой части, озаглавленной «Портрет отца поэта», были стихи его великого отца, человека с прекрасной душой – Саида Надер-Шаха Каяни, во второй части – его собственные стихи под общим названием «Кровь сердца», а в конце книги было были представлены несколько стихотворений его старшего брата Саида Мансура Надери.
Мы проговорили с Роунаком Надери несколько часов. Затем он попрощался и ушел.
После его ухода я с большим волнением приступил к чтению книги «Кровь сердца». В конце я прочитал краткие и емкие цитаты из высказываний несколько афганских ученых, таких как профессор Абдул Хак Битаб, Аллама Салахуддин Сельджуки, Саид Ибрагим Алам Шахи и профессор Халилулла Халили, в которых высоко оценивалась эта работа. Позднее, три стихотворения Саида Надер-Шаха Каяни, Роунака Надери и Саида Мансура Надери: «Огонь любви», «Сожаления» и «Слезы любви» я в качестве образца опубликовал на страницах рубрики «Весенний сад поэзии» в гератской газете «Иттефак-е-Ислам». Так, сорок лет назад, то есть в 1964 году началось мое знакомство с поэзией Саида Мансура Надери.
Саид Мансур Надери Каяни относится к числу страстных натур, влюбленных в поэзию и искренне увлеченных литературой и искусством. Эта увлеченность подвигла его на то, чтобы много лет назад, еще в 1990 году основать в Кабуле Культурный центр Хакима Насира Хосрова Балхи и заняться литературной и культурно-просветительской деятельностью. Мне известно, что в этом Центре ежегодно вручаются достойные награды за лучшие рассказы и стихи, а также лучшие научно-исследовательские работы в области философии и литературоведения. Слава о любви Саида Мансура Надери к культуре и культурному просвещению достигла многих стран мира, а созданный им Культурный центр Насира Хосрова Балхи получил широкую известность в художественных и культурных кругах.
В 1996 году мне с двумя соотечественниками довелось побывать в столице афганской провинции Баглан, городе Пули-Хумри. Узнав о нашем приезде, губернатор провинции Саид Джафар Надери пригласил нас к себе в дом и познакомил со своим отцом, уважаемым господином Саидом Мансуром Надери, который тепло и сердечно принял нас и предложил провести вечер у него в гостях. «Оставайтесь сегодня в нашем доме, а завтра, если вы захотите, мы отвезем вас в долину Каян», – сказал он. Разумеется, мы с радостью и благодарностью согласились.
На следующий день вместе с господином Саидом Мансуром Надери мы отправились в долину Каян. Эта цветущая долина, которая является родной землей господина Саида Мансура Надери – прекрасное и впечатляющее место. В центре долины мы увидели покрытый яркими цветами холм, на вершине которого воздвигнута огромная величественная статуя орла. Конструкция статуи такова, что между лапами орла есть проход, позволяющий пройти внутрь этой прекрасной скульптуры. Вслед за господином Надери мы проникли внутрь статуи орла и, поднявшись по лестнице, встроенной в статую, оказались в проеме, который снаружи выглядел, как глаз величественной птицы. В каждом из таких «глаз» может поместиться по одному человеку. Как только я занял свое место в проеме и через орлиную глазницу устремил свой взгляд на вершину холма, ко мне неожиданно пришло вдохновение, и я быстро сочинил небольшое стихотворение. К сожалению, запись этого стихотворения потерялась, и в моей ослабевшей памяти остался только один отрывок:
Сегодня, на крыльях восторга полета
Мы взмыли к самым вершинам.
На вершину любви мы ступили,
Заняв свое место в глазу орла…
Вечер того дня мы провели в прекрасном саду, обласканные добротой и гостеприимством господина Саида Мансура Надери, которого его друзья величали «Хан-ага».
