В. Я. Брюсов - переводчик Виньи

1
Брюсов-переводчик, критик, историк творчества А. де Виньи.

В наших ранних статьях о переводчиках уже говорилось о том, что стихотворения А. де Виньи в течение почти двух веков переводили на русский язык, хотя  немного и часто фрагментарно, талантливые поэты и переводчики – Д.Д. Минаев, В.П. Буренин, Василий Курочкин, В. Лихачев, Д. Цертелев, Александр Фёдоров, Бенедикт Лившиц, Вильгельм Левик, Юрий Корнеев, Владимир Портнов. Но ключевую роль в популяризации творчества французского поэта-романтика Альфреда де Виньи в России начала ХХ в. сыграл Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924), русский поэт и переводчик Серебряного века, один из основателей русского символизма. При этом он, как и многие талантливые поэты-переводчики Виньи в ХХ в., среди них Б. Лившиц, В. Ходасевич, В. Левик, оставил после себя небольшие, но запоминающиеся переводы: небольшие отрывки из выдающихся философских поэм Виньи, которые перевел для своей знаменитой антологии «Французские лирики XIX века» (1909). Из брюсовских  переводов из Виньи нам известны фрагменты из поэм цикла «Судьбы»: «Оливковая гора», «Дом пастуха» и «Чистый разум». Валерий Брюсов перевел отрывок из «Дом пастуха», известный как «Природа», из «Чистого духа» – «Мысль», из «Оливковой горы» – «Молчание», которые были включены в его первые поэтические антологии и затем печатались в сборниках французской поэзии XIX в. разных лет на протяжении ХХ ст. Еще в 1904 г. в лекции, читанной автором в Москве, 27 марта 1903 г., в аудитории Исторического музея, и 21 апреля того же года, в Париже, в кружке русских студентов, Брюсов отвергает «искусство для искусства»: «Оно отрывает искусство от жизни, т. е. от единственной почвы, на которой что-либо может взрасти в человечестве. Искусство во имя бесцельной Красоты (с большой буквы) – мертвое искусство. Как бы ни были безупречны формы сонета, как бы ни было прекрасно лицо мраморного бюста, но если за этими звуками, за этим мрамором нет ничего, – что меня повлечет к ним? Человеческий дух не может примириться с покоем» («Ключи тайны»). И в многозначительных стихах Виньи его привлекает прежде всего движение и устремленность человеческого духа.

Почему же этот французский поэт, интерес к которому был довольно высок на протяжении предыдущего столетия, с трудом давался русским переводчикам? Это положение пытались объяснить не только В. Брюсов, отмечавший «бесцветную правильность» и «жесткость» александрийского стиха Виньи, но также Анна Ахматова и Марина Цветаева, не переведшие ни строчки из поэзии этого романтика, при этом довольно строго оценивавшие его поэтическое мастерство. Впрочем, обе поэтессы не менее строго оценивали творчество и самого мэтра поэтов Валерия Яковлевича Брюсова. Цветаева называла его «мастером без слуха», а Ахматова – поэтом, который знал секреты ремесла, но не знал «тайны творчества». Однако брюсовские стихи и сборники произвели сильное впечатление на читателей, среди которых были Горький, Бунин, Блок и А. Белый, назвавший его «поэтом мрамора и бронзы» (Изд.: Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975). Н. Гумилев увидел в поэзии Брюсова «тяготение к классичности, не академиков и не плакальщиков Эллады, а к истинной классичности гениев всех веков и стран» («О французской поэзии XIX века»).

Брюсов делает переводы из Виньи в 1910-х гг., когда интерес к этому поэту в России угасал, и становится главным критиком поэтического таланта Виньи. Хотя Брюсов почти не запомнился читателям как переводчик французского романтика, он заслуженно оказался в ряду его справедливых ценителей. На стенах брюсовского кабинета в Музее литературы Серебряного века висят графические и литографированные портреты кумиров Брюсова – Пушкина, Верхарна, Теннисона, Данте и рядом с ними портрет Альфреда де Виньи (Музей литературы Серебряного века на livelib.ru: Об интересе Брюсова к творчеству Виньи вспоминал русско-польский филолог В.А. Ледницкий, автор диссертации об А. де Виньи («А. де Виньи, поэт-мыслитель»), описывая встречи с русским поэтом, посещения его дома в Москве на Мещанской, где он пользовался брюсовской библиотекой, и разговоры об А. де Виньи и французском романтизме в период своего погружения «в романскую стихию». Ледницкий признавал, что его первая и дальнейшие встречи с Брюсовым произошли «на западных основах – свел меня с ним А. де Виньи» (Ледницкий В.А. Литературные заметки и воспоминания. Санта Барбара, 19. VIII. 53. С. 155).
 
