В. Я. Брюсов - переводчик Виньи

1
Брюсов-переводчик, критик, историк творчества А. де Виньи.

В наших ранних статьях о переводчиках А. де Виньи уже говорилось о том, что его стихотворения в течение почти двух веков переводили на русский язык, часто вольно или фрагментарно, талантливые поэты и переводчики – Д.Д. Минаев, В.П. Буренин, Василий Курочкин, В. Лихачев, Д. Цертелев, Александр Фёдоров, Бенедикт Лившиц, Вильгельм Левик, Юрий Корнеев, Владимир Портнов, Владислав Ходасевич. Но ключевую роль в популяризации творчества французского поэта-романтика в России сыграл в начале ХХ в. Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924), поэт и переводчик Серебряного века, один из основателей русского символизма. В отличие от других переводчиков,  Брюсов оставил после себя небольшие, но запоминающиеся переводы из выдающегося цикла философских поэм «Судьбы», написанных Виньи в последние годы жизни, в период так называемого заточения в «башне из слоновой кости» (Сент-Бев). Это фрагменты из поэм «Оливковая гора» и «Дом пастуха», а также полный перевод поэмы «Чистый дух», под названием «Чистый разум». Отрывок из «Дома пастуха» печатался в брюсовских сборниках по названием «Природа», отрывок из «Оливковой горы» – под названием «Молчание». Все переводы Брюсова из Виньи вошли в его первые антологии «Французские лирики XIX века» (1909, 1913) и затем время от времени на протяжении ХХ ст. появлялись в сборниках переводной французской поэзии XIX в. 

В лекции «Ключи тайны», читанной Брюсовым в Москве, 27 марта 1903 г., в аудитории Исторического музея, и 21 апреля того же года, в Париже, в кружке русских студентов, Брюсов отвергает «искусство для искусства»: «Оно отрывает искусство от жизни, т. е. от единственной почвы, на которой что-либо может взрасти в человечестве. Искусство во имя бесцельной Красоты (с большой буквы) – мертвое искусство. Как бы ни были безупречны формы сонета, как бы ни было прекрасно лицо мраморного бюста, но если за этими звуками, за этим мрамором нет ничего, – что меня повлечет к ним? Человеческий дух не может примириться с покоем». И в многозначительных стихах Виньи Брюсова привлекает прежде всего движение и устремленность человеческого духа, чистый и свободный высший идеал, неустанный интеллектуальный поиск и победа светлой человеческой мысли над мраком (Соколова 1981, с. 169–173). Связь между поэзией Виньи и творчеством Валерия Брюсова лежит в области философской лирики и культа Разума.

Почему же этот французский поэт, интерес к которому был довольно высок на протяжении предыдущего столетия, с трудом давался русским переводчикам? Это положение пытались объяснить не только Валерий Брюсов, отмечавший «бесцветную правильность» и «жесткость» александрийского стиха Виньи, но также Анна Ахматова и Марина Цветаева, не переведшие, насколько нам известно, ни одной строчки из поэзии этого романтика, но при этом довольно строго оценивавшие его поэтическое мастерство. Впрочем, обе поэтессы не менее строго оценивали творчество и самого мэтра поэтов Валерия Яковлевича Брюсова. Цветаева назвала его «бесстрастным мастером строк», мастером «без слуха»: «Мастер – и такой промах! Да, ибо мастерство – не всё. Нужен слух. Его не было у Брюсова»; «Антимузыкальность Брюсова, вопреки внешней (местной) музыкальности целого ряда стихотворений – антимузыкальность сущности, сушь, отсутствие реки» (Цветаева М. Герой труда //Воля России. Прага, 1925, № 9). А Анна Ахматова определила Брюсова в ряды тех, кто знал секреты ремесла, но не знал «тайны творчества». Тем не менее, брюсовские стихи и сборники производили сильное впечатление на читателей, среди которых были Горький, Бунин, Блок и А. Белый, назвавший Валерия Яковлевича «поэтом мрамора и бронзы» (Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975). Н. Гумилев увидел в поэзии Брюсова «тяготение к классичности, не академиков и не плакальщиков Эллады, а к истинной классичности гениев всех веков и стран» («О французской поэзии XIX века»).

Брюсов делает переводы из Виньи в 1910-х гг., когда интерес к этому поэту в России заметно угасал, и становится главным критиком его поэтического таланта. Хотя Брюсов почти не запомнился читателям как переводчик этого французского романтика, он заслуженно оказался в ряду его справедливых ценителей. На стенах брюсовского кабинета в Музее литературы Серебряного века висят графические и литографированные портреты кумиров Брюсова – Пушкина, Верхарна, Теннисона, Данте и рядом с ними – портрет Альфреда де Виньи (Музей литературы Серебряного века на livelib.ru: Об интересе Брюсова к творчеству Виньи вспоминал русско-польский филолог  Вацлав Александрович Ледницкий (1891–1967), известный ученый-славист, литературовед и историк, который активно занимался культурными и издательскими русско-польскими связями. Ледницкий вспоминал, что его встречи с Брюсовым произошли «на западных основах – свел меня с ним А. де Виньи» (Ледницкий, с. 155). Он подробно описал встречи с русским поэтом и разговоры с ним об А. де Виньи и французском романтизме в период собственного погружения «в романскую стихию», когда он работал над диссертацией о Виньи, посещал брюсовский дом в Москве на Мещанской, где пользовался библиотекой поэта. Диссертация «Alfred de Vigny. Z historii pesymizmu religijnego» («Альфред де Виньи. Из истории религиозного пессимизма») была защищена Ледницким в 1922 г. в Ягеллонском университете в Кракове и опубликована в Варшаве в 1923 г.
 