На следующий день, вернувшись в Пули-Хумри, мы стали свидетелями того, как несколько местных сановников и старейшин пришли в резиденцию господина Надери, просить о помиловании трех заключенных, которые несколько дней назад, вступив в сговор с врагами Родины, пытались убить Хан-агу, однако по милости и милосердию Всевышнего и сам Хан-ага, и его спутники выжили, а преступники и террористы были арестованы. Они признались в своих преступлениях и должны были понести наказание за свои неблаговидные деяния. Для краткости скажу, что Хан-ага простил их и отпустил.
Весь инцидент происходил на моих глазах и, разумеется, не мог не взволновать меня. Под впечатлением происходившего я в тот же день сочинил эту газель:
Сын Али
Я восхищаюсь сыном Али, который велит
Дать свободу своему источающему злобу врагу.
Кто, кроме Повелителя, говорящего через своего сына,
Способен на такую милость к поверженному убийце.
Али говорил: «Прощайте людей!»
Преклоняюсь перед таким повелителем и его повелениями!
Я впервые вижу, как потомок Али
Прощает врага, подобно Али, этому Божьему Льву.
Я видел, как он освободил нескольких юношей,
Которые, повинуясь шайтану, решились на убийство.
От любви к его предку, сияет моя тихая душа,
Этой ночью, подобно свече, я св;тел в его покоях.
Наше знакомство с Саидом Мансуром Надери переросло в искреннюю дружбу. Во время его редких визитов в Ташкент мы встречались и читали друг другу стихи. Несколько таких поэтических встреч было у нас и в Кабуле. В 2003 году, когда мы оба приехали в Кабул, Саид Мансур Надери организовал встречу, на которой присутствовали его друзья и почитатели. Атмосфера того вечера была настолько теплой и искренней, что это вдохновило меня на сочинение этого небольшого стихотворения «мостазад» :
Воплощение культуры
Покровитель наук и искусства вернулся в страну.
Сын Хайдара пришел!
Муж достойный из дома Пророка пришел
Сын Хайдара пришел!
Снова этот спаситель культуры на зов пришел
Справедливость восторжествовала!
Муж ученый, и пылкий, и сильный пришел.
Сын Хайдара пришел!
Снова высокое знамя культуры
Мансур своей песней принес.
Победа и триумф пришли по милости Создателя.
Сын Хайдара пришел!
Пусть любовь, живущая в его мудром сердце,
Защитит этого божьего человека.
Влюбленный в мудрость, науку и культуру вошел в эту дверь.
Сын Хайдара пришел!
Снова очаг искусства обретет процветание,
Обретет и славу, и блеск.
Пришел Мансур Каян с сердцем, излучающим свет, а значит
Сын Хайдара пришел!
Да, этот человек сам был воплощением культуры
И не любил войну.
Снова жизнь вернулась в тело мастера слова.
Сын Хайдара пришел!
Я приветствую его всем сердцем и душой
И вместе с друзьями говорю:
Покровитель наук и искусства вернулся в страну
Сын Хайдара пришел!
Мохаммад Насер Тахури
Кабул, 2003 год
2. Воспоминания афганского журналиста, писателя, переводчика и литературного критика Рахнаварда Зарьяба
«Чистое и яркое пламя»
Мое близкое знакомство с Саидом Мансуром Надери состоялось в 80-х годах прошлого века. В те годы, которые были временем значительного подъема интереса к культуре в стране, Саид Мансур Надери, в сотрудничестве с рядом ученых и деятелей культуры страны, таких как покойные доктор Абдул Ахмад Джавид, Маэль Херави, Сарвар Хомайун Васиф Бахтар, Латиф Назими и многими другими людьми, заложил и построил Культурный центр имени Хакима Насира Хосрова Балхи. Этих ученых и деятелей культуры, с которыми мне, к счастью, выпала честь вместе работать, следует признать основателями Культурного центра.
