Два потока на набережной Москвы реки

Над Москвой;рекой туман висит, как плохой грим.
Фонари мигают: то есть ток, то опять обрыв.
На парапете, бетон весь в граффити и трещинах,
Сидят двое. У одного — мозг кипит. У второго — ноль эмоций.

Умный, поправляя пальто, цедит сквозь зубы:
— Слушай, я тут кручусь, как белка в колесе из колючей проволоки. Каждый день — это шахматная партия, где все фигуры — предатели. Ты живёшь, будто завтра не наступит. Это не жизнь, это лотерея без билетов.

Дурак хрустит чипсами, смотрит на воду:
— А ты живёшь, будто завтра решит всё за тебя. Будто если накропать ещё сто планов, мир встанет по стойке «смирно».

— Да я не планы кропаю! — рявкает умный. — Я просчитываю варианты, где нас не размажут по асфальту!

— Ага, — кивает дурак. — И от этого просчёта у тебя круги под глазами, как у панды после трёх смен.

— Ты ничего не понимаешь! — бьёт ладонью по бетону. — Тут надо держать руку на пульсе, иначе тебя сметёт!

— Или ты сам себя сметёшь, — спокойно тянет дурак. — Своими же расчётами.

Тут воздух дёргается, как при сбое матрицы.
Кадр замирает на долю секунды, потом щёлкает — и дальше.
Туман сгущается до консистенции желе.
Из темноты вылезает тень, голос — как наждачка по стеклу:

— Вы оба гоните. Один — по прямой, второй — по обочине. А дорога одна.

Вторая тень, чуть тише, но злее:
— Один не видит, потому что слишком много думает. Второй — потому что вообще не думает. В итоге оба смотрят мимо.

Умный дёргается:
— Кто вы такие?

Тень усмехается — звука нет, только движение губ:
— Мы — тот самый момент, который ты вечно просчитываешь. И который вечно ускользает.

Дурак пожимает плечами:
— Ну вот, опять эти мистические штуки. Лучше бы шаурму нормальную нашли.

Первая тень:
— Вы — две стороны одной монеты. Монета падает. А вы спорите, какой стороной она должна лечь.

Умный уже почти шепчет, будто силы кончились:
— Но должна же быть логика… система…

— Система, — перебивает тень, — это когда ты думаешь, что держишь руль. А на деле тебя просто качает на волнах.

Бетонный блок рядом с ними вдруг щёлкает, как затвор.
Они вздрагивают.
А потом понимают: это просто баржа вдалеке ударилась о причал.

Блокнот умного летит в воду.
Он даже не пытается его поймать.
Смотрит, как страницы расползаются в темноте, как мокрые крылья.

Дурак кивает:
— Вот. Теперь ты хотя бы дышишь.

— Я… — умный сглатывает, — я столько лет строил стены, чтобы не упасть. А оказалось, что падать — это нормально.

— Не нормально, — поправляет дурак. — Это просто часть маршрута. Как ступеньки вниз.

Они встают.
Идут вдоль набережной.
Мимо проносится такси, фары секут темноту.
Где;то вдали сирена воет, как саундтрек к плохому дню.

Москва не шепчет. Москва просто стоит, огромная, равнодушная, настоящая.
И в этом шуме, в этом ритме, в этой вечной спешке
они вдруг ловят один и тот же такт.

Не потому что стали одинаковыми.
А потому что наконец перестали спорить с рекой.