Михаил Гаспаров в эссе «Путь к перепутью (Брюсов-переводчик)» (1977) рассматривал метод Брюсова в контексте его эволюции как поэта и переводчика-новатора, заложившего теоретические основы советской школы художественного перевода. Он разделил творчество Брюсова на два этапа и препарировал его, как выразился один исследователь, с присущей ему математической точностью. До 1905 г. молодой Брюсов перекраивал и украшал переводимый текст по своему усмотрению. В то же время подобным образом действовал Иннокентий Анненский, перелагая «парнасцев и проклятых». Бальмонт совершенно свободно, «сплеча», расправлялся с пластами текстов из Эдгара По, Шелли и Уитмена, «безукоризненно воспроизводя то, что ему нравилось в этих поэтах, и заменяя собственными вариациями то, что казалось ему в них недостаточно удачным». Максимилиан Волошин, уже в 1919 г., переводя Верхарна, опускал целые строки и добавлял свои, а точным старался быть только в нескольких переводах, сделанных на заказ (Гаспаров, с. 7). «Молодой Брюсов, пишет Гаспаров, переводил не поэзию, а поэтику. Он выхватывал из переводимого произведения несколько необычных образов, словосочетаний, ритмических ходов, воспроизводил их на русском языке с разительной точностью, а все остальное передавал приблизительно, заполняя контуры оригинала собственными вариациями в том же стиле» (Гаспаров, с. 7). Если до 1905 г. Брюсов придерживался вольного, близкого к пушкинскому метода перевода, то после 1905 г. он стал настаивать на адекватном переводе, граничащем с «буквализмом». Теперь он считал необходимым передавать «не только мысли и образы подлинника, но самую манеру речи и стиха, все слова, все выражения, все обороты» (Гаспаров, с. 11). «Мы твердо верим, – писал он, – что такая передача — возможна» (Гаспаров, с. 11). Поэт и переводчик, он неутомимо критиковал поэтов за вольности в переводе, отставивал его точность и близость к оригиналу. Противоположную линию представляли Инн. Анненский и К. Бальмонт, отстаивавшие право переводчика на поэтическую произвольность при переводе подлинников. Брюсов боролся с бальмонтизмами, как и К.И. Чуковский, порицавший любителей «бальмонтизмов» за модерный вычурный стиль и расплывчатые «мглистые образы» (К. Чуковский. Собр. соч. в 6 томах, т. 3, М., 1966, стр. 261–262).

Будучи выдающимся и неутомимым переводчиком, критиком и историком литературы, Брюсов переводил Вергилия и Горация, Данте, Верхарна, Готье, Верлена, Шиллера, Гете, Байрона, Уайльда, Эдгара По и многих др., участвовал в многочисленных  издательских проектах по переводу поэзии народов Европы и России. Переводы из французской литературы Брюсов поместил в знаменитой антологии «Французские лирики XIX века», которая вышла в СПБ в издательстве Пантеон в 1909 г. с его предисловием и био-библиографическими примечаниями к творчеству поэтов, 10-ю портретами на отдельных листах. Антология, кроме А. де Виньи, включала стихотворные переводы из Андре Шенье, Альфреда де Мюссе, Виктора Гюго, Шарля Бодлера, Поля Верлена, Стефана Малларме и др.* Книга стала важнейшим событием в жизни русской интеллигенции, познакомив читателей с главными течениями французской поэзии того времени. За этой книгой последовала работа над грандиозным многотомным проектом по изданию французской литературы, о котором рассказывает А. В. Лавров (С. 143–159), раскрывая историю его планирования, создания и подготовки к публикации. Этот проект впервые был вкратце описан в 1978 г. в обзоре Ю. П. Благоволиной «Архив В. Я. Брюсова (Материалы, поступившие после 1966 г.)»: «Особенно интересен подробнейший (21 л. машинописи) проект многотомного издания книг по французской и франкоязычной бельгийской литературе XVIII–XX вв. с указанием числа томов, запланированных для каждого из писателей, и перечнем их произведений. Например» — далее следовали положения 23–26 проекта: Ш. Нодье, Стендаль, Альфред де Виньи, Ксавье и Жозеф де Местр с указанием предполагаемых к изданию их произведений и количества томов, выделяемых для каждого автора» (Записки Отдела рукописей. (Гос. библиотека СССР им. В. И. Ленина). М., 1978. Вып. 39. С. 68.2 РГБ. Ф. 386. Карт. 135. № 24. Л. 7). Под номером 25-м стоит Альфред де Виньи (1797–1863), ему планировалось посвятить  два тома. Предполагалось, что в том  прозы войдут «Сен-Марс» (1826), «Величие  и рабство» (Рабство и величие военной службы - Т.Ж.), «Стелло». Еще один том «Стихи. 2 т.» должен быть посвящен поэзии (Лавров. Приложения к статье. С. 143 –159).