Открытие Культурного центра Хакима Насира Хосрова Балхи, которое стало ярким и запоминающимся событием в жизни Афганистана, было с радостью встречено культурным сообществом страны. Можно сказать, что создание этого Центра придало дополнительный и обнадеживающий импульс распространению и расширению интереса к культуре в Афганистане.
В те дни мы видели, с какой любовью и энтузиазмом Саид Мансур Надери проводил заседания руководящей группы Культурного центра и с какой радостью принимал и реализовывал все предложения этого руководства. До того времени мне не доводилось видеть такой преданности делу и такого культурного энтузиазма ни у одного другого влиятельного человека в стране.
Саид Мансур Надери ежегодно устраивал пышные и масштабные мероприятия в большом зале отеля «Интерконтиненталь». На этих собраниях, в которых принимали участие деятели культуры, высокопоставленные чиновники и представители культурных отделов ряда посольств, чествовали писателей, поэтов и других работников культуры страны, а также вручали призы победителям литературных и художественных конкурсов, организованных Культурным центром.
Впоследствии Культурный центр Хакима Насира Хосрова Балхи начал издавать ежеквартальный журнал «Ходжат», названный так в честь титула Насира Хосрова –«Ходжат острова Хорасан». Этот журнал поднимал вопросы культуры, литературы и философии.
Сегодня, спустя двадцать пять лет, можно с радостью сказать, что культурно-просветительский энтузиазм Саида Мансура Надери нисколько не угас, и это чистое и яркое пламя по-прежнему горит в его сердце.
Еще одним доказательством этого стало открытие большой библиотеки при Культурном центре Насира Хосрова, в которой представлена богатая коллекция книг и другой печатной продукции.
Несмотря на долгие годы нашего знакомства, должен признаться, что я ничего не знал о литературном таланте Саида Мансур Надери. Поэтому, когда мне показали его стихи, я был искренне поражен. Мне обещали, что газели и четверостишия Саида Мансур Надери будут изданы в красивом каллиграфическом оформлении.
Сейчас эти стихи передо мной. Я хочу от всего сердца поздравить Саида Мансура Надери и пожелать всего наилучшего своему мудрому другу. Надеюсь, что в ближайшем будущем обещание будет исполнено, я увижу эти стихи в прекрасном издании, и сердце мое возрадуется.
Рахнавард Зарьяб,
июнь 2013 года
3. Отзыв о поэтическом творчестве Саида Мансура Надери, представленный профессором Кабульского университета Абдул Каюмом Каимом
«Новое произведение в сокровищнице литературы на языке дари»
Выдающийся культурный деятель и литератор Аль-Хадж Саид Мансур Надери преподнес в подарок всем любителям поэзии свой сборник под названием «Диван Мансура». В сборнике представлены стихотворения в форме газели и рубаи, а также несколько коротких маснави и одна касыда .
Газели Саида Мансура Надери демонстрируют прекрасные способности автора в этом жанре. Газели написаны выразительным и гладким языком с соответствующими лексемами и образами. В них преимущественно используются стандартные литературные обороты и иногда при необходимости – разговорный язык. В качестве примера можно привести следующие бейты:
Твои губы, словно алый весенний бутон.
Твое сердце, увы, словно каменная скала.
Или:
Озорница бросила на меня взгляд с улыбкой,
И я растворился в ямочке её смеющегося бутона.
Или:
Как юный росточек, ты проросла в саду моей души,
Сердце мое пленила своей красотой и пригожестью.
Да убережет тебя Бог от дурного глаза.
Или:
Печалясь о тебе, я день и ночь рыдаю.
Я словно рыба, зажаренная на сковородке.
Встречаются и простонародные обороты, к примеру «бросьте, перестаньте» в значении «о чем тут говорить, к чему пустые речи»
Несправедливость сегодня торжествует. К чему пустые речи!
Сердце изранено. К чему пустые речи!
