Сказка о товарище кукушкине и буром медведе. iii-v

Глава III

Прошла неделя. За это время Кукушкин успел многое. Он поставил палатку на опушке, организовал в ней рабочее место и принялся за исполнение своих планов. Правда, планы пришлось пересматривать.

— Устав я подписал, — сказал он медведю в одно из утр. — Но этого мало. Нужна реализация. Нужна конкретика.

Медведь сидел на пне и слушал. Он слушал внимательно, иногда кивал, иногда чесал за ухом, но, кажется, понимал не все.

— Первое, — Кукушкин разложил на пне карту, испещренную красными кружками. — Мы строим клуб. Здесь. На поляне. Место выбрано по всем правилам: близко к реке, недалеко от ягодников, есть проход к берлоге.

Медведь посмотрел на кружок и кивнул.

— Второе, — продолжал Кукушкин. — Мы создаем библиотеку. Я выписал из города книг. Там есть все: Устав, Положение, Кодекс, сборник постановлений, а также томик стихов Маяковского. Вы его, наверное, знаете. «Ешь ананасы, рябчиков жуй...»

Медведь нахмурился. Он знал, что такое ананасы, но считал их слишком кислыми.

— Третье, — Кукушкин перевернул лист, — мы вводим систему поощрений. Вы будете получать талоны на мед за хорошее поведение. За чтение книг — дополнительные талоны. За участие в культурных мероприятиях — премию. В виде малины.

Медведь оживился. Малина была его слабостью.

— Все, — сказал Кукушкин, складывая карту. — Приступаем к строительству.

Он встал, взял топор, который привез с собой, и направился к ближайшей березе.

— Какую срубим? — спросил он, сняв пиджак и оставшись в одной рубашке.

Медведь подошел к нему, посмотрел на березу, потом на Кукушкина, потом снова на березу. Он покачал головой.

— Нельзя рубить, — сказал он. — Понял? Нельзя.

Кукушкин удивился. Медведь еще никогда не говорил с ним словами. Он всегда молчал и выражался жестами. А тут вдруг — голос. Низкий, глухой, но вполне членораздельный.

— Вы... вы умеете говорить? — спросил Кукушкин.

— Умею, — ответил медведь. — Но не люблю. От разговоров мед портится.

— Так почему вы молчали все это время?

— Вы не спрашивали, — просто ответил медведь. — Вы много говорили. Я слушал. Это полезно — слушать. Особенно когда говорят о талонах.

Кукушкин опустил топор и сел на траву.

— Так вы... вы все понимаете? — спросил он.

— Понимаю, — подтвердил медведь. — Но понимать и соглашаться — разные вещи. Устав я принял. Клуб — тоже. Потому что клуб — это место, где можно сидеть. Но рубить березу я не дам. Это моя береза. Тут родился. Тут буду умирать.

Кукушкин смотрел на медведя и чувствовал, как мир переворачивается с ног на голову. Медведь говорит. Медведь рассуждает. Медведь отстаивает свою позицию. Это был культурный прорыв, но совсем не в ту сторону, которую он планировал.

— Хорошо, — сказал Кукушкин, собирая мысли. — Не будем рубить. Построим клуб из хвороста. Или из глины. Или... из того, что есть под руками.

Медведь кивнул.

— Это разумно, — сказал он. — Строить из того, что есть. Я так и делаю — беру мед, где нашел. Рыбу — где поймал. Зачем рубить дерево, если можно взять ветки?

Кукушкин хотел возразить, что ветки — это не план, не проект, не архитектурное решение. Но он промолчал. В присутствии медведя все его бюрократические принципы почему-то давали трещину.

И они начали строить. Вдвоем.

Кукушкин приносил ветки, медведь укладывал их в кучу. Кукушкин связывал их лыком, медведь придавливал лапами. Кукушкин ругался, когда ветки разваливались, медведь поправлял их и молчал.

К вечеру у них выросла конструкция. Кривая, неудобная, с дырявой крышей, но вполне похожая на шалаш.

— Это клуб, — объявил Кукушкин, вытирая пот. — Первый клуб в этом лесу.

Медведь обошел конструкцию, постучал по стенам и заглянул внутрь.

— Маленький, — сказал он. — Я не влезу.

Кукушкин посмотрел на шалаш, потом на медведя, потом снова на шалаш. Он был прав. Медведь был почти в два раза больше этого сооружения.

— Мы его расширим, — сказал Кукушкин. — Завтра. Надо найти больше веток.

Медведь кивнул и ушел в лес. Через час он вернулся с целым деревом. Не срубленным, а выкорчеванным целиком, с корнями, с комьями земли. Он положил его рядом с шалашом и посмотрел на Кукушкина.

