Как Егор Ильич собирался помирать, да передумал

Как то вечером, после трудного рабочего дня, вроде бы кажется в пятницу накануне страстной седмицы, собрался наш Егор Ильич помирать. А что такого,  грехов  накопилось немало, да и всем давно известно, что если человек представится ко Господу на светлой пасхальной неделе, то несмотря на все старания Сатаны, он однозначно попадёт в рай.

Одно беспокоило старика, надо бы перед кончиной съездить в проклятую Москву попрощаться с единственным сыном, с которым, в отличии от двух дочерей, Егор Ильич несмотря на давние ссоры, поддерживал мало-мальские отношения. Правду сказать изредко и только по телефону.
А почему проклятую, да потому, что она окаянная постепенно лишила бывшего примерного отца семейства всех её членов.

Сначала, в поисках лучшей доли, туда укатили дети, а уж потом в след за ними и жена. Упрямство старого вояки, ни за что не желавшего покидать родные могилы и послужило началом ссор и разрыву отношений в семье. Даже на похороны супруги старик не поехал, слишком велика была его обида за предательство. А тут дело серьезное, перед кончиной надо бы повиниться, соскучился по сыну, да и внуки тоже, аргумент немаловажный. В общем, решился старик и, обратившись к соседке, вместе с Божьей помощью, через интернет на понедельник заказал билет на Москву.

Поезд уже тронулся от очередной ночной платформы, кажется города Ростов, когда в плацкарту, в которой ехал наш герой, на два свободных места, глупо хихикая и бесконечно громко щебеча, как два попугая в тесной клетке, толкаясь чемоданами, подсели две бессовестно хорошенькие пассажирки, судя по говору, обе москвички, лет около двадцати. Похоронив тем самым надежду старика на одинокий спокойный сон под монотонное гудение пассажирского состава. Егор Ильич недовольно пробурчал...
— Вы, смотрю, совершенно не торопитесь, поезд стоял почти час, я уже обрадовался, что поеду в гордом одиночестве... —Только после этого товарки обратили внимание на спящего соседа и весело прокомментировали...
— А мы в тамбуре долго стояли, в гостях были, провожатых слишком много...
— Эх-хе-хех... проскрипел Егор Ильич, а про себя не без зависти, подумал...
—С такими попами не мудрено, что провожатых слишком много... — И устало закрыл глаза, попытавшись снова задремать.

Вдруг неожиданно, у той, что была повыше ростом и потому выглядела несколько постарше, зазвонил телефон...
— Да папа... Я слышу тебя папа... Почему, я сразу отвечаю, папа...Нет, мы уже в поезде наверное просто плохая связь... Я тоже тебя люблю, папа...— И уже отключив телефон продолжила совершенно другим тоном...
— ...лять!!! Достал уже, старый козел!!! — Вторая совершенно необратив внимание и никак не отреагировав на эмоциональную эскападу приятельницы, в сторону беспокойного отца, продолжила свой душещипательный монолог, (бессовестно прерванный звонком,  видимо давно и плотно присев на уши со своей бедой,  сердобольной и более опытной в отношениях подруге), о  несчастной любви к некому Антону, который ее совершенно не понимает и не принимает, такой какая она есть, и несмотря на все усилия с ее стороны, продолжает ценить в их отношениях исключительно себя любимого.
 
Девичьи сопли периодически прерываемые хрустом сухариков, шипением открывающихся новых банок и на взгляд старшенькой, умными советами с ее стороны, почему-то густо пропитанными мусорными словами, (хвала Всевышнему, что не матерными), продолжался еще часа полтора и Егор Ильич не выдержал и съязвил...
— Бабы маются, девки замуж собираются...Заткнитесь уже, пожалуйста, дайте наконец поспать...— На удивление соседки не возражали и быстро застелив каждая свое место, угомонились и быстро уснули, в отличии от старика, который прежде чем погрузиться в беспокойный сон, долго ворочался с боку на бок на неудобной и узкой полке пассажирской плацкарты.

К сыну и внукам Егор Ильич не поехал, прибыв на столичный вокзал он нераздумывая пошел на кассы и купил обратный билет домой. Неожиданно для себя ясно осознав, что никому он старый козел тут в Москве и ненужен.