Стихи этого сборника заслуживают внимания с точки зрения художественных достоинств и эстетики. Поэт, опираясь на свой вкус, умело использует метафоры, сравнения, иносказания и другие словесные и смысловые украшения. Приведем несколько строк, демонстрирующих мастерство поэта в этой области.
«Огонь разлуки»
Нет надежды, что моя рука дотянется до твоего подола.
Я в огне разлуки, о, нарушившая клятву!
Или:
Яд разлуки убивает меня каждое мгновение.
Нет для меня другого лекарства, кроме воссоединения
Или:
В ветвях моей жизни ты свила гнездо,
Почему же ты улетела из сада моей надежды?
Или:
Две змеи твоих кос – мои убийцы.
Пойду взгляну на этих змей.
Или:
Лицо твое – роза, глаза – нарциссы, кудри – гиацинты
Целую твои стопы в этом цветущем саду.
В этих бейтах использованы прекрасные метафоры и сравнения: «огонь разлуки», «ветви жизни», «косы – змеи», «сад надежды». А в следующем бейте мы видим художественный прием олицетворения:
Кровавый глаз сидит в ожидании.
Приди ко мне, скорбящему, утешитель, приди!
Ожидание кровавого глаза – пример олицетворения. Под глазом подразумевается не упоминаемый в стихотворении человек.
Все эти примеры и многие другие бейты сборника свидетельствуют о замечательном мастерстве поэта Саида Мансура Надери.
Следует отметить, что некоторые слова в стихах этого поэта встречаются наиболее часто. Например, такие как: любовь, кудри, сердце, роза, тюльпан, слеза, душа, море, вино, глаз, бровь, лук и так далее. Создается впечатление, что поэту более всего близки эти слова, и во время написания стихов они мгновенно возникают в его сознании и изливаются из-под пера на бумагу.
Здесь проявилась склонность поэта к аллюзиям в ореоле мистицизма. Именно исторические аллюзии и мистицизм придают такую глубину содержания стихам этого поэта.
Двустишия этого поэтического сборника заслуживают обсуждения как с точки зрения использования языка, словообразования, применения словесных украшений и тому подобного, так и с точки зрения их тематики.
В целом, в газелях поэта большое место занимают религиозные, мистические, любовные и социальные темы. Как мы уже упоминали, из его газелей можно заключить, что поэт глубоко привержен мистицизму (суфизму). Его отличительными чертами являются мистическая страсть и томление, чистое и невинное сердце, рыцарство и благородство. Именно эти темы составляют суть его стихов. Некоторые из его стихотворений о любви наполнены символическими образами, характерными для суфийской мистической поэтики.
В стихах Саида Мансура Надери чувствуется большая творческая сила. Его простой и грациозный язык, изящные словесные украшения и полное смысла и чувств содержание его стихов, а также прекрасный эстетический вкус позволяют ему сочинять стихотворения, достойные внимания нашего литературного сообщества. Мы уверены, что с каждым годом его произведения будут приобретать все большую зрелость, и своими драгоценными стихотворными дарами он пополнит сокровищницу литературы на языке дари.
Доктор Абдул Каюм Каим
профессор кафедры языка и литературы дари Кабульского университета.
4. Стихотворный отзыв афганского писателя и поэта Мохаммада Ибрагима Бамиани (литературный псевдоним Абранг Зарневис)
Дарящие радость газели Каяни!
Ты узнаешь газели Каяни,
По блеску их золотого шитья.
Из уст его, как искры, летят слова.
Горят багрянцем, словно радуга.
Пленительные газели Каяни,
Они, как источник живой воды.
Если ты сорвал цветок в саду любви,
Приди еще раз, чтобы послушать соловья.
Голос чистой любви всех времен
Услышь в пении влюбленного соловья Каяни.
***
Тому, кто, владеет искусством красноречия,
Зарневис назовет тебя тайным сокровищем.
Ты – потаенное сокровище. Как урожденный Каяни
«Ты учился стонать у тростника и плакать у весенних облаков».