— Это, — сказал он, — будет стена.

Кукушкин открыл рот, но закрыл. Спорить с медведем, который приволок дерево, было бесполезно. Он достал блокнот и записал: «Медведь проявляет строительную инициативу. Рекомендуется поощрить талоном на мед».

А медведь уже начал укладывать дерево. Он делал это неловко, но с чувством. С чувством, что он строит не просто клуб, а нечто большее. Место, куда можно прийти, сесть, подумать о жизни. Или просто поспать.

Кукушкин помогал, чем мог. Он подносил мелкие ветки, он обрезал лишние сучки, он командовал и объяснял, как надо. Медведь слушал и иногда кивал. Иногда — не кивал. Когда он не кивал, Кукушкин замолкал и ждал, пока медведь сделает по-своему.

Через три дня у них был клуб. Настоящий, почти правильный — с двумя стенами, крышей и одним большим окном, через которое можно было пролезть только медведю.

— Открытие, — сказал Кукушкин, надевая пиджак. — Сегодня в 18:00. Торжественная часть. Я скажу речь.

Медведь сел в клубе. Он сидел на корточках, потому что сидеть на полу было неудобно, но он терпел. Он ждал.

Кукушкин встал перед ним и развернул листок бумаги, на котором было написано:

«Дорогие товарищи! Сегодня мы открываем первый в этом лесу культурно-просветительский клуб. Это событие знаменует собой новую эру в жизни лесного населения. Мы выходим из тьмы дикости к свету организованности. Мы переходим от стихийного существования к плановому развитию. Да здравствует культура! Да здравствует сознательность! Да здравствует...»

— Можно? — перебил его медведь. — Я хочу сказать.

Кукушкин удивился, но кивнул. Медведь встал, отряхнулся, и сказал:

— Спасибо, что построили. Теперь есть где посидеть. Можно думать. Можно молчать. Можно слушать. Я не знаю ваших правил. Но я знаю, что лес — это тоже культура. Просто вы её не замечаете. Вы замечаете только свои бумажки. А я — дерево. Мы оба правы. Идите спать. Завтра будет новый день.

Кукушкин хотел аплодировать, но сдержался. Он сложил листок и убрал его в карман.

— Спасибо, — сказал он. — Вы... вы очень мудрый медведь.

— Медведь как медведь, — ответил тот. — Просто я много спал. Во сне многое понимаешь. А вы мало спите. Вы все думаете про планы.

Кукушкин хотел возразить, но не нашел слов. Он вышел из клуба, сел на пенек и задумался. Медведь остался внутри. Он сидел в темноте, смотрел в окно и, кажется, улыбался.

Глава IV

Прошло еще две недели.

За это время в лесу произошли перемены, о которых никто не мог и помыслить. Появились первые признаки культуры.

Кукушкин привез из города несколько агитплакатов и повесил их на деревья. «Даешь культуру!», «Читай Устав!», «Медведь — друг человека!» — гласили надписи, сделанные жирным красным шрифтом.

Медведь ходил мимо плакатов, останавливался, рассматривал их и — странное дело — начал проявлять любопытство. Он подходил к плакату «Читай Устав!», принюхивался, потом садился рядом и сидел так часами. Кукушкин сначала думал, что медведь просто отдыхает, но потом заметил: медведь шевелил губами. Он пытался читать.

— Вы учитесь читать? — спросил Кукушкин однажды утром.

— Пытаюсь, — ответил медведь. — Трудно. Буквы круглые. Я люблю овалы. А эти палочки — неудобные.

Кукушкин достал из портфеля букварь. Букварь был старый, еще дореволюционный, но азбука в нем была понятная и четкая.

— Начнем с «А», — сказал Кукушкин. — «А» — это арбуз. Вы знаете, что такое арбуз?

— Знаю, — ответил медведь. — Зеленое снаружи, красное внутри. Вкусное. Но у нас не растет.

— Неважно, — сказал Кукушкин. — Важно запомнить букву. «А» — это как вы, когда стоите на задних лапах. Прямо. Кругло. Уверенно.

Медведь попробовал изобразить букву «А». Он встал на задние лапы, развел передние в стороны и замер.

— Получается? — спросил он.

— Получается, — подтвердил Кукушкин. — Теперь «Б». «Б» — это береза.

Медведь посмотрел на березу, которая росла рядом с клубом, и кивнул.

— Это я знаю, — сказал он. — Береза. Моя любимая. Она белая. Как снег, но теплая.

— Отлично, — сказал Кукушкин. — Теперь соединяем: «А» и «Б». АБ. Это первое слово.