Михаил Гаспаров в эссе «Путь к перепутью (Брюсов-переводчик)» (1977) разделил творчество Брюсова на два этапа. Гаспаров препарирует этот путь и с присущей ему математической точностью, рассматривает метод Брюсова, его эволюцию как поэта и переводчика-новатора, заложившего теоретические основы советской школы художественного перевода. До 1905 г. молодой Брюсов перекраивал и украшал переводимый текст по своему усмотрению. Подобным образом действовал Иннокентий Анненский, перелагая «парнасцев и проклятых», Бальмонт совершенно свободно, «сплеча», расправлялся с пластами текстов из Эдгара По, Шелли и Уитмена, «безукоризненно воспроизводя то, что ему нравилось в этих поэтах, и заменяя собственными вариациями то, что казалось ему в них недостаточно удачным»; Максимилиан Волошин, уже в 1919 г. переводя Верхарна, опускал целые строки и добавлял свои, а точным старался быть только в нескольких переводах, сделанных на заказ (Гаспаров, с. 7). «Молодой Брюсов, пишет Гаспаров, переводил не поэзию, а поэтику. Он выхватывал из переводимого произведения несколько необычных образов, словосочетаний, ритмических ходов, воспроизводил их на русском языке с разительной точностью, а все остальное передавал приблизительно, заполняя контуры оригинала собственными вариациями в том же стиле» (Гаспаров, с. 7). Если до 1905 г. Брюсов придерживался вольного, близкого к пушкинскому метода перевода, то позднее он стал настаивать на адекватном переводе, граничащем с «буквализмом». Теперь он считал необходимым передавать «не только мысли и образы подлинника, но самую манеру речи и стиха, все слова, все выражения, все обороты; и мы твердо верим, что такая передача — возможна» (Гаспаров, с. 11). Он продолжал неутомимо критиковать Бальмонта за вольности в переводе, боролся с бальмонтизмами у других переводчиков.

Будучи выдающимся и неутомимым переводчиком, критиком и историком литературы, Брюсов переводил Вергилия и Горация, Данте, Верхарна, Готье, Верлена, Шиллера, Гете, Байрона, Уайльда, Эдгара По и многих др., участвовал в многочисленных переводческих издательских проектах по переводу национальной поэзии народов Европы и России. Переводы из французской литературы Брюсов поместил в знаменитой антологии «Французские лирики XIX века», которая вышла в СПБ издательстве Пантеон в 1909 г. с его предисловием и био-библиографическими примечаниями к творчеству 33-х поэтов, 10-ю портретами на отдельных листах. Антология, кроме А. де Виньи, включала стихотворные переводы Андре Шенье, Альфред де Мюссе, Виктор Гюго, Шарль Бодлер, Поль Верлен и Стефан Малларме и др.* Книга стала важнейшим событием в жизни русской интеллигенции, познакомив читателей с главными течениями французской поэзии того времени.

При большом интересе к личности и творчеству французского романтика-мыслителя Альфреда Виктора де Виньи из всего его наследия Валерий Брюсов перевел немного. Известны переведенные фрагменты из больших философских поэм Виньи. Вот один из них, названный «Молчание», который представляет финал поэмы «Оливковая гора» («Le Mont des Oliviers», 1854):

Le silence

S’il est vrai qu’au Jardin sacr; des Ecritures,
Le Fils de l’Homme ait dit ce qu’on voit rapport; ;
Muet, aveugle et sourd au cri des cr;atures,
Si le Ciel nous laissa comme un monde avort;,
Le juste opposera le d;dain ; l’absence
Et ne r;pondra plus que par un froid silence
Au silence ;ternel de la Divinit;.