Во мраке ночи, в волнах невежества и глупости
Ты учился слушать свой внутренний мир.
Вспомнить о Мансуре означало для нас вспомнить о прекрасном,
Ибо он был единственным капитаном в морской пучине.
Взгляни на его газели – там любовь.
Присмотрись внимательней к этим букетам красавиц.
Всякий раз при воспоминании о его стихах
Слезы восторга подступают к глазам Зарневиса.
Абранг Зарневис
Часть 5
Стихотворения Саида Мансура Надери Каяни
Аламут
О великое и достойное имя – Аламут.
Жертвовать собой во имя истины – вот твой девиз, Аламут.
На священном пути к процветанию народа
Достоин чести и славы Аламут.
С тех пор, как закатилось солнце Саббаха,
В истории нет ни строчки о весне Аламута.
Сколько ни воевали великие шахи,
Все они уходили из Аламута.
Из-за его милосердия, а не из-за жестокости
Преданные Аламуту люди отдавали свои жизни.
Нет больше гения эпохи и времени Саббаха.
Кровь плачет о том селении и земле Аламута.
Мансур, влюбленный в этот образ и этот путь,
Всегда стремился следовать дорогой Аламута.
Вселенная Орла
Мои мечты и цели – у порога Гнезда Орла.
Исцеление моей боли у порога Гнезда Орла.
Тысячи умных сочинений и книг
Не заменят одной строчки у порога Гнезда Орла.
Надеюсь, доберусь до Аламута,
Нанесу на глаза сурьму из праха праведников Гнезда Орла.
Зачем, подобно птенцам, перекапывать землю в поисках пропитания?
Устремимся вперед и обретем крылья у порога Гнезда Орла.
Мир мужества и благородства, мир гордости,
Мир любви и жертвенности – это мир Орла.
Мир справедливости и щедрости, мир сострадания,
Мир чести и благочестия – это мир Орла.
Я честно пройду дорогой любви и верности
В мое убежище, в приют в Гнезде Орла.
Нынешние угнетатели не выживут,
Если в них попадет стрела из лука Гнезда Орла.
Высший мир – это нищета , вход в него – у порога Гнезда Орла.
Выбери нищету и следуй за караваном Орла.
Девиз Мансура – жертвовать собой.
Я жизнь свою отдам, как те, что шли дорогою Орла.
***
Слезы любви
И покуда со мной мой любимый кумир этой ночью,
Я не стану мечтать о другом, даже если умру этой ночью.
От печали разлуки и слез расставанья
Не болит мое бедное сердце сегодняшней ночью.
Переполнен печалью и злостью соперник -
Не вина он испил, а напиток из желчи сегодняшней ночью.
Все сокровища сердца слезами любви
Подарил я любимой своей этой ночью.
На пиру единенья с моим луноликим цветком
Я свободен от всех обольщений луны этой ночью.
В цветнике ожиданий расцветшая пальма желаний
Принесла мне плоды наслажденья сегодняшней ночью.
Не считай же меня легкомысленным ,если
Я отдам свое сердце другой этой ночью.
Я Мансур, мне не страшно на плаху взойти.
Я охвачен безумством любви этой ночью.
***
Наша осень
От пяток до макушки объятый пламенем любви, кричу:
О горе мне! Страдаю тайно я от этой боли.
Похитившая сердце навсегда, вернет ли сердце снова,
Или погибель мне сулит ее лукавый взгляд?
Ресницы-стрелы, пущенные луком изогнутых бровей
Разбили сердце.
Жестокая! Я плачу и стенаю.
Я впал в немилость к гордости твоей.
Неверная! Взгляни же на меня с любовью
Хоть напоследок – это наша осень!
Ушла из сердца радость, ушла из тела сила.
Снять эту пелену с ослабших членов мне не под силу.
При виде стана стройного высокий кипарис застыл в смущении.
