Абрам да Марья

«Машка, ты не представляешь, как здесь интересно!»

Эта фраза — как пароль к иной вселенной. Её Андрей Синявский бросил Маше навстречу, когда она, преодолев все круги разрешительной бюрократии, добралась до него в лагерь. Позже он не раз повторит: лучшее время своей жизни он провёл именно там. В лагере. Парадокс? Безусловно. Но я его понимаю — так же, как понимаешь сновидение, в котором ужас вдруг оборачивается прозрением.

Я сам нередко возвращаюсь памятью к дням, прожитым в системе, где маски слетают сами собой, как шелуха. Там нет зрителей, нет ролей — есть только ты и другая душа напротив. Синявский говорил, что в лагере «мысль течет как бы естественнее, без ухищрений разума кого-то опередить... и бытие раскрывает шире свои голубые глазки». И если эта душа — твоя, тогда даже барачная нарративная ткань становится домом.

Скажу прямо: фильм «Абрам да Марья» — вещь потрясающая. В нём нет ни грамма пафоса, зато есть живая плоть отношений, где юмор, нежность и боль переплетены так естественно, что веришь каждому кадру, как веришь дыханию близкого человека. Их любовь — не иллюстрация к абстрактной свободе, а само её доказательство. Она свидетельствует: внутри любой системы можно остаться собой, если рядом есть свой человек.

Синявский был авантюристом самой высокой пробы. Он рискнул всем — не ради скандала, а ради права говорить на том языке, на котором думал. В этом он напоминает мне алхимика, который бросает в тигель своё «я» и наблюдает, как оно очищается от примесей страха. Лагерь стал для него не горнилом, а мастерской, где куётся подлинность. В одной из своих лагерных записей он признавался: «Для художника великое дело найти свою натуру. Ему всегда не хватает действительности и он вынужден выдумывать. Когда же волей случая или силой судьбы ему подвертывается жизнь, отвечающая его мыслям, он счастлив». И я узнаю в этом себя.

Андрей Синявский дорог мне как друг, которого я никогда не видел, но который идёт со мной по жизни — по духу, по излому судьбы. Мы, авантюристы от истины, знаем: маска прирастает к лицу только тогда, когда перестаёшь её снимать. А если снимаешь — остаётся голос. Его голос, её голос — они звучат в фильме, как звучит ветер в пустой степи, неся с собой не память, а саму жизнь.

Если вы ещё не видели документальный фильм «Абрам да Марья» — посмотрите. Это не просто документальное свидетельство двух талантливых людей, это учебник по искусству быть человеком, когда быть человеком запрещено. И, может быть, вы тоже услышите ту первую фразу:

— Машка, ты не представляешь, как здесь интересно!

В ней — весь Синявский: дерзкий, нежный, неустрашимый. И весь секрет той свободы, которая начинается там, где кончаются роли