О, если правда то, что в ночь пред страшной тайной
Сын человеческий те произнес слова,
И что, презрев наш мир, как выкидыш случайный,
Слепа, глуха, нема над нами синева; –
Путь справедливости: презрительным сознаньем
Принять отсутствие, и отвечать молчаньем
На на вечное молчанье Божества.
(пер. В. Брюсова: «Французские лирики XIX века», 1909, с. 24–26).

Эти строки из Виньи в переводе Брюсова цитируются в богословских и философских трудах для размышлений о проблеме молитв, оставшихся без ответа, например, в трудах Антония Сурожского (в миру Блум, 1914–2003) – выдающегося русского православного епископа и философа, одного из самых читаемых христианских проповедников XX в. (Православная эл. б-ка).

Кроме отрывка из философской поэмы Виньи «Оливковая гора», известны и другие брюсовские фрагменты перевода, публикуемые в стихотворных сборниках под названием «Природа» и «Мысли». Брюсов работал над торжественным вступлением к «Чистому духу» в «Мысли» («La Pensеe est divine...«), отражая философскую направленность поэмы, и в «Природе» над начальными строфами поэмы «Дом пастуха»(«La Maison du berger», 1844), также известной как «Письмо к Еве»:

Si ton c;ur, g;missant du poids de notre vie,
Se tra;ne et se d;bat comme un aigle bless;,
Portant comme le mien, sur son aile asservie,
Tout un monde fatal, ;crasant et glac; ;
S'il ne bat qu'en saignant par sa plaie immortelle,
S'il ne voit plus l'amour, son ;toile fid;le,
Eclairer pour lui seul l'horizon effac;;

Si ton ;me encha;n;e, ainsi que l'est mon ;me,
Lasse de son boulet et de son pain amer,
Sur sa gal;re en deuil laisse tomber la rame,
Penche sa t;te p;le et pleure sur la mer,
Et, cherchant dans les flots une route inconnue,
Y voit, en frissonnant, sur son ;paule nue
La lettre sociale ;crite avec le fer;

Si ton corps fr;missant des passions secr;tes,
S'indigne des regards, timide et palpitant ;
S'il cherche ; sa beaut; de profondes retraites
Pour la mieux d;rober au profane insultant ;
Si ta l;vre se s;che au poison des mensonges,
Si ton beau front rougit de passer dans les songes
D'un impur inconnu qui te voit et t'entend,

Pars courageusement, laisse toutes les villes ;
Ne ternis plus tes pieds aux poudres du chemin
Du haut de nos pensers vois les cit;s serviles
Comme les rocs fatals de l'esclavage humain.
Les grands bois et les champs sont de vastes asiles,
Libres comme la mer autour des sombres ;les.
Marche ; travers les champs une fleur ; la main.

ПРИРОДА
(Отрывок)

Природа говорит: «Я – только сцена мира,
Театр бесстрастный я – комедии людской.
Пол изумрудовый, колонны из порфира
Не человеческой сотворены рукой.
Не вижу ваших бед, не слышу ваших споров,
Не чувствую шагов мелькающих актеров,
И тщетно зрителей искать вам пред собой!
«Стремлю живой поток, исполнена презренья,
Я мимо тысячи роящихся племен.
Не отличаю я – их прах и их владенья;
Народы я ношу, не зная их имен.
Мне говорят: ты – мать, но я – для вас могила.
Не помню я, кого в день гнева поглотила,
Не внемлю, кто мне гимн поет во мгле времен!
«Уж я была – до вас – прекрасной и нетленной.
Под ветром вечности, не смея отдохнуть,
Я шла по небесам, и маятник вселенной,
Качаясь, отмечал мой неизбежный путь.
И после вас, опять чиста, благоуханна,
В святом безмолвии, пойду я неустанно,
Высоко вознеся свое чело и грудь!»
(«Торжественный привет», 1977 г., с. 112).

Эти фрагменты поэтических переводов Брюсова должны были войти в том собраний его сочинений, которое поэт готовил с 1912 г. В 1913 г. появилась републикация, расширенная и измененная версия брюсовской антологии 1909 г.(изд. «Пантеон») как 21-й том «Полного собрания сочинений и переводов», включивший 28 поэтов, в издательстве «Сирин».