Такая уж она, моя любимая – превыше всех высоких.
Одним лишь взглядом к жизни возвращает или губит.
Она и дарит жизнь, и отнимает жизнь.
И под ее безжалостной стрелой
Мансур, как жертвенный петух, в крови трепещет.
***
Бурлящий родник Харабата
Я направляюсь в сад Харабата,
Дарят надежду на жизнь мечты Харабата.
Ибо святыня твоя – любовь. Ей одной и обязан жизнью.
Не будь любви, мир лежал бы в руинах.
С чистым сердцем смиренно зайду в «винный дом»,
Благоговейно внимая всем повелениям Харабата.
В мечети ли, в капище, в монастыре или в церкви
Повсюду божественный свет руин Харабата.
Каждая частица мира поет Осанну
Всем сочинителям газелей Харабата.
Все мы товарищи на этом пиру и на этом пути.
Да будет вечен сверкающий путь Харабата!
Разлука с тобой причинила мне много боли и страданий.
Пусть эта боль найдет исцеление в Харабате.
Поток моих слез, что ржавчину смывает,
Бьет ключом из бурлящего родника Харабата.
Это честь для Мансура быть в рядах твоих беззаботных гуляк.
Быть слугой и привратником Харабата.
***
Белый сокол
Я влюблен в твой путь и в твой обычай, Белый сокол.
Я отдам свою жизнь, следуя за твоей верой, Белый сокол.
Мое сердце трепещет в груди от любви.
Я предаюсь твоей сладкой любви, Белый сокол.
Источник моей жизни – твоя вера и твои мысли.
Я предаюсь твоему зоркому глазу, Белый сокол.
Если поможет судьба, я последую за тобой.
Я отдам свою голову за твой обычай, Белый сокол.
Похвалу тебе не вместить в стихи и речи.
И величие, и достоинство твое, Белый сокол.
Я склонил голову у твоего порога,
Чтобы обрести частицу твоей былой щедрости, Белый сокол.
Я с гордостью пожертвую жизнью ради твоего прихода,
Как прежние твои самоотверженные последователи, Белый сокол.
***
Разбитое сердце
В моем сердце огонь, но никто об этом не знает.
Жгучий жар с головы до ног, но никто об этом не знает.
Сон бежит из моих глаз. До рассвета в волнении.
Как легкомысленна моя любимая! Но никто об этом не знает.
Веру и сердце мое забрав, сама не нашла покоя.
Как прекрасна ты, жестокосердная! Но никто об этом не знает.
Ты всегда недовольна мной, ты со мною играешь.
Но какую игру ты ведешь, об этом никто не знает.
Я сгораю в твоем огне, плачу горькими слезами.
Мои слезы текут рекой, но никто об этом не знает.
Я с тобой, как Меджнун , и глаза превратились в Джейхун .
Ты моя прекрасная Лейла, но об этом никто не знает.
Голос разума не сможет остудить мою любовь.
Я – собрание сотен безумств, но никто об этом не знает.
Все страшней с каждым вздохом, и боль все сильней.
Я опьянен твоим очарованьем, но никто об этом не знает.
Смилуйся, о луноликая! Дай коснуться твоих губ.
Я безумно влюблен в тебя, но никто об этом не знает.
Посмотри на разбитое сердце покинутого тобой Мансура.
Без тебя он в толпе одинок, но об этом никто не знает.
***
Добро пожаловать!
Добро пожаловать, знаменитые ученые и друзья!
Добро пожаловать в цветущую долину Каян!
На родину свободных и отважных,
На землю Насира из Ямгана добро пожаловать!
Мы рады всем гостям из очагов науки и искусства, любви и страсти –
С земли Таджикистана и Ирана,
Ташкента и Самарканда, сладкого, как сахар.
И говорим: добро пожаловать в долину Баглана!
В сезон фиалок и базилика, когда над разноцветьем трав
Со всех сторон вас обдувает легкий ветерок – добро пожаловать!