Немногочисленность строк из Виньи в переводной поэзии Брюсова можно объяснить его чрезвычайной загруженностью и грандиозностью задуманных проектов, который он успел выполнить лишь частично. В последние годы Брюсов подходил к работе переводчика строго, выступая за высокое качество перевода при соблюдении «имитации подлинника», которая заключалась в сохранении размера, ритмики и особенностей французской строфики. Поэзия Виньи, в этом смысле – сложная для переводчика работа, требующая немало времени, а на его нехватку Брюсов постоянно жаловался. Действительно, при большом интересе к личности и творчеству французского романтика-мыслителя Альфреда Виктора де Виньи из всего его наследия Валерий Брюсов перевел только немногие строки из поздних философских поэм Виньи. Один из двух фрагментов, названный «Молчание», представляет финальные строки из поэмы «Оливковая гора» («Le Mont des Oliviers», 1854):

Le silence

S’il est vrai qu’au Jardin sacrе des Ecritures,
Le Fils de l’Homme ait dit ce qu’on voit rapportе;
Muet, aveugle et sourd au cri des cr;atures,
Si le Ciel nous laissa comme un monde avort;,
Le juste opposera le dеdain; l’absence
Et ne rеpondra plus que par un froid silence
Au silence еternel de la Divinitе.

О, если правда то, что в ночь пред страшной тайной
Сын человеческий те произнес слова,
И что, презрев наш мир, как выкидыш случайный,
Слепа, глуха, нема над нами синева; –
Путь справедливости: презрительным сознаньем
Принять отсутствие, и отвечать молчаньем
На на вечное молчанье Божества.
(пер. В. Брюсова: «Французские лирики XIX века», 1909, с. 24–26).

Эти строки в переводе Брюсова цитируются в богословских и философских трудах для размышлений о проблеме молитв, оставшихся без ответа. Их привел в своем труде Антоний Сурожский (в миру Блум, 1914–2003) – выдающийся русский православный епископ и философ, один из самых читаемых христианских проповедников XX в. (Православная эл. б-ка).

Кроме отрывка из поэмы «Оливковая гора», хорошо известен другой брюсовский фрагмент перевода из Виньи, публикуемый в стихотворных сборниках под названием «Природа». Это переводные строфы из поэмы Виньи «Дом пастуха» («La Maison du berger», 1844), также известной как «Письмо к Еве»:

Elle me dit: «Je suis l'impassible thеаtre
Que ne peut remuer le pied de ses acteurs;
Mes marches d'еmeraude et mes parvis d'albаtre,
Mes colonnes de marbre ont les dieux pour sculpteurs.
Je n'entends ni vos cris ni vos soupirs; а peine
Je sens passer sur moi la comеdie humaine
Qui cherche en vain au ciel ses muets spectateurs.
«Je roule avec dеdain, sans voir et sans entendre,
A c;t; des fourmis les populations:
Je ne distingue pas leur terrier de leur cendre,
J'ignore en les portant les noms des nations.
On me dit une m;re et je suis une tombe.
Mon hiver prend vos morts comme son hеcatombe,
Mon printemps ne sent pas vos adorations.
«Avant vous, j' еtais belle et toujours parfum;e,
J'abandonnais au vent mes cheveux tout entiers.
Je suivais dans les cieux ma route accoutum;e
Sur l'axe harmonieux des divins balanciers.
Aprеs vous, traversant l'espace o; tout s';lance,
J'irai seule et sereine, en un chaste silence
Je fendrai l'air du front et de mes seins altiers».

ПРИРОДА
(Отрывок)

Природа говорит: «Я – только сцена мира,
Театр бесстрастный я – комедии людской.
Пол изумрудовый, колонны из порфира
Не человеческой сотворены рукой.
Не вижу ваших бед, не слышу ваших споров,
Не чувствую шагов мелькающих актеров,
И тщетно зрителей искать вам пред собой!
«Стремлю живой поток, исполнена презренья,
Я мимо тысячи роящихся племен.
Не отличаю я – их прах и их владенья;
Народы я ношу, не зная их имен.
Мне говорят: ты – мать, но я – для вас могила.
Не помню я, кого в день гнева поглотила,
Не внемлю, кто мне гимн поет во мгле времен!
«Уж я была – до вас – прекрасной и нетленной.
Под ветром вечности, не смея отдохнуть,
Я шла по небесам, и маятник вселенной,
Качаясь, отмечал мой неизбежный путь.
И после вас, опять чиста, благоуханна,
В святом безмолвии, пойду я неустанно,
Высоко вознеся свое чело и грудь!»
(«Торжественный привет», 1977 г., с. 112).

Оба фрагмента из переводной поэзии Брюсова должны были войти в один из томов собраний его сочинений, которое готовилось с 1912 г. В 1913 г. в издательстве «Сирин» появилась их републикация в расширенной и измененной версии брюсовской антологии 1909 г. (изд. «Пантеон»), как 21-й том «Полного собрания сочинений и переводов». Сюда же вошел перевод последней поэмы Виньи «Чистый дух» («L'Esprit pur», 1863), с подзаголовком «К Еве».

L’esprit pur
А Еva
I

Si l’orgueil prend ton c;ur quand le peuple me nomme,
Que de mes livres seuls te vienne ta fiert;.
J’ai mis sur le cimier dor; du gentilhomme
Une plume de fer qui n’est pas sans beaut;.
J’ai fait illustre un nom qu’on m’a transmis sans gloire.
Qu’il soit ancien, qu’importe ? — Il n’aura de m;moire
Que du jour seulement o; mon front l’a port;.

II

Dans le caveau des miens plongeant mes pas nocturnes,
J’ai compt; mes a;eux, suivant leur vieille loi.
J’ouvris leurs parchemins, je fouillai dans leurs urnes
Empreintes sur le flanc des sceaux de chaque roi.
; peine une ;tincelle a relui dans leur cendre.
C’est en vain que d’eux tous le sang m’a fait descendre ;
Si j’;cris leur histoire, ils descendront de moi.

