Кавказский рубеж

            
                “ Мы идём по кромке ледника … “ ( В.С. Высоцкий )

    Несмотря на все мои усилия и энергию, по причине, изложенной в моём рассказе
 «Факт биографии», на Кавказ мы с приятелем выехали на сутки позже основной
 группы участников горного путешествия. Правда инструкции мы получили подробные
 и не особо расстраивались. Поездом добрались до Невинномысска, где нужно было
 сесть на автобус до Карачаевска. Приехали мы утром, а автобус был только во
 второй половине дня, и мы, набрав на рынке свежих фруктов, пошли купаться на
 реку Кубань. Прекрасно скоротали время, но выяснилось, что нас повезёт
 маленький ПАЗ, а желающих уехать значительно больше, чем могло поместиться в
 автобус. Быстро сориентировавшись, я протолкался в салон, открыл окно, мой
 приятель сначала подал мне наши рюкзаки, а потом я и его втащил внутрь к
 бурному негодованию менее удачливых пассажиров.

   Из Карачаевска мы добрались согласно выданным нам инструкциям до аула Хурзук,
 откуда пошли по ущелью к альплагерю «Гвандра». Дорога оказалась не близкой,  н
 ночь неумолимо надвигалась, и мы решили переночевать прямо у дороги. Ни
 палатки, ни спальников у нас не было, поэтому мы улеглись на своих вещах прямо
 под открытым небом, накрывшись каким-то брезентом. Проснувшись утром, мы
 обнаружили, что выпала обильная роса. Лязгая зубами от холода, кое-как
 собрались и примерно через полчаса добрались до лагеря. Сейчас бы конечно такое
 не случилось при нынешнем информационном обеспечении. А тогда никаких
 мобильников  и навигаторов  ещё не существовало в природе. Конечно было обидно
 мёрзнуть у дороги под открытым небом, когда тёплая палатка была в получасе
 ходьбы.

   Всё вышло более-менее удачно, выход на маршрут был намечен на следующий день.
 Маршрут у нас был кольцевой, с преодолением нескольких перевалов, рек и
 возвращением обратно в лагерь. В горах я оказался впервые и всё было очень
 необычно. Идти в гору, сгибаясь под весом тяжелого рюкзака, переправлять через
 горные реки по натянутой верёвке сначала рюкзаки, а потом переправляться самим,
 проходить через перевалы по вечным снегам и льду в середине лета – это было
 настоящей экзотикой!
   На одном из таких перевалов у нас случилась небольшая неприятность. Накануне
 вечером у костра наша инструктор говорила, что по описанию через перевал надо
 пройти пока солнце не осветило ледник. Но мы что-то припозднились и на ледник
 вышли, когда уже началось таяние. Экипировка у нас была не из лучших. Для таких
 случаев нужны ботинки с шипами, «кошки», ледорубы. У нас же были обычные
 туристские ботинки, а вместо ледорубов кто-то из ребят нашей группы у себя на
 производстве заказал металлические наконечники к палкам от швабры. Нас разбили
 на двойки, впереди шёл слабый, следом его страховал более надёжный. Мне
 досталась миниатюрная барышня с истерическими, как потом выяснилось,   
 наклонностями.

   Медленно двинулись вверх по ледяному склону. Через некоторое
 время барышня впереди меня потеряла равновесие и с визгом упала на четвереньки.
 Я схватил её за шиворот, не давая скатываться вниз. Но она не придумала ничего
 лучше, как ухватиться за мою ногу и намертво вцепиться в неё. Естественно я тут
 же упал рядом и мы покатились вниз. Воткнуть альпеншток в ледяной склон не
 получалось, поэтому я двумя руками навалился на него и, процарапав борозду,
 через метра три мы остановились. Остановиться нам удалось в конце пологого
 участка ледника, дальше крутизна склона увеличивалась, заканчиваясь в
 нагромождениях камней, где нам бы конкретно не поздоровилось.
   Инструктор сверху кричала нам, чтобы мы лежали и не шевелились, и начала
 спускаться к нам, вырубая во льду ступени. Спустилась, подняла сначала барышню,
 потом помогла подняться мне. Только тогда я увидел под правым локтем приличную
 лужицу крови. Вмёрзший в лёд камешек во время нашего скольжения острым краем
 пропорол мне руку. В результате вся группа поднялась на перевал, поднялся и я,
 оставляя за собой на льду красные пятна. Рану мне обработали спиртом и
 перебинтовали.

   Вспоминая сейчас об этом эпизоде, в памяти всплывают строки из «Песни о
 друге» Высоцкого. И мысль о том, что я оказался не из тех, кто «шаг ступил на
 ледник и сник», а скорее из тех, кто «стонал, но держал», приятно льстит моему
 самолюбию. Хотя я и не стонал вовсе.

   Это был последний перевал на кольцевом маршруте перед возвращением в
 альплагерь. После возвращения наш инструктор предложила провести у костра что-
 то вроде подведения итогов и сообщила о существующей традиции в последний вечер
 перед расставанием дать всем возможность откровенно высказать что он думает о
 каждом из группы. Сначала она устроила нам разнос, потом давала слово всем по
 очереди. Что тут началось! Все стали вспоминать друг другу мелкие обиды, давать
 нелицеприятные характеристики. Один из двоих неразлучных друзей обвинил
 другого, что, дежуря по приготовлению пищи, тот старался меньше положить ему 
 тушенки в гречневой каше, чем привёл в изумление своего друга.

   На следующий день основная часть группы возвращалась в Ленинград, а самые
 «отмороженные» во главе с инструктором пошли к морю через перевал Нахар. Яркие
 и незабываемые воспоминания остались у меня об этом переходе. И не из-за его
 сложности, а из-за того, что мы прошли по местам ожесточенных боёв советских
 солдат с отборными альпийскими стрелками из дивизии «Эдельвейс». На перевале
 нам то и дело попадались стреляные гильзы, цинки от патронов, остатки
 обмундирования. Ощущение, что вот здесь стояли насмерть наши бойцы, вызывало
 чувство потрясения.

    Это был тот самый рубеж обороны, когда наши отцы и деды ценой своей жизни не
 дали фашистам захватить нефтяные промыслы. Когда сейчас я читаю о событиях в
 той войне, о боях на Кавказе, то в памяти всплывают картины увиденного, тот
 самый Кавказский рубеж.