Ещё одно ограбление

Произошло это приключение уже после «ограбления века». Может быть, если бы оно произошло раньше, Ольга бы так и не напугалась.
В день аванса, когда в бухгалтерии давно никого не было (на улице заметно темнело уже –
в октябре день короткий), а Ольга аккуратно складывала в свою сумочку расчёску, зеркальце и губнушку, собираясь идти домой – в это самое время появился в дверях Иван Иваныч.
«Нарисовался!» – подумала Ольга о муже с явной неприязнью. Если Иван Иваныч появлялся в такие моменты, ничего хорошего это не предвещало. В этом Ольга давным-давно убедилась на собственном опыте.
– Никого? – спросил Иван Иваныч.
– Никого, – подтвердила Ольга, поскольку отрицать очевидное не имело смысла.
– Ты у меня молодец! Прямо, как капитан на тонущем корабле.
– Капитаны на тонущих кораблях обычно с кораблями и тонут.
Иван Иваныч немного смутился.
– Ну, нам тонуть необязательно. Кассирша в кассе?
– В кассе ещё. Что-то с первой фермы деньги не забирают.
– И не заберут. У их кассирши с дочкой что-то:  тошнит, рыгает… Домой убежала. Аппендицит, наверное.
– Наверное, – согласилась Ольга, стараясь быть спокойной и равнодушной.
Ей уже в общих чертах становилось ясной дальнейшее развитие ситуации.
– Слушай, Оль! – взмолился Иван Иваныч. – Ну, аванс-то ведь выдать надо!
– А Петровна?
Петровною звалась бухгалтерша первой фермы.
– Так наклюкалась, как назло. С обеда дома песни поёт.
– Пусть управ выдаст. Или бригадиры.
– Да брось, Оль! Несерьёзно.
Иван Иваныч промолчал, конечно, о том, что именно управ и звонил ему с просьбой откомандировать кого-нибудь для выдачи денег. Сам управ звонить в бухгалтерию не решался, так как никаких рычагов давления на Ольгу Семёновну не имел, в отличие от Ивана Иваныча. Ну, и как следствие, не имел никаких шансов на благополучное разрешение вопроса.
Напускного равнодушия хватило Ольге совсем ненадолго. Ещё не закрытая сумочка полетела на стол, отчего губнушка, зеркальце и расчёска дружно покинули места обитания.
– Пусть наша кассирша и выдаёт!
– Ну вот сама ей об этом и говори! Твоя подчинённая. Она ж крик поднимет – штукатурка посыплется!
Ольга Семёновна подумала, что насчёт штукатурки Иван Иваныч, пожалуй, не преувеличивает.
Иван Иваныч начал потихоньку подкрадываться к супруге.
– Оль! Ну, что ты нервничаешь? Полчаса работы…
Он подошёл сбоку и сзади, обнял жену. Прижал к себе по-отечески.
– Ты у меня кто?
– Кто? Девочка на побегушках?
– Ты у меня коммунист. А я у тебя кто?
– Кто?
– И я у тебя коммунист. Да ещё и парторг. Значит, ты у меня кто?
– Кто? Да отпусти ты! Зайдёт кто-нибудь!
Ольга уже практически выкинула белый флаг.
– Ты у меня жена парторга. Должна соответствовать!
– О, Господи! – сказала Ольга и даже посмотрела туда, где, по её мнению, Господь должен был находиться. То есть на потолок.
– Господи! Это когда-нибудь закончится?! А я ещё сегодня… из туалета… не вылезаю.
Она начала снова наполнять сумочку.
– А я тебе говорил: не ешь свёкольник.
– Да причём здесь свёкольник?!
– Причём, причём, – уверил Иван Иваныч. – Ладно, деньги бери, я тебя довезу. Там доярки уже с ума сходят.
– Доярки уже доить должны!
– Боюсь, пока аванс не получат, в коровник их не загонишь. Коровы орут – даже здесь слышно.
Центральную усадьбу и первую ферму отделяло друг от друга не такое уж и большое расстояние: метров пятьсот-шестьсот. Границей служил небольшой ложок – на левой его стороне стояли несколько панельных двухэтажных домов, дальше, через улицу, центральная контора, мастерские, столярка, пилорама, несколько деревянных складов, столовая. Всё это хозяйство было обнесено забором, за которым оставались больница и баня. Впрочем, был ещё солидный кирпичный клуб.
 На другой стороне ложка стояло несколько домиков (жилой частный сектор), а также имелась пара заглубленных в землю картофелехранилищ. Ещё дальше – телятник и коровники. Левее высился гараж для тракторов с примостившейся рядом кузницей. Дорога проходила через ложок, делала поворот за картофелехранилищами и уже потом через весовую вела в коровники и на сеновал.
Когда-то (в колхозные времена) ложок – по весне особенно – могли преодолевать без особых усилий только гусеничные тракторы. Колёсные буксовали. Потом разрез помог шефской помощью: отсыпал дамбу. Несколько «Белазов» породы вполне хватило для того, чтобы перед дамбой скопилось целое озерцо. «Озерцо» дурно пахло, потому что исправно работающая канализация двухэтажных домов постоянно снабжала водохранилище фекальными ароматами. В народе эта акватория звалась говнянкой.