III

Ils furent opulents, seigneurs de vastes terres,
Grands chasseurs devant Dieu, comme Nemrod, jaloux
Des beaux cerfs qu’ils lan;aient des bois h;r;ditaires
Jusqu’o; voulait la mort les livrer ; leurs coups ;
Suivant leur forte meute ; travers deux provinces,
Coupant les chiens du Roi, d;routant ceux des princes,
For;ant les sangliers et d;truisant les loups ;

IV

Galants guerriers sur terre et sur mer, se montr;rent
Gens d’honneur en tous temps, comme en tous lieux, cherchant
De la Chine au P;rou les Anglais, qu’ils br;l;rent
Sur l’eau qu’ils ;cumaient du levant au couchant ;
Puis, sur leur talon rouge, en quittant les batailles,
Parfum;s et bless;s revenaient ; Versailles
Jaser ; l’;il-de-b;uf avant de voir leur champ.

V

Mais les champs de la Beauce avaient leurs c;urs, leurs ;mes,
Leurs soins. Ils les peuplaient d’innombrables gar;ons,
De filles qu’ils donnaient aux chevaliers pour femmes,
Dignes de suivre en tout l’exemple et les le;ons ;
Simples et satisfaits si chacun de leur race
Apposait saint Louis en croix sur sa cuirasse,
Comme leurs vieux portraits qu’aux murs noirs nous pla;ons.

VI

Mais aucun, au sortir d’une rude campagne,
Ne sut se recueillir, quitter le destrier,
D;teler pour un jour ses palefrois d’Espagne,
Ni des coursiers de chasse enlever l’;trier
Pour graver quelque page et dire en quelque livre
Comme son temps vivait et comment il sut vivre,
D;s qu’ils n’agissaient plus, se h;tant d’oublier.

VII

Tous sont morts en laissant leur nom sans aur;ole ;
Mais sur le disque d’or voil; qu’il est ;crit,
Disant : « Ici passaient deux races de la Gaule
« Dont le dernier vivant monte au temple et s’inscrit,
« Non sur l’obscur amas des vieux noms inutiles,
« Des orgueilleux m;chants et des riches futiles,
« Mais sur le pur tableau des livres de l’esprit. »

VIII

Ton r;gne est arriv;, pur esprit, roi du monde !
Quand ton aile d’azur dans la nuit nous surprit,
D;esse de nos m;urs, la guerre vagabonde
R;gnait sur nos a;eux. — Aujourd’hui, c’est l’;crit,
L’;crit universel, parfois imp;rissable,
Que tu graves au marbre ou tra;nes sur le sable,
Colombe au bec d’airain! visible saint-esprit !

IX

Seul et dernier anneau de deux cha;nes bris;es,
Je reste. — Et je soutiens encor dans les hauteurs,
Parmi les ma;tres purs de nos savants mus;es,
L’id;al du po;te et des graves penseurs.
J’;prouve sa dur;e en vingt ans de silence,
Et toujours, d’;ge en ;ge encor, je vois la France
Contempler mes tableaux et leur jeter des fleurs.

X

Jeune post;rit; d’un vivant qui vous aime !
Mes traits dans vos regards ne sont pas effac;s ;
Je peux en ce miroir me conna;tre moi-m;me,
Juge toujours nouveau de nos travaux pass;s !
Flots d’amis renaissants ! Puissent mes destin;es
Vous amener ; moi, de dix en dix ann;es,
Attentifs ; mon ;uvre, et pour moi c’est assez!

Все десять строф брюсовского перевода отражают философскую направленность поэмы Виньи, идеи которой ему были по-своему близки. Брюсов старался передать высокородный торжественный пафос послания французского поэта потомкам.   
В нем подспудно отразились и собственно брюсовские размышления над значением «мысли» как божественной энергемы в судьбе человечества («La Pensеe est divine...»). Еще в 1899 г. в стихотворении «Светоч мысли» русский символист, посвятивший ряд трудов осмыслению западной философии и поэзии, озвучил сходные мотивы: человечество и познание тайны природы, разум как «чистый дух» у Виньи это золотой венец творения, возвышающийся над всеми невзгодами и несчатьями.

В переводе Брюсова стихотворение Виньи «Чистый дух» звучит как «Чистый разум».

ЧИСТЫЙ РАЗУМЪ.
I.
Горда ли ты, когда меня вс; именуютъ?
Ту гордостъ почерпни ты лишь изъ книгъ моихъ!
Пусть на герб; моемъ, надъ шлемомъ, нарисуютъ
Жел;зное перо, — знакъ, стоящій другихъ.
Прославилъ имя я, что получилъ негромкимъ,
И, древне ли оно, не все-ль равно! Потомкамъ
Узнать его, съ т;хъ поръ какъ я слагалъ свой стихъ!
II.
Сойдя въ фамильный склепъ, гд; спятъ ночныя птицы,
Я предковъ сосчиталъ, былой зав;тъ храня;
Прочелъ пергаменты и осмотр;лъ гробницы,
Къ печатямъ королей склоняя блескъ огня.
Лишь искорка зажглась въ отв;тъ огню, ликуя.
Историкъ вашъ, отъ васъ напрасно родъ веду я:
Отнын; вамъ вести весь родъ свой - отъ меня!
III.
Вы были властными въ своихъ дворцахъ насл;дныхъ,
Передъ ликомъ Господа ловцами, какъ Немвродъ;
Оленей гнали вы изъ рощей запов;дныхъ
Въ поля, туда, гд; смерть ихъ, наконецъ, найдетъ;
Скакали б;шено по нивамъ двухъ провинцій,
Забывъ о корол;, не думая о принц;,
Волковъ и кабановъ сражали въ ихъ чередъ.

