Бобка и Анатоль

- Бобка, пока, я спать.
- Ненавижу, когда ты меня так называешь!
- Бобкова, да привыкни уже, я же любя.
- Киршин, я тебя просто ночью придушу!
- Бобби, ну прости, ты же знаешь, как мне нравиться тебя позлить.
- Посиди еще со мной, еще только одиннадцать!
- Увы, не могу, завтра ворота ставить, договорились на восемь.
Киршин засунул тапки под стул и пошел в туалет. Через минуту там что-то заскрипело, застучало и послышался звук воды. Потом дверь открылась, скрипнула кровать и все смолкло. Лена уставилась в темноту дверного проема. Она подняла ложку из кружки и с той спрыгнула вниз коричневая капля чая. Нехотя поднявшись, она отнесла чашку в мойку, где лежала груда не мытой посуды, похожая на разрушенную Вавилонскую башню, над которой нависла большая металлическая труба крана. Потом Бобкова долго смотрела в окно, где кроме черноты ничего не было видно, затем насытившись этим зрелищем тоже пошла укладываться спать. В кровати она немного подвинула Киршина и укуталась в одеяло. «Интересно, а я правда его люблю? Толик хороший, не красавец, конечно, но в чем-то симпатичный… А если люблю, то за что? Ну он такой основательный во всем… надежный. Бывает правда нервным и занудным, но это только иногда… Может разбудить его? Ага! А потом будет как тогда! Нет пусть уж спит. Наверно все-таки люблю, ведь мне не стремно за ним сопли с раковины убирать, а это наверно самый верный показатель. Сопливый индикатор любви! Смешно… А как здорово было когда он мне по подошве стопы гадал и смешно, и приятно, как в детстве, когда папа меня щекотал. А может его бросить, пока у нас все не так далеко зашло? Детей слава Богу нет, квартира съемная, расписались только два года как и еще толком не привыкли друг к другу? А то потом то да се, споли, слезы будут. Не, он нормальный, где я еще такого найду? Хотя Вершинин тоже вариант хороший, даже наверно лучше Толика. Не надо было так быстро замуж выходить!» Тут Киршин заворочался. «О началось, сейчас опять напердит, не продохнуть будет, надо было быстрее засыпать!»
- Бобка, почеши мне спину, зудит сильно! – Анатоль задрал майку к шее.
- Где здесь?
- Блин, это, по-твоему, спина?!
- Да я не вижу ничего!
- Выше, еще выше. Дай руку. Вот здесь, между лопаток.
- Слово смешное – лопатки. Это от того, что на лопаты похожи?
- Наверно, не знаю.
- Ничего то ты Толик не знаешь, темная ты личность. Другой бы на твоем месте…
- Вот и ищи себе другого!
- Подожди, утра только дождусь!
- Ну что опять все началось! Давай спать.
- А у тебя там что-то твердое было, в двух местах. Включи свет я посмотрю.
- Да не надо, уже все прошло, утром посмотришь, прежде чем другого пойдешь себе искать.
Киршин поерзал немного, устраиваясь и, закрыв глаза замер. Лена уткнулась ему в руку, пытаясь уснуть, но сон, увы, не приходил. А через десять минут Толик захрапел. Мелодично так, с мягким причмокиванием и легким присвистом. «Везет ему, спит». Она провела рукой по его лицу и храп смолк. Бобкова встала, пошла на кухню. Выпив полстакана воды, она вновь застряла у окна, пытаясь хоть что-то разглядеть. В этот раз на небе были видны массивные тени, медленно перемещающиеся слева на право. Отсоединив стакан от своей груди и поставив его не глядя на стол, Лена вернулась. Спать не хотелось. Она нежно погладила Толика и отвернулась от него. Промаявшись ей удалось заснуть, где около трех. Сон был тревожный, снилось много чего, но в голове застряло только то, как правительство выпустило директиву о том, что всем гражданам в обязательном порядке необходимо установить себе на лоб дисплей. Все это выглядело крайне ужасно! Толпы людей в различных частях города стояли в очередях в продуктовые магазины, где происходили операции. Матери стояли с орущими детьми, старики, не выдержав, садились на землю и передвигались вперед на четвереньках. Время от времени к тому или иному месту подходили венные, которым полагались операции вне очереди. Бобкова стояла, как и все и отчего-то ей было весело, она держала в руках стакан с лимонадом и пускала в нем пузыри воздуха через полосатую трубочку. Когда прошла вечность и от операции ее отделял только один мужчина, она увидела следующее. Зал, где раньше были выставлены овощи и фрукты был расчищен и посреди него стояло большое белое кресло, накрытое прозрачной пленкой. Пленка была в крови. Мужчина лет сорока широкий в плечах дождавшись, когда уборщица уберет старую и постелет новую пленку, уселся в кресло, которое частично поглотило его тело, плотно обхватив ноги и руки. К его голове подошли двое медицинских работников, один из которых держал миниатюрную циркулярную пилу и процесс пошел. Они выпили прямоугольный проем в лобной части, взметнув во все стороны снопы крови, которые присоединились к большим рубиновым лужам на полу. Затем была вскрыта пластиковая упаковка, из которой они уверенными движениями извлекли небольшой прозрачный экран, со множеством извивающихся проводов. И когда один из них держал дисплей, то второй проворно запихивал все эти шлейфы и кабели внутрь черепной коробки через проделанный проем. После мониторчик впихнули на место и человек был освобожден от оков кресла. Лена посмотрела на мужчину, который не уверенно шел мимо него. Экран на его лбу был прозрачен и виднелось как пульсирует серо-розовый мозг, приспосабливаясь ко множеству проводов. Потом она оказалась уже дома и смотрела на себя в зеркало. Дисплей мигал мертвым белым светом.