Украшенные красноречием и вооруженные вечными знаниями,
Со светлыми и смеющимися лицами, добро пожаловать!
Я встречу вас слезами радости и восторга.
Каждая капля омоет вас дождем. Добро пожаловать!
На праздник истин, изреченных Хосровом,
На славный пир беззаботных гуляк добро пожаловать!
Сюда, на землю доброты и дружбы,
В колыбель науки и мистицизма добро пожаловать!
В поток событий и водоворот бедствий,
В разрушенную, измученную войной страну добро пожаловать!
В трагическое время для моей Родины
В страну, где бушует шторм, добро пожаловать!
Со всем уважением к вам, дорогие гости и друзья
Мансур искренне говорит вам: Добро пожаловать!
***
Цена жизни
Поцелуй сегодня стоит недорого –
Так же дешево, как жизнь сегодня.
Выстроились в ряд, держа жизнь в ладонях,
Многие покупатели сегодня.
Сегодня много покупателей поцелуев по цене жизни.
И вдвое больше продавцов.
От любви не бывает лекарства.
Но сегодня поцелуй считается лечением.
Как увидишь прелести этой красавицы,
Искусаешь себе губы до крови.
Сегодня, куда ни посмотришь, толпы чаровниц,
Черноокие в изобилии.
Ресницы, как копья, брови, как мечи.
Как сегодня устоять мужчине?
Сегодня говорят о ее губах, распустившихся бутонах,
А не о зубах – жемчугах и кораллах.
Сегодня она открыта взорам от щиколотки до подбородка,
Словно сияющая луна на небе.
Сегодня ты обняла любимого Мансура,
Сегодня счастье улыбнулось Каяну.
***
Легкая жизнь
О, Боже! Лучше бы мне ослепнуть,
Лучше бы светильник моей жизни погас.
Не видеть бы лица этих красавиц,
Жить мне стало бы легче!
***
К чему пустые речи!
Несправедливость сегодня торжествует. К чему пустые речи!
Раны в сердце глубоки. К чему пустые речи!
Народ умирает под гнетом.
Все вокруг лишено нормальности. К чему пустые речи!
Своим рабством и подхалимством перед чужаками
Они позорят народ. К чему пустые речи!
Как ни жаль, друзья мои, свобода отнята.
Жизнь полна унижений. К чему пустые речи!
Я пожертвую своей жизнью, защищая угнетенных.
Самопожертвование – моя работа. К чему пустые речи!
Семена раздора посеяны в сердцах людей.
Виновник этого полон злобы. К чему пустые речи!
Ты говоришь правду? Так закрой свой рот, Мансур!
Это путь ведет на виселицу. К чему пустые речи!
***
Прекрасное создание
Преврати меня в легенду о любви и влюбленных.
Преврати меня в Маджнуна, безумного и бездомного.
Набрось на меня силок из своих длинных кос.
Преврати меня в пленника родинки над твоими губами.
Я без ума от тебя, предводительница красавиц.
Преврати меня в мотылька, порхающего вокруг твоего лица.
Одним взглядом с поволокой своих томных глаз
Преврати меня в безумца.
Какой прекрасной создал тебя Всевышний!
Улыбнись мне, о, моя возлюбленная!
***
Божественный свет
Ясно, что божья милость проявляется во всем,
Ибо свет Бога внутри каждой вещи.
Этот божественный свет, пронизывающий тело и душу,
Делает все сущее видимым.
***
Вечная слава
Родина – это дар от предвечного Бога.
Родина – это вечная гордость и слава.
Того, кто Родине служит,
Всегда сопровождают гордость и слава.
***
Родина
Любите Родину, друзья!
Любите ее больше, чем жизнь!
Родина – это честь, Родина – это гордость, Родина – это душа.
Родину, как веру любите!
***
Любовь к Родине
Любовь к родине – моя религия. О, Родина, моя надежда!