IV.
Вы были воины на суш; и на мор;;
Долгъ чести вы блюли всегда, грозя б;дой
Фрегатамъ англичанъ, топя ихъ въ буйномъ спор;
Близъ Нанкиновъ и Лимъ, подъ всп;ненной волной;
На красныхъ каблукахъ, потомъ, - покинувъ дали, -
Гордяся ранами, надушены, въ Версал;,
Болтали въ Oeil-de-boeuf вы, на пути домой.
V.
Вы Босіи родной вов;къ не изм;няли I
Вы подарили ей такъ много сыновей,
Вы дочерей своихъ съ сос;дями в;нчали,
И, не искалъ вашъ родъ возвышенныхъ честей:
Довольны были вы наградой невеликой:
На шлем; вид;ть крестъ святого Людовика,
Какъ то намъ говорятъ портреты старыхъ дней.
VI.
Но ни одинъ изъ васъ, разставшись съ бранной долей,
Не могъ совс;мъ забыть лихого скакуна,
Испанскому коню дать погулять на вол;,
Съ охотничьихъ кобылъ снять на-день стремена,
Чтобъ въ книг; написать, намъ разсказать строками,
О томъ, какъ жилъ вашъ в;къ, что вид;ли вы сами,
Предъ т;мъ, какъ стала вамъ любезна тишина.
VII.
Вы умерли, в;нкомъ не ув;нчавъ кирасы...
На диск; золотомъ Исторія сама
Теперь напишетъ: "Зд;сь прошли дв; разныхъ расы;
Вторая входитъ въ храмъ, предъ ней р;д;етъ тьма.
И имя впишется не посреди безплодныхъ
Именъ воителей и богачей холодныхъ, -
На д;вственныхъ листахъ въ исторіи ума".

VIII.
Твоя пришла пора, умъ чистый, царь вселенной!
Твое лазурное крыло, въ ночи глухой,
Блеснуло въ первый разъ, когда войной безсм;нной
Зд;сь предки т;шились, а нын; міръ весь — твой!
Ты чертишь рядъ письменъ, порой на в;къ могучихъ,
На твердомъ мрамор; и на пескахъ зыбучихъ,
О, голубь — м;дноклювъ! о, зримый духъ святой!
IX.
Посл;днее звено отъ двухъ ц;пей разбитыхъ —
Лишь я. На высотахъ, сл;дя движенье л;тъ,
Храню я, словно стражъ музеевъ знаменитыхъ,
Поэта идеалъ и мудрецовъ зав;тъ.
И вид;лъ я порой, за двадцать л;тъ молчанья,
Что Франція опять, мои почтивъ созданья,
Приноситъ мн; цв;ты и радостный прив;тъ.
X.
Потомство юное п;вца еще живого,
Васъ любящаго! Вы, въ себ; мой ликъ храня,
Какъ въ зеркал;, меня являете мн; снова,
И вновь я — судія трудовъ былого дня!
И, если вы ко мн;, мои друзья и д;ти
Придете н;когда, чрезъ рядъ десятил;тій,
Чтобъ вслушаться въ мой стихъ,— достаточно съ меня!
(Брюсов В. Французская лирика; пер. В. Брюсова. Берлин: Рус. универс. изд-во, 1922. С. 4–6).

Помимо переводов, Брюсов написал глубокий аналитический очерк об Альфреде де Виньи, который вошел в фундаментальное академическое издание «История западной литературы (1800–1910)», которое выходило под редакцией выдающегося русского филолога того времени Ф. Д. Батюшкова в издательском товариществе «Мир» в 1912–1914 гг. В очерке о Виньи, вобравшем материал краткой биографической справки о жизни и творчестве французского поэта-романтика в первом издании «Французских лириков XIX века», Брюсов отмечал, что сам Виньи называл себя поэтом-философом, и верно то, что все его стихи созданы раздумием. Поэт ищет символы, пишет Брюсов, или переливает чувства в форму эпическую и драматическую, и тем отличается от других романтиков. Он не предается чувству непосредственно, считает критик, но признается в потере всех своих социальных и религиозных верований (такая трактовка взглядов Виньи была в духе того времени).