Переводам из Виньи в первом издании «Французских лириков XIX века» предшествовала краткая справка о жизни и творчестве поэта-романтика. Брюсов отмечал, что сам Виньи называл себя поэтом-философом, и верно то, что все его стихи созданы раздумием. Поэт ищет символы, пишет Брюсов, или переливает чувства в форму эпическую и драматическую, и тем отличается от других романтиков. Он не предается чувству непосредственно, считает критик, но признается в потере всех своих социальных и религиозных верований (такая трактовка взглядов Виньи была в духе того времени).

Современник Брюсова, известный поэт и переводчик Николай Гумилёв высоко оценил колоссальную работу Брюсова в статье «О французской поэзии XIX века», отметив в рецензии на книгу «Французские лирики XIX века. Перевод Валерия Брюсова. Изд. Пантеон. Ц. 2 р.» его профессионализм как критика и историка литературы. Он писал: «И когда мы видим такое исследование всего в одном пухлом томе, да еще считая переводы, мы можем с уверенностью сказать, что познакомимся не с предметом, а только с мнением составителя. Так и есть. Как критик и историк литературы, Валерий Брюсов встает в этой книге во весь рост. Он сразу подчиняет себе свою тему и гипнотизирует читателя, доказывая, до чего она проста. Вот романтизм, ведущий свое начало от Андре Шенье, от него выход через Теофиля Готье к парнасцам. Парнасцы попали в зачарованный круг формы и условности, Стефан Малларме и Поль Верлен разрывают этот круг — отсюда символизм. Последний в свою очередь разбивается на три основные течения: чистый символизм Анри де Ренье, бельгийскую школу Жоржа Роденбаха и научную поэзию Рене Гиля (Жиля – Т.Ж.). И по обыкновению Брюсов пожелал скрыть себя за этой великолепно-простой системой, так что мы, видя здание, только по отдаленному эхо последних ударов можем догадаться, кем оно воздвигнуто». Гумилев очевидно не был сторонником деления поэтов на школы и направления, вопрошая в рецензии: «Правильно ли, однако, такое хронологическое деление на школы? Не следует ли отнести Альфреда де Виньи к символистам или, по крайней мере, к парнасцам, как тоже несомненным творцам символа, отметить, как важный симптом, неустанные проблески классицизма (за последнее время хотя бы в лице Мореаса)? Хорошо ли обращать серьезное внимание на «научную поэзию», мертворожденную уже по одному тому, что ее теория создалась раньше практики? Хотелось бы, чтобы Брюсову эти вопросы были безразличны: он сказал свое мнение, свой каприз, может быть, — пусть другие ломают из-за него копья». Николай Гумилев, не переводивший Виньи, но  чувствовавший его поэзию с особой остротой, заметил символическую перекличку в его творчестве различных культур, эпох, судеб и истоков, охватывающих историю мира от библейской архаики до современности, незаметные переходы от образов, сюжетов и мотивов из  XVIII в. – немецкой (С. Гесснер, Гёте), английской (Дж Г. Байрон, Л. Стерн, Вальтер Скотт) и французской (А. Шенье) литератур – к литературе начала XIX в., усомнившись в принадлежности Виньи к одной только романтической школе. Он отметил в произведениях французского поэта «как важный симптом, неустанные проблески классицизма», а также его близость «к символистам или, по крайней мере, к парнасцам» – «несомненным творцам символа».

Немногочисленность строк из Виньи в переводной поэзии Брюсова можно объяснить его чрезвычайной загруженностью и грандиозностью задуманных проектов, который он успел выполнить лишь частично. Брюсов подходил к работе переводчика строго, выступая за высокое качество перевода при соблюдении «имитации подлинника», которая заключалась в сохранении размера, ритмики и особенностей французской строфики. Поэзия Виньи, в этом смысле – сложная для переводчика работа, требующая немало времени, а на его нехватку Брюсов постоянно жаловался.

