Страсти по Марку и Луке. Реконструкция возможного

Через оба баховских цикла проходит одна закономерность: у каждого Евангелия свой богословский характер, и он задаёт Страстям свою тему. «Страсти по Матфею» держатся на страдании и любви к страданию — со-страдании замученному телу, вине молящегося, слезах. «Страсти по Иоанну» держатся на власти — казнённый есть истинный Царь, «Царство не от мира сего», истина против силы. Остаются два Евангелия. Если тема выводится из характера Евангелия, то какими были бы Страсти по Марку и по Луке?

Вопрос не праздный, и история придаёт ему резкость. Страсти по Марку Бах написал — исполнил в Лейпциге в Страстную пятницу 1731 года, — но музыка их утрачена; уцелел только текст Пикандера, да и сам он был пародией, переложением траурной оды на смерть княгини (BWV 198). Страсти по Луке Бах не писал никогда: под его именем ходит чужая, анонимная Лукина пассия (BWV 246), которую он лишь переписал своей рукой и исполнил. Одна тема, стало быть, была озвучена и стёрта до слов; другую он оставил чужой руке. О чём же они молчат?

## Страсти по Марку

Евангелие от Марка — самое раннее, короткое и запыхавшееся: его любимое слово «тотчас», события несутся без передышки. Его Христос — самый человеческий, страждущий и непонятый: Марк раз за разом заставляет Его запрещать говорить, кто Он (то, что называют «мессианской тайной»), а ученики не понимают Его до конца и в конце попросту разбегаются. Тайна о том, кто Он, держится до самого креста.

И разрешается она в Страстях так, как ни в одном другом Евангелии. У Марка Христос на кресте произносит единственное слово — вопль оставленности: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?». Ни «Отче, в руки Твои» Луки, ни «Совершилось» Иоанна — только богооставленность, ничем не смягчённая. И первым человеком, узнавшим в Нём Сына Божия, оказывается сотник — язычник, офицер при казни, чужой, — и говорит он это, глядя на уже мёртвого: «истинно человек Сей был Сын Божий». Тайна, скрытая через всё Евангелие, раскрывается лишь в смерти и лишь постороннему, пока свои бежали. А исходная концовка (16:8) обрывается на ужасе: женщины бегут от пустого гроба и «никому ничего не сказали, потому что боялись».

Страсти по Марку были бы, стало быть, о сокрытом Боге, узнаваемом только в оставленности: чистейшее богословие креста, где Бог является под своей противоположностью — в провале, в брошенности, в смерти. Самая тёмная и оголённая из четырёх, кончающаяся не утешением, а страхом и молчанием; узнавание, прорывающееся в точке полного крушения — и не к тем.

Именно эти Страсти и стёрты почти до немоты: от Пассии оставленности осталась одна оставленная Пассия — слова без голоса, да и слова взяты взаймы, у музыки, написанной на смерть другого человека. Тема и судьба совпали: Страсти о брошенности сами оказались бро­шены.

## Страсти по Луке

Евангелие от Луки — Евангелие милости, бедных и чужих: притчи о блудном сыне, о добром самарянине, о потерянной овце; «Величит душа Моя Господа… низложил сильных с престолов и вознёс смиренных»; на первом плане нищие, женщины, мытари, самаряне, грешники. И его Страсти — самые кроткие и прощающие, с целым рядом черт, которых нет больше нигде.

При аресте Христос исцеляет отсечённое ухо раба — милость даже под стражей. С креста Он молится о палачах: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают». Разбойнику, распятому рядом, обещает: «ныне же будешь со Мною в раю» — спасение преступника в последний час. Плачущим женщинам говорит: «не плачьте обо Мне». И последнее слово — не вопль, а спокойное вручение себя: «Отче, в руки Твои предаю дух Мой». Сотник у Луки говорит не «Сын Божий», а «истинно человек этот был праведник» — не мощь и не тайна, а невинность.

Страсти по Луке были бы о милосердии и прощении: крест не как пытка, не как трон, а как высший акт пощады — прощающая жертва, рай для разбойника, взгляд для отрёкшегося, смерть как доверчивое «в руки Твои». Самая утешительная из четырёх, чей центр — не агония и не суверенитет, а прощение, дотянувшееся до самого крайнего чужого: до преступника и до палача.

Евангелие милости — единственное, которого Бах не написал: Пассию прощения он оставил чужой руке, лишь переписав её своей. Самую кроткую тему он не озвучил вовсе.

Сложенные вместе, четыре Евангелия дают четыре Страсти на четыре темы: страдание и любовь (Матфей), власть (Иоанн), богооставленность (Марк), милосердие (Лука). Виднее всего это в последних словах умирающего: вопль оставленности у Марка (и Матфея), «Совершилось» у Иоанна, «Отче, в руки Твои» и «прости им» у Луки — каждое Евангелие даёт Кресту свой предсмертный регистр, и каждый регистр есть музыкальныя тема.

Бах озвучил два из них целиком — страдание и власть. Третий, богооставленность, написал и потерял. Четвёртый, милосердие, не написал вовсе. Полный баховский четверик Страстей был бы дугой от вины через суверенитет и брошенность к прощению; у нас есть половина карты — а из оставшейся половины самая тёмная тема уцелела лишь как слова, а самую светлую он так и не запел.