Современник Брюсова, известный поэт и переводчик Николай Гумилёв высоко оценил его колоссальную работу в своей статье о французской поэзии XIX века, представляющей рецензию на книгу «Французские лирики XIX века» в переводе Валерия Брюсова (Изд. Пантеон). Прежде всего Н. Гумилёв отметил профессионализм поэта как критика и историка литературы: «Как критик и историк литературы, Валерий Брюсов встает в этой книге во весь рост. Он сразу подчиняет себе свою тему и гипнотизирует читателя, доказывая, до чего она проста. Вот романтизм, ведущий свое начало от Андре Шенье, от него выход через Теофиля Готье к парнасцам. Парнасцы попали в зачарованный круг формы и условности, Стефан Малларме и Поль Верлен разрывают этот круг — отсюда символизм. Последний в свою очередь разбивается на три основные течения: чистый символизм Анри де Ренье, бельгийскую школу Жоржа Роденбаха и научную поэзию Рене Гиля (Жиля – Т.Ж.). И по обыкновению Брюсов пожелал скрыть себя за этой великолепно-простой системой, так что мы, видя здание, только по отдаленному эхо последних ударов можем догадаться, кем оно воздвигнуто». Гумилев не был сторонником деления поэтов на школы и направления, вопрошая в рецензии: «Правильно ли, однако, такое хронологическое деление на школы? Не следует ли отнести Альфреда де Виньи к символистам или, по крайней мере, к парнасцам, как тоже несомненным творцам символа, отметить, как важный симптом, неустанные проблески классицизма (за последнее время хотя бы в лице Мореаса)? Хорошо ли обращать серьезное внимание на «научную поэзию», мертворожденную уже по одному тому, что ее теория создалась раньше практики? Хотелось бы, чтобы Брюсову эти вопросы были безразличны: он сказал свое мнение, свой каприз, может быть, — пусть другие ломают из-за него копья». Николай Гумилев, не переводивший Виньи, но  чувствовавший его поэзию с особой остротой, заметил символическую перекличку в его творчестве различных культур, эпох, судеб и истоков, охватывающих историю мира от библейской архаики до современности, незаметные переходы от образов, сюжетов и мотивов из  XVIII в. – немецкой (С. Гесснер, Гёте), английской (Дж Г. Байрон, Л. Стерн, Вальтер Скотт) и французской (А. Шенье) литератур – к литературе начала XIX в., усомнившись в принадлежности Виньи к одной только романтической школе. Он отметил в произведениях французского поэта «как важный симптом, неустанные проблески классицизма», а также его близость «к символистам или, по крайней мере, к парнасцам» – «несомненным творцам символа».

Характеризуя поэзию Виньи, историки литературы по традиции ссылаются на авторитетные замечания Валерия Брюсова, который, восхищаясь отдельными стихами романтика, довольно строго оценивал его поэтическое мастерство: «Большей частью стих Виньи однообразен по своей фактуре, бесцветно правилен, жесток. Виньи искал рифм исключительно полнозвучных, поэт должен был сильно затрудняться в выборе слов. Его стихи, несмотря на это, текут довольно свободно, и его созвучия не производят впечатления искусственности». Последнее относится особенно к изданному посмертно сборнику «Судьбы» («Les Destinеes»), по оценке Брюсова, «проникнутому глубокой искренностью» и «скорбью последних дней обречённого», преобладающей над «надеждой последнего сопротивления». В предисловии к сборнику русский поэт высказал свое мнение о поэтическом даровании Виньи и особенностях его стиха: «…пользуясь почти исключительно александрийским стихом с правильной цезурой, Виньи не обладал даром музыкального стиха» и «очень немногие отрывки в его поэмах истинно певучи». К этим немногим В. Брюсов отнес фрагменты из поэм «Снег» («La Neige») и «Рог» («Le Cor»). Вероятно, не только особенности стиха Виньи были причиной недостаточного внимания Брюсова к лиро-эпическому творчеству французского поэта, поскольку он, как критик и переводчик, требовал близости перевода к оригиналу. Однако в статье-манифесте «Ключи тайн» (1904) в споре сторонников «утилитарного» и «чистого» искусства Брюсов не причислял себя ни к одной из сторон, но настаивал на праве художника на свободу (Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973—1975).

Брюсовская школа перевода, поддерживаемая сторонниками «двуединого подхода» М. Лозинским, К. Чуковским, С. Маршаком, Б. Лившицем, Б. Пастернаком, стала предметом споров в среде переводоведов, в центре которых оказался брюсовский перевод «Энеиды». М. Л. Лозинский, основатель целой школы переводчиков, считавший себя последователем В. Брюсова, настаивал на сохранении содержания, «общих контуров формы» и ее деталей. Сходную с М.Л. Лозинским концепцию поэтического перевода развивал другой литературный деятель этого периода, профессор А.А. Смирнов (1883–1962). Эти споры нашли отражение в работах Е. Эткинда и М.Л. Гаспарова. Статья Гаспарова «Брюсов и буквализм» в ежегоднике «Мастерстве перевода. 1971» вызвала полемику в следующем томе «Мастерство перевода. 1972».

Примечания

*Вот содержание сборника «Французская лирика XIX века» 1909 г.: В. Брюсов. Предисловие переводчика, В. Брюсов. Французская лирика XIX века. Очерки: 1. Романтизм, 2. Парнас и реализм, 3. Символизм и новейшие школы, Библиография, Андре Мари де Шенье, Марселина Деборд-Вальмор, Альфонс Мари Луи де Ламартин, Альфред де Виньи, Виктор Гюго, Жерар де Нерваль, Альфред де Мюссе, Теофиль Готье, Шарль Де Лиль, Шарль Бодлер, Жозе-Мариа Де Эредиа, Стефан Маллармэ, Поль Верлен, Морис Роллина, Жюль Лафорг, Артюр Римбо, Лоран Тайад, Жорж Роденбах, Эмиль Верхарн, Жан Мореас, Иван Жилкин, Шарль ван Леберг, Морис Метерлинк, Рене Гиль, Адольф Ретте, Анри де Риньи, Франсис Вьеле-Гриффин, Стюарт Меррил, Эрнест Рейно, Приска Де Ландель, Л. Деларю-Мардрюс, Юг Лапер, Рене Аркос, Жорж Дюамель, Поправки и дополнения.