Весовая тоже была кирпичной, и шофёры с трактористами частенько использовали её, как забегаловку. В такие вот осенние промозглые вечера там постоянно было тепло от аккуратного, накрытого кожухом, электрического козла. Своим малиновым свечением козлик создавал не только тепло, но и уют. Сами весы были под крышей на высоких столбах и со стороны дороги обшиты досками, отчего возникало иллюзорное ощущение уединения и независимости от окружающего мира. Плюс к тому у Тоньки, весовщицы, всегда был в наличии какой-нибудь закусон.
Рядом с весовой имелся забор, ограждающий территорию коровников от постороннего бродячего скота. В одном месте густо разросшиеся конопля и крапива служили укромной защитой от посторонних глаз. Тонька протоптала здесь тропинку до уютного гнёздышка, куда бегала справлять и малую, и большую нужду, поскольку возводить туалет для одного человека посчитали нецелесообразным. Это был тыл её хозяйства.
А вот справа, ближе к дороге, Тонька засадила свободное пространство до забора сиренью и волчьей ягодой. Перед самой дверью даже сделала небольшую клумбу, в которой безуспешно пыталась вырастить какие-нибудь цветы. Цветы росли плохо, потому что во время попоек и шофёры, и трактористы поливали их ядрёной мочой прямо из дверей весовой.
Именно здесь и произошло чрезвычайное происшествие. Ещё только подъезжая к весовой, Иван Иваныч заметил стоящую на весах летучку.
– Бормак, козёл! Опять пьют, сволочи!
Он притормозил.
– Да нет, вроде, – сказала Ольга, внимательно вглядываясь. – Света в будке нет.
– Выключили.
– Нет, замок висит. Тонька, поди, давно в конторе сидит. А Бормак, небось, спит в кабине. Ну-ка, останови!
– Зачем?
– Живот крутит. Я тут, в кустики…
– Давай по-быстрому. Я подожду.
– Ещё чего! Будешь над душой стоять. Езжай домой, я уж тут как-нибудь и пешком дойду.
От весовой до конторы действительно было недалеко, и Иван Иваныч вполне согласился с тем, что жена «как-нибудь» эти метры преодолеет. Сдал назад, развернулся и укатил.
А Ольга, всё более ускоряясь, поспешила к заветным кустикам. Ситуация назревала катастрофическая, промедление грозило такими неприятностями, что и не дай-то бог для культурного человека. Быстро накинув сумку с деньгами на куст сирени, Ольга быстро избавилась от лишней одежды и совсем уже быстро опустилась в кусты сексуально белеющей задницей. Одна голова осталась торчать – идеальная позиция: тебя почти не видно, а ты имеешь возможность обозревать окрестности.
Ну, и случилось то, о чём любой читатель может догадаться без всяких посредников. Стало легко. Жить стало веселее… Ольга уже с некоторым сожалением подумывала о том, что придётся носовой платок использовать не по назначению.
Но тут кто-то невидимый, но находящийся в кустах совсем рядышком, протянул руку и ухватил Ольгу за самое сокровенное.
Ольга подскочила, вскрикнув и взвизгнув одновременно. Правда, сделала она это достаточно деликатно и приглушённо, поскольку на подсознательном уровне не желала привлекать лишних зрителей, могущих разделить с ней пикантность ситуации.
И вспомнились Ольге и нож у горла, и мокрая, холодная, грубая мужская рука, залезающая ей в трусики… В следующую секунду она уже мчалась по дороге, на ходу пытаясь вернуть некоторые интимные части туалета на надлежащее место.
Бежала она не в контору, до которой было рукой подать. Нет, бежала она обратно – туда, где был родной муж, спаситель и защитник, родимый Ваня, коммунист и парторг. Начав своё бегство, Ольга ещё ни о чём не могла думать, но к середине дистанции постепенно приходила в себя, и мысли об оставшейся в кустах сумке с деньгами заставляли её притормаживать. «Может, вернуться? Может, схвачу сумку, и убегу?» Но ноги не останавливались.
Иван Иваныч собирался поужинать. Поэтому находился в кухне, а в окно кухни хорошо просматривалась часть пути на первую ферму до самых картофельных хранилищ. Так что Иван Иваныч, случайно взглянув в окно, увидел Ольгу даже не в конце, а в середине забега.
Отсутствие сумки Ивана Иваныча сильно насторожило. Как и преждевременное возвращение жены, да ещё в таком несвойственном для неё темпе. «Что, опять?!» – зазвучал в голове голос Джигарханяна из мультика «Жил был пёс». Иван Иваныч помчался жене навстречу.
– Ваня! Вань!.. Меня кто-то вот так! – Ольга показала, как её этот «кто-то» ухватил.
– Сумка, деньги… Ой, ведь много – денег-то!
Ольга уже явно собиралась начать истерику.
– Бежим скорей! Может, ещё целые…
Иван Иваныч чуть было не последовал призыву жены, но вовремя вспомнил о стоящем возле  калитке «Москвиче».
– Садись! Быстро!
Несколько мгновений спустя «Москвич» парторга стоял у места ЧП и освещал фарами злосчастные кустики. Супруги выскочили из автомобиля одновременно и устремились к месту ограбления.
Сумка с деньгами спокойно висела на кусте сирени.
А в кустах пьяно бормотал Бормак что-то нечленораздельное и размазывал по голове то, чем наградила его Ольга Семёновна. Он, оказывается, спал вовсе не в кабине…
С тех пор у Илюхи появилось ещё одно прозвище.
Нетрудно догадаться, какое.