Любовь к тебе у меня в крови, о, Родина, моя надежда!
Ты моя тайная любовь. Ты мне дороже жизни.
Ты мое яркое солнце, о, Родина, моя надежда!
Все мои мысли о тебе. На твоих просторах идет война.
Я отдал бы жизнь за тебя, о, Родина, моя надежда!
Лицемерие твоих детей разрушает твои основы.
Беспокойство о тебе не покидает меня, о, Родина, моя надежда!
На этой земле нет никого, кто служил бы тебе от чистого сердца,
Кто стыдился бы своих плохих поступков, о, Родина, моя надежда!
Твоя земля – лекарство для моих глаз, каждая долина полна света и сияния.
Сколько бы слов я ни сказал, все будут уместны, о, Родина, моя надежда!
Я пожертвую собой во имя тебя, Родина. Любовь к тебе в моей душе
И ей не вырваться наружу, о, Родина, моя надежда!
Я преклоняюсь перед тобой, Афганистан! Твое имя на моих устах.
Ты – большее, чем я могу описать, о, Родина, моя надежда!
Мое сердце трепещет в груди. Я твой старый слуга.
Будь зеркалом, в которое я смотрюсь, о, Родина, моя надежда!
Я уже давно далеко от тебя, забытый тобой скиталец.
Но пусть ты будешь всем моим светом, о, Родина, моя надежда!
Меня не вычеркнуть из тебя коварством и хитростью,
Этот план давно провалился, о, Родина, моя надежда!
Я охвачен пламенем тоски по тебе.
Пусть ветер донесет до тебя весть обо мне, о, Родина, моя надежда!
Бремя времени обрушилось на меня, в разлуке с тобой – глаза в слезах.
Я никогда не оставлю тебя, о, Родина, моя надежда.
Быть вдали от тебя тяжело. Расставаться с тобой, как идти на заклание.
Любовь к тебе была моим спасением, о, Родина, моя надежда!
Я хочу защитить тебя от врагов, подобных диким зверям.
О, страна свободных людей! О, Родина, моя надежда!
Ты видишь: злобный Ахриман отнял нашу землю.
Он сжигает наши поля и виноградники, о, Родина, моя надежда!
О, защитник прав людей, взгляни на эту несправедливость!
Прерви свое внутреннее молчание, о, Родина, моя надежда!
Пусть в мире случится так, что ты услышишь фетву мщения
И засучишь рукава, о, Родина, моя надежда!
Мы – афганские племена, мы – человеческие существа,
Доколе будем находиться в смятении, о, Родина, моя надежда!
Да будет наказан угнетатель, да будут повержены враги
И все, что ими создано, о, Родина, моя надежда!
Я, Мансур, оторван от родной земли, от чистой и светлой земли
И я в отчаянии, о, Родина, моя надежда!
***
Соучастник
Сердце мое пылает нынешней ночью,
Мне приоткрылась чудесная тайна нынешней ночью.
Тайною этой ни с кем поделиться нельзя.
С тайною этой мы соучастники нынешней ночью.
***
Бренный мир
В этом мире бренном нам не удержаться.
В этом мире жизни настоящей нет.
День другой прожить ты можешь попытаться
Только вечной жизни в этом мире нет.
***
Покой
Что за буря бушует в сердце моём,
Сделавшая страдание и боль моим уделом?
Не видел я покоя в этом мире.
Что за тайна скрыта в моей плоти и крови?
***
Пусть закончена книга, но история длится.
Пусть продолжится этот о жизни рассказ.
Поднеси мне в бокале напиток любви, виночерпий!
Пусть начнется все заново и повторится не раз!
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Путь Мансура. Исмаилиты Афганистана
© Copyright: Бамиани Ибрагим Саид Мохаммад, 2026
Свидетельство о публикации №226070201219
Свидетельство о публикации №226070201219
Рецензии