2

Брюсов о Виньи в воспоминаниях В.А. Ледницкого.

О Брюсове и своих разговорах с ним о французском поэте-романтике Альфреде де Виньи Вацлав Александрович Ледницкий писал в своих литературных воспоминаниях [Ледницкий, с. 152-155]. Ниже представлены фрагменты из его очерка о поэте Ходасевиче под названием «Тяжелая лира», содержащем воспоминания о встречах с Валерием Яковлевичем Брюсовым, с которым Ледницкого, по его же словам, связал именно Альфред де Виньи.

Ледницкий: «До первой мировой войны, до русской революции и до моего переселения в Польшу, пока я жил в России — в Москве и в имении моего отца в Смоленской губернии — фамилия Ходасевич связывалась в моем воображении только с известным адвокатом М. Ф. Ходасевичем. Хотя и читал я тогда русских символистов — «модернистов и декадентов», а некоторых писателей и поэтов того времени даже знал лично, и во всяком случае иных из них встречал в доме моих родителей или у знакомых — упомяну Гольцева, Рачинского, Бердяева, Бунина, Брюсова, В. Иванова, Волошина — русской литературой я тогда специально не занимался и особенно ею в ту пору не интересовался» [Ледницкий, c. 152].

Ледницкий: «Мое знакомство с В. Я. Брюсовым, о котором хочу здесь при случае рассказать, является в этом смысле показательным примером.
В то время — в начале войны — я писал свое кандидатское сочинение на тему «А. де Виньи, поэт-мыслитель». К этому великому французскому поэту я очень глубоко привязался и стал постепенно составлять себе собственную коллекцию книг о нем. Но получать книги из Франции было трудно, особенно в начале войны: в лучшем случае приходилось ждать месяцами присылок из Парижа. Потом это наладилось» [Ледницкий, c. 153].

Ледницкий: «В одну из моих поездок в Борткушки — так называлось поместье моего отца, я на возвратном пути в Москву остановился в Вильно и обедал в известном виленском ресторане гостиницы George'а, которую русские называли Георгиевской. Сидя за столом и разглядывая обедавшую публику в надежде встретить кого-нибудь из знакомых или соседей по усадьбе, я внезапно увидел Брюсова. Я лично не был с ним знаком тогда, но, конечно, знал его лицо по фотографиям, знал я тоже и то, что отец мой часто встречался с ним в Литературно-Художественном Кружке. В это время Брюсов был военным корреспондентом Русских Ведомостей в Польше — он написал тогда несколько полонофильских статей, а также напечатал два-три стихотворения на польские темы. Одно из них — я это прекрасно помню, но здесь в Америке мне нигде не удалось его найти — было посвящено моему отцу.

Я помнил, что Брюсов был не только талантливым поэтом, большим мастером поэтического искусства, но также (как и Бальмонт м. пр.) литературным критиком, написавшим, уже в довоенные годы, ряд ценных исследований в области Пушкинской поэзии и в области западно-европейской литературы. Среди последних, кажется в 1913 году, появилась в Истории западной литературы (изд. О-ва «Мир») очень дельная его работа об А. де Виньи. О Брюсове, как литературном исследователе, часто нам — студентам говорил М. Н. Розанов, — помню, как сравнивая Брюсова с Бальмонтом в этом смысле, М. Н. Розанов подчеркивал факт, что Брюсов получил университетское образование, которого «типичный дилетант Бальмонт» не получил, и что это сказывалось в общем подходе Брюсова к литературным» [Ледницкий, c. 153].
Ледницкий:  «проблемам, «в этом подходе чувствуется научная подготовка и дисциплина», говорил нам М. Н. Розанов.

И вот, когда я увидел Брюсова за столиком у George’а,  мне вдруг пришла в голову мысль поговорить с ним об А. де Виньи и разузнать, нет ли у него, в его частной библиотеке, тех книг о моем излюбленном французском поэте, которые я тщетно разыскивал и которые могли у него оказаться в связи с его собственным интересом к нему.

Я решил послать через прислуживавшего лакея свою визитную карточку Брюсову, на которой я написал несколько слов (упомянув имя моего отца) с просьбой указать мне время, когда я мог бы его навестить. С некоторой боязнью ждал я ответа. Лакей вернулся и сказал, что мой «адресат» приглашает меня к своему столику.
В. Я. принял меня чрезвычайно любезно, сразу же предложив мне пообедать с ним. Но так как ему в это время уже принесли его главное блюдо и убрали опорожненную чашечку водки и закуски (во время войны в ресторанах подавали водку «секретно» в кофейных чашках), я отказался, сказав, что не хочу его слишком задерживать и что могу подождать со своим обедом. «Это м. б. и лучше, ответил он, так как я действительно должен торопиться, ибо сейчас же после обеда я уезжаю обратно в Варшаву — потому я Вам и предложил повидаться со мной теперь за обедом». Я помню, что В. Я. ел толстый кровавый бифштекс, усердно посыпывая его перцем и солью и попивая красное вино, от которого и я не отказывался по настоянию В. Я. Мы быстро перешли к интересовавшему меня делу и В. Я. Мне дал записку к своей жене, написав ей несколько слов с просьбой показать мне его библиотеку и дать мне книги, которые мне окажутся нужны. От этой первой встречи у меня осталось очень приятное воспоминание, не лишенное чувства гордости: я был польщен тем, что Брюсов сразу пригласил меня к своему столу, что я просидел с ним целый час и что он так любезно предоставил мне право пользоваться всей своей библиотекой. Конечно, я этим обязан был моему отцу. В Москве я позвонил И. М. Брюсовой и узнал, что она уже получила извещение от мужа о моем предстоящем посещении.