- Толь, а Толь! Я так и не поняла зачем нам это сделали?
Из комнаты вышел Киршин в мятом спортивном костюме.
- Киршин, а ты почему без это хрени!?
- Бобка, мне не получилось поставить, сам удивляюсь.
- Ну ведь они там с этими, с пилами!
- Не получилось, не пропиливается у меня лоб.
- Так, это понятно, ну а зачем нам это?
- Говорят, чтобы могли смотреть наяву свои прошлые сны. И еще для чего-то, но я не понял, шумно было.
- Где шумно было?
- На улице… Давай посмотрим, что тебе вчера снилось?
Киршин развернул Бобкову к себе, потыкал в экран и затем вновь оборотил ее к зеркалу.
- Ну смотри!
Дисплей из прозрачного превратился в черный, а потом там запрыгали какие-то тени. Они вдвоём залипли, глядя на это, словно загипнотизированные.
Что было дальше Лена на запомнила, была просто какая-то черная яма. Потом она оказалась на улице, где все шли по своим делам и судя по сумеркам было утро. Как положено у всех на лбах мерцали экранчики, транслируя размытые образы. Бобкова остановилась. Мимо шла женщина, ведя за руку меленькую трехлетнюю девочку. Они робко двигались, тщательно вымеряя каждый шаг.
- Мамочка, нужно быть очень осторожной!
- Конечно, Леночка, мы очень осторожны!
- Нужно ножкой сначала проверить дорожку, а только потом ступать!
- Да, мы так и делаем. Мы с тобой очень осторожны, с нами ничего не случится.
- А если все-таки произойдет что-то плохое?
- А мы тогда просто убежим и закроемся дома!
- Заберемся на кровать и укроемся с головой одеялом?
- Именно так мы и поступим. Смотри осторожно, там впереди камушек лежит.
Бобкова пошла дальше, оставив пару позади.
Будильник хлестал по ушам, как ошалелый, Лена, еле разлепив глаза, посмотрела на тумбочку. Потом запустила туда руку и звук смолк. За окном серело. Между двумя не плотно задернутыми шторами было видно, как на небе наливается темно синим гигантское облако. Бобкова потрясла Толика.
- Киршин, вставай, а то опоздаешь к своим воротам. – голос со сна был паршивый, хриплый и какой-то приплюснутый.
Рука у него была холодной.
- Ты чего замерз что ли? Вставай говорю!
Толик не двигался. Бобкова протерла глаза и прильнула к нему. Он не дышал.
- Ты чего! Вставай! – заорала она, что было силы и стала трясти его и бить кулаком в грудь. Толик безмолвствовал и только от тычков Лены время от времени дергался в разные стороны. Лицо его было спокойным и даже казалось, что он слышит ее, просто не может ответить. Глаза Бобковой увлажнились, она открыла рот и из него вырвался шипящий крик, потом она зашлась в плаче и долго не могла остановиться. Устав, она упала к нему на грудь и, всхлипывая, стала что-то говорить. Когда же слова закончились, ей стало немного легче. Она хотела было обнять Киршина, но наткнулась на что-то за его спиной. Скинув одеяло на пол, Лена перевернула тело и увидела на его спине два маленьких белых крыла. Они мелко подрагивали и понемногу увеличивались в размерах. Бобкова погладила их. Те в ответ затрепетали и расправились, а потом вновь сомкнулись на спине.
- Киршин! Киршин, ты жив?!
Ответа не последовало. Затем в ее голове мелькнуло, что нужно открыть окно.
- Я сейчас, слышишь, я сейчас, Толечка!
Запутавшись в одеяле, она поднялась, распахнула шторы и открыла настежь окно. Тут же в комнату ворвался стылый воздух, окутав все холодом. Видимо крылья только этого и ждали. Они несколько раз взмахнув, подняли бездыханное тело Киршина и ринулись в оконный проем. Немного повисев в воздухе около дома, они понесли его вверх. И уже через три минуты Лена видела вверху только темное пятно, которое быстро уменьшалось в размерах.
- Все, улетел свои ворота ставить – из ее рта после каждого слова вырывались облачка пара, замерзали и потом сыпались мелкими-мелкими снежинками на пол. Это был первый снег в этом году.