А. В. Лавров (С. 143–159) рассказывает историю планирования, создания и подготовки к публикации Брюсовым многотомного проекта по изданию французской литературы, который  впервые был вкратце описан в 1978 году в обзоре Ю. П. Благоволиной «Архив В. Я. Брюсова (Материалы, поступившие после 1966 г.)»: «Особенно интересен подробнейший (21 л. машинописи) проект многотомного издания книг по французской и франкоязычной бельгийской литературе XVIII–XX вв. с указанием числа томов, запланированных для каждого из писателей, и перечнем их произведений. Например» — далее следовали положения 23–26 проекта: Ш. Нодье, Стендаль, Альфред де Виньи, Ксавье и Жозеф де Местр с указанием предполагаемых к изданию их произведений и количества томов, выделяемых для каждого автора» (Записки Отдела рукописей. (Гос. библиотека СССР им. В. И. Ленина). М., 1978. Вып. 39. С. 68.2 РГБ. Ф. 386. Карт. 135. № 24. Л. 7). Под номером 25-м стоит Альфред де Виньи (1797–1863), ему планировалось посвятить  два тома. Предполагалось, что в том  прозы войдут «Сен-Марс» (1826), «Величие  и рабство» (Рабство и величие военной службы - Т.Ж.), «Стелло». Еще один том «Стихи. 2 т.» должен быть посвящен поэзии (Лавров. Приложения к статье. С. 143 –159).
 
Помимо переводов, Брюсов написал глубокий аналитический очерк об Альфреде де Виньи, который вошел в «Историю западной литературы» под редакцией Ф. Батюшкова. Брюсов написал статью о Виньи для фундаментального академического издания «История западной литературы (1800–1910)», которое выходило под редакцией выдающегося русского филолога того времени Ф. Д. Батюшкова в издательском товариществе «Мир» в 1912–1914 гг.

Характеризуя поэзию Виньи, историки литературы по традиции ссылаются на авторитетные замечания Валерия Брюсова, который, восхищаясь отдельными стихами романтика, довольно строго оценивал его поэтическое мастерство: «Большей частью стих Виньи однообразен по своей фактуре, бесцветно правилен, жесток. Виньи искал рифм исключительно полнозвучных, поэт должен был сильно затрудняться в выборе слов. Его стихи, несмотря на это, текут довольно свободно, и его созвучия не производят впечатления искусственности». Последнее относится особенно к изданному посмертно сборнику «Судьбы» («Les Destinеes»), по оценке Брюсова, «проникнутому глубокой искренностью» и «скорбью последних дней обречённого», преобладающей над «надеждой последнего сопротивления». В предисловии к сборнику русский поэт высказал свое мнение о поэтическом даровании Виньи и особенностях его стиха: «…пользуясь почти исключительно александрийским стихом с правильной цезурой, Виньи не обладал даром музыкального стиха» и «очень немногие отрывки в его поэмах истинно певучи». К этим немногим В. Брюсов отнес фрагменты из поэм «Снег» («La Neige») и «Рог» («Le Cor»). Вероятно, не только особенности стиха Виньи были причиной недостаточного внимания Брюсова к лиро-эпическому творчеству французского поэта, поскольку он, как критик и переводчик, требовал близости перевода к оригиналу. Однако в статье-манифесте «Ключи тайн» (1904) в споре сторонников «утилитарного» и «чистого» искусства Брюсов не причислял себя ни к одной из сторон, но настаивал на праве художника на свободу (Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973—1975).

Брюсовская школа перевода, поддерживаемая сторонниками «двуединого подхода» М. Лозинским, К. Чуковским, С. Маршаком, Б. Лившицем, Б. Пастернаком, стала предметом споров в среде переводоведов, в центре которых оказался брюсовский перевод «Энеиды». М. Л. Лозинский, основатель целой школы переводчиков, считавший себя последователем В. Брюсова, настаивал на сохранении содержания, «общих контуров формы» и ее деталей. Сходную с М.Л. Лозинским концепцию поэтического перевода развивал другой литературный деятель этого периода, профессор А.А. Смирнов (1883–1962).