Через несколько дней я отправился на Мещанскую, с естественным любопытством разглядывал, как оказалось, скромную квартиру поэта, приятно беседовал с его женой — простой, обыкновенной женщиной, не «декадентской гетерой», и получил первую порцию интересовавших меня книг. Потом я еще несколько раз был на Мещанской в отсутствие В. Я. и раза два после его возвращения в Москву; мы продолжали наши рассуждения об А. де Виньи и французском романтизме.
Итак, я был определенно «погружен в романской стихии: встреча с Брюсовым произошла на западных основах — свел меня с ним А. де Виньи. Да и сам Брюсов был западником! Этим вероятно объясняется то, что имя В. Ф. Ходасевича в то время мне ничего не говорило, я просто не знал о его существовании. Я не знал даже того, что В. Ф. Ходасевич перевел Шридиона Красинского! Но в то время я не интересовался русскими откликами на польскую литературу; уже лет десять спустя мне пришлось часто жалеть о том, что я такое недостаточное внимание оказывал русской культуре во время моего пребывания в России. Судьба ведь в конце концов сделала из меня историка именно русской литературы! Задачи этого историка оказались бы гораздо более легкими, не раз менее для него сложными, если бы он в свое время — в юности и в молодости — запасся разными сведениями, которые потом оказалось необходимым восполнять при помощи усиленной работы и в условиях, конечно, гораздо более трудных, чем те, которые давала ему жизнь в сердце России — в Москве. Но это была естественная — в семье моего отца и матери воспитанная — самозащита перед легкой и потому с нашей точки зрения опасной возможностью обрусения. Бесконечное русское добродушие, широкое московское гостеприимство — самого разнообразного рода, вида и смысла — было мягкой, но большой и настойчивой силой. Эта сила — чаруя — захватывала. Поэтому-то отец меня и выслал после окончания московской Медведниковской гимназии на один год в Краковский Университет, чтобы я там окунулся, перед поступлением в Московский Университет, в свободную стихию польской культуры. Отец зорко следил за тем, чтобы воспитать меня как поляка. Будучи сам глубоким польским патриотом, он и меня хотел видеть таким же. Вражды к России в нем не было; он боролся против порабощения Польши, но был искренним другом либеральной России — таким он и меня сделал. В его глазах свободный поляк, друг свободной России, был ценнее поляка обрусевшего — ценнее не только для Польши, но и для России. Он думал о будущем и меня к нему готовил» [Ледницкий, c. 154-155].

Литература

Брюсов В. Альфред де Виньи // История западной литературы»; под ред. Ф. Батюшкова. М.: изд. товарищество «Мир». С. 121–122.
Брюсов В. Французские лирики XIX века // Брюсов В. Полн. собр. соч. и перев. Т. 21. СПб: Сирин, 1913. С. 21–26.
Брюсов В. Французская лирика; пер. В. Брюсова. Берлин: Рус. универс. изд-во, 1922. С. 3–6 (Всемирный пантеон; № 20)[«Природа» – с. 3; «Молчание(Отрывок)» – с. 4; «Чистый разум» – с. 4–6].
Брюсов В. Французские лирики XIX века; переводы в стихах и био-библиографические примеч. Валерия Брюсова. СПб: Пантеон, 1909.
Брюсов В. Альфред де Виньи // История западной литературы (1800-1910 гг.); под ред. Ф. Д. Батюшкова, изд. т-ва «Мир», 1912–1914.
Брюсов В. Я. Торжественный привет. Стихи зарубежных поэтов в переводе Валерия Брюсова (Сер.: Мастера русского перевода); под ред. П. Антокольского, Е. Винокурова, В. Огнева, Б. Слуцкого, Е. Солоновича). Вып. 21; сост. и предисл. М. Л. Гаспарова. М.: Прогресс, 1977 (Природа. Отрывок, с. 112).
Гаспаров М. Путь к перепутью (Брюсов-переводчик) // Торжественный привет. Стихи зарубежных поэтов в переводе Валерия Брюсова. М.: Прогресс, 1977. С. 5–15. 
Брюсов, В. Я. Собрание сочинений. В 7 томах. Т. 2. Стихотворения, 1909–1917; под общей редакцией П. Г. Антокольского [и др.]; подготовка текстов и
примечания А. А. Козловского. М.: Худож. лит., 1973.
Гумилев Н.С. (рецензия). О французской поэзии XIX века. Французские лирики XIX века (Альфред де Виньи, Анри де Ренье, Жорж Роденбах) [Переводы в стихах и биобиблиографич. примеч. Валерия Брюсова]. СПб: Пантеон лит., 1909. 199 с.
Лавров А. В. «Французский проект» Валерия Брюсова. С. 143–159. 2019.
Ледницкий В. Литературные заметки и воспоминания. I. «Тяжелая лира» // Опыты.  Литературный журнал под ред. Н. Гринберга и В. Л. Пастухова. Издатель М.-Э. Цетлина. Кн. 2-я. Нью-Йорк. 1953. Printed in U. S. A. RAUSEN BROS. 417 Lafayette Street New York 3, N. Y. С. 152–174. (О Виньи и Брюсове на с. 152–155).
Соколова Т.В. Философская поэзия А. де Виньи. Л.: изд-во ЛГУ, 1981.