Противоположную линию представляли в переводоведении Инн. Анненский и К. Бальмонт, отстаивавшие право переводчика на произвольность и вольности при переводе подлинников. К.И. Чуковский порицал любителей «бальмонтизмов» за модерный вычурный стиль и расплывчатые «мглистые образы» (К. Чуковский. Собр. соч. в 6 томах, т. 3, М., 1966, стр. 261–262). Эти споры нашли отражение в работах Е. Эткинда и М.Л. Гаспарова. Статья Гаспарова «Брюсов и буквализм» в ежегоднике «Мастерстве перевода. 1971» вызвала полемику в следующем томе «Мастерство перевода. 1972».

Примечания

*Вот содержание сборника «Французская лирика XIX века» 1909 г.: В. Брюсов. Предисловие переводчика, В. Брюсов. Французская лирика XIX века. Очерки: 1. Романтизм, 2. Парнас и реализм, 3. Символизм и новейшие школы, Библиография, Андре Мари де Шенье, Марселина Деборд-Вальмор, Альфонс Мари Луи де Ламартин, Альфред де Виньи, Виктор Гюго, Жерар де Нерваль, Альфред де Мюссе, Теофиль Готье, Шарль Де Лиль, Шарль Бодлер, Жозе-Мариа Де Эредиа, Стефан Маллармэ, Поль Верлен, Морис Роллина, Жюль Лафорг, Артюр Римбо, Лоран Тайад, Жорж Роденбах, Эмиль Верхарн, Жан Мореас, Иван Жилкин, Шарль ван Леберг, Морис Метерлинк, Рене Гиль, Адольф Ретте, Анри де Риньи, Франсис Вьеле-Гриффин, Стюарт Меррил, Эрнест Рейно, Приска Де Ландель, Л. Деларю-Мардрюс, Юг Лапер, Рене Аркос, Жорж Дюамель, Поправки и дополнения.

2

Брюсов о Виньи в воспоминаниях В.А. Ледницкого.

О Брюсове и своих разговорах с ним о французском поэте-романтике Альфреде де Виньи Вацлав Александрович Ледницкий писал в своих литературных воспоминаниях [Ледницкий, с. 152-155]. Ниже представлены фрагменты из его очерка о поэте Ходасевиче под названием «Тяжелая лира», содержащем воспоминания о встречах с Валерием Яковлевичем Брюсовым, с которым Ледницкого, по его же словам, связал именно Альфред де Виньи.

Ледницкий: «До первой мировой войны, до русской революции и до моего переселения в Польшу, пока я жил в России — в Москве и в имении моего отца в Смоленской губернии — фамилия Ходасевич связывалась в моем воображении только с известным адвокатом М. Ф. Ходасевичем. Хотя и читал я тогда русских символистов — «модернистов и декадентов», а некоторых писателей и поэтов того времени даже знал лично, и во всяком случае иных из них встречал в доме моих родителей или у знакомых — упомяну Гольцева, Рачинского, Бердяева, Бунина, Брюсова, В. Иванова, Волошина — русской литературой я тогда специально не занимался и особенно ею в ту пору не интересовался» [Ледницкий, c. 152].

Ледницкий: «Мое знакомство с В. Я. Брюсовым, о котором хочу здесь при случае рассказать, является в этом смысле показательным примером.
В то время — в начале войны — я писал свое кандидатское сочинение на тему «А. де Виньи, поэт-мыслитель». К этому великому французскому поэту я очень глубоко привязался и стал постепенно составлять себе собственную коллекцию книг о нем. Но получать книги из Франции было трудно, особенно в начале войны: в лучшем случае приходилось ждать месяцами присылок из Парижа. Потом это наладилось» [Ледницкий, c. 153].

Ледницкий: «В одну из моих поездок в Борткушки — так называлось поместье моего отца, я на возвратном пути в Москву остановился в Вильно и обедал в известном виленском ресторане гостиницы George'а, которую русские называли Георгиевской. Сидя за столом и разглядывая обедавшую публику в надежде встретить кого-нибудь из знакомых или соседей по усадьбе, я внезапно увидел Брюсова. Я лично не был с ним знаком тогда, но, конечно, знал его лицо по фотографиям, знал я тоже и то, что отец мой часто встречался с ним в Литературно-Художественном Кружке. В это время Брюсов был военным корреспондентом Русских Ведомостей в Польше — он написал тогда несколько полонофильских статей, а также напечатал два-три стихотворения на польские темы. Одно из них — я это прекрасно помню, но здесь в Америке мне нигде не удалось его найти — было посвящено моему отцу.

Я помнил, что Брюсов был не только талантливым поэтом, большим мастером поэтического искусства, но также (как и Бальмонт м. пр.) литературным критиком, написавшим, уже в довоенные годы, ряд ценных исследований в области Пушкинской поэзии и в области западно-европейской литературы. Среди последних, кажется в 1913 году, появилась в Истории западной литературы (изд. О-ва «Мир») очень дельная его работа об А. де Виньи. О Брюсове, как литературном исследователе, часто нам — студентам говорил М. Н. Розанов, — помню, как сравнивая Брюсова с Бальмонтом в этом смысле, М. Н. Розанов подчеркивал факт, что Брюсов получил университетское образование, которого «типичный дилетант Бальмонт» не получил, и что это сказывалось в общем подходе Брюсова к литературным» [Ледницкий, c. 153].
Ледницкий:  «проблемам, «в этом подходе чувствуется научная подготовка и дисциплина», говорил нам М. Н. Розанов.

И вот, когда я увидел Брюсова за столиком у George’а,  мне вдруг пришла в голову мысль поговорить с ним об А. де Виньи и разузнать, нет ли у него, в его частной библиотеке, тех книг о моем излюбленном французском поэте, которые я тщетно разыскивал и которые могли у него оказаться в связи с его собственным интересом к нему.

Я решил послать через прислуживавшего лакея свою визитную карточку Брюсову, на которой я написал несколько слов (упомянув имя моего отца) с просьбой указать мне время, когда я мог бы его навестить. С некоторой боязнью ждал я ответа. Лакей вернулся и сказал, что мой «адресат» приглашает меня к своему столику.
В. Я. принял меня чрезвычайно любезно, сразу же предложив мне пообедать с ним. Но так как ему в это время уже принесли его главное блюдо и убрали опорожненную чашечку водки и закуски (во время войны в ресторанах подавали водку «секретно» в кофейных чашках), я отказался, сказав, что не хочу его слишком задерживать и что могу подождать со своим обедом. «Это м. б. и лучше, ответил он, так как я действительно должен торопиться, ибо сейчас же после обеда я уезжаю обратно в Варшаву — потому я Вам и предложил повидаться со мной теперь за обедом». Я помню, что В. Я. ел толстый кровавый бифштекс, усердно посыпывая его перцем и солью и попивая красное вино, от которого и я не отказывался по настоянию В. Я. Мы быстро перешли к интересовавшему меня делу и В. Я. Мне дал записку к своей жене, написав ей несколько слов с просьбой показать мне его библиотеку и дать мне книги, которые мне окажутся нужны. От этой первой встречи у меня осталось очень приятное воспоминание, не лишенное чувства гордости: я был польщен тем, что Брюсов сразу пригласил меня к своему столу, что я просидел с ним целый час и что он так любезно предоставил мне право пользоваться всей своей библиотекой. Конечно, я этим обязан был моему отцу. В Москве я позвонил И. М. Брюсовой и узнал, что она уже получила извещение от мужа о моем предстоящем посещении.

Через несколько дней я отправился на Мещанскую, с естественным любопытством разглядывал, как оказалось, скромную квартиру поэта, приятно беседовал с его женой — простой, обыкновенной женщиной, не «декадентской гетерой», и получил первую порцию интересовавших меня книг. Потом я еще несколько раз был на Мещанской в отсутствие В. Я. и раза два после его возвращения в Москву; мы продолжали наши рассуждения об А. де Виньи и французском романтизме.
Итак, я был определенно «погружен в романской стихии: встреча с Брюсовым произошла на западных основах — свел меня с ним А. де Виньи. Да и сам Брюсов был западником! Этим вероятно объясняется то, что имя В. Ф. Ходасевича в то время мне ничего не говорило, я просто не знал о его существовании. Я не знал даже того, что В. Ф. Ходасевич перевел Шридиона Красинского! Но в то время я не интересовался русскими откликами на польскую литературу; уже лет десять спустя мне пришлось часто жалеть о том, что я такое недостаточное внимание оказывал русской культуре во время моего пребывания в России. Судьба ведь в конце концов сделала из меня историка именно русской литературы! Задачи этого историка оказались бы гораздо более легкими, не раз менее для него сложными, если бы он в свое время — в юности и в молодости — запасся разными сведениями, которые потом оказалось необходимым восполнять при помощи усиленной работы и в условиях, конечно, гораздо более трудных, чем те, которые давала ему жизнь в сердце России — в Москве. Но это была естественная — в семье моего отца и матери воспитанная — самозащита перед легкой и потому с нашей точки зрения опасной возможностью обрусения. Бесконечное русское добродушие, широкое московское гостеприимство — самого разнообразного рода, вида и смысла — было мягкой, но большой и настойчивой силой. Эта сила — чаруя — захватывала. Поэтому-то отец меня и выслал после окончания московской Медведниковской гимназии на один год в Краковский Университет, чтобы я там окунулся, перед поступлением в Московский Университет, в свободную стихию польской культуры. Отец зорко следил за тем, чтобы воспитать меня как поляка. Будучи сам глубоким польским патриотом, он и меня хотел видеть таким же. Вражды к России в нем не было; он боролся против порабощения Польши, но был искренним другом либеральной России — таким он и меня сделал. В его глазах свободный поляк, друг свободной России, был ценнее поляка обрусевшего — ценнее не только для Польши, но и для России. Он думал о будущем и меня к нему готовил» [Ледницкий, c. 154-155].

Литература

Брюсов В. Альфред де Виньи // История западной литературы»; под ред. Ф. Батюшкова. М.: изд. товарищество «Мир». С. 121–122.
Брюсов В. Французские лирики XIX века // Брюсов В. Полн. собр. соч. и перев. Т. 21. СПб: Сирин, 1913. С. 21–26.
Брюсов В. Французская лирика; пер. В. Брюсова. Берлин: Рус. универс. изд-во, 1922. С. 3–6 (Всемирный пантеон; № 20).
Брюсов В. Французские лирики XIX века; переводы в стихах и био-библиографические примеч. Валерия Брюсова. СПб: Пантеон, 1909.
Брюсов В. Альфред де Виньи // История западной литературы (1800-1910 гг.); под ред. Ф. Д. Батюшкова, изд. т-ва «Мир», 1912–1914.
Брюсов В. Я. Торжественный привет. Стихи зарубежных поэтов в переводе Валерия Брюсова (Сер.: Мастера русского перевода); под ред. П. Антокольского, Е. Винокурова, В. Огнева, Б. Слуцкого, Е. Солоновича). Вып. 21; сост. и предисл. М. Л. Гаспарова. М.: Прогресс, 1977 (Природа. Отрывок, с. 112).
Гаспаров М. Путь к перепутью (Брюсов-переводчик) // Торжественный привет. Стихи зарубежных поэтов в переводе Валерия Брюсова. М.: Прогресс, 1977. С. 5–15. 
Брюсов, В. Я. Собрание сочинений. В 7 томах. Т. 2. Стихотворения, 1909–1917; под общей редакцией П. Г. Антокольского [и др.]; подготовка текстов и
примечания А. А. Козловского. М.: Худож. лит., 1973.
Гумилев Н.С. (рецензия). О французской поэзии XIX века. Французские лирики XIX века (Альфред де Виньи, Анри де Ренье, Жорж Роденбах) [Переводы в стихах и биобиблиографич. примеч. Валерия Брюсова]. СПб: Пантеон лит., 1909. 199 с.
Лавров А. В. «Французский проект» Валерия Брюсова. С. 143–159. 2019.
Ледницкий В. Литературные заметки и воспоминания. I. "Тяжелая лира" // Опыты.  Литературный журнал под ред. Н. Гринберга и В. Л. Пастухова. Издатель М.-Э. Цетлина. Кн. 2-я. Нью-Йорк. 1953. Printed in U. S. A. RAUSEN BROS. 417 Lafayette Street New York 3, N. Y. С. 152–174. (О Виньи и Брюсове на с. 152–155).