Медведь произнес: «А-Б». Получилось гулко, но довольно правильно.

— Я умею читать, — сказал он с удивлением в голосе.

— Пока только слоги, — поправил его Кукушкин. — Но это начало.

Медведь сел на траву, взял букварь в лапы и начал листать. Он листал осторожно, стараясь не порвать бумагу. Кукушкин смотрел на него и чувствовал гордость. Он, обычный заведующий сектором, научил медведя читать. Это было достижение не меньшее, чем строительство клуба.

Но перемены коснулись не только медведя. Лес вокруг тоже начал меняться. Кукушкин высадил кусты сирени вокруг клуба, поставил скамейки из поваленных деревьев и даже организовал что-то вроде цветочной клумбы, выкопав лопатой круглую грядку.

— Надо, чтобы было красиво, — говорил он медведю. — Среда влияет на психику. Если вокруг аккуратно, то и мысли аккуратные.

Медведь не спорил. Он даже помог: принес с берега несколько красивых камней и уложил их вокруг клумбы в форме овала.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь похоже на сад.

— Это не сад, — возразил Кукушкин. — Это ландшафтный дизайн. Так принято в цивилизованных странах.

— В моем лесу принято иначе, — ответил медведь. — Но я не против. Главное, чтобы было где посидеть. И чтобы было тихо.

Кукушкин хотел сказать, что тишина — это не главное, главное — это активная культурная жизнь, но промолчал. Он уже начинал понимать, что у медведя своя философия. Не хуже и не лучше. Просто другая.

Они сидели на скамейке и смотрели, как садится солнце. Сосны шумели, где-то в траве стрекотал кузнечик, и все было мирно.

— Знаете, — сказал вдруг Кукушкин, — я ведь мог бы уехать. Отчитаться о проделанной работе и уехать. Но я не уезжаю.

— Почему? — спросил медведь.

— Потому что я не уверен, что работа закончена.

Медведь повернул к нему голову и посмотрел внимательно. В его взгляде читался вопрос.

— У меня есть еще одно поручение, — признался Кукушкин. — Секретное. Я должен составить полный реестр лесного населения. Всех: птиц, зверей, насекомых. Даже комаров. С указанием пола, возраста и социального положения.

Медведь нахмурился.

— Это зачем? — спросил он.

— Для порядка, — ответил Кукушкин. — Для учета. Чтобы знать, кто и сколько потребляет ресурсов. Чтобы можно было планировать.

— Кто планирует? — спросил медведь.

— Мы, — ответил Кукушкин. — То есть я и вы. Мы с вами. Вы — местное население, я — представитель власти. Вместе мы должны навести порядок.

Медведь вздохнул. Вздох был долгий, глубокий, с легким рычанием.

— Товарищ Кукушкин, — сказал он, — я уважаю вашу работу. Я даже учусь читать. Но учет... учет — это лишнее. Вы посчитаете всех, а потом начнете пересчитывать. А потом — контролировать. А потом — наказывать. Это путь, который никуда не ведет.

— Вы не понимаете, — возразил Кукушкин. — Учет — это основа. Без учета нет управления. Без управления нет порядка. А без порядка — хаос.

— А без хаоса нет леса, — тихо сказал медведь. — Лес — это и есть хаос. Но в этом хаосе каждый знает свое место. Вы не знаете. Вы пришли и начали раскладывать все по полочкам. А лес не раскладывается. Лес живет.

Кукушкин хотел возразить, но слова застряли в горле. Он знал, что медведь прав. Он знал это уже давно, но боялся признаться даже самому себе.

— Я должен сделать отчет, — сказал он после долгой паузы. — Меня ждут в Управлении. Если я не привезу отчет, меня уволят.

— А если привезешь? — спросил медведь.

— Тогда я получу премию и следующее назначение.

— И что будет со мной?

Кукушкин посмотрел на медведя и понял, что не знает ответа. Он не знал, что будет с медведем, когда он уедет. Он не знал, что будет с клубом, с сиренью, с букварем. Он не знал, что будет с лесом.

— Я оставлю тебе книги, — сказал он. — И букварь. И плакаты. Ты сможешь читать дальше сам.

— А ты? — спросил медведь. — Ты вернешься?

Кукушкин молчал. Он смотрел на медведя и вдруг понял, что не хочет уезжать. Он не хотел возвращаться в город, к своей машинке, к своим планам, к своей пустой квартире, где его ждали только стопки бумаг и холодный чай.

— Не знаю, — честно ответил он. — Может быть.

Медведь кивнул, встал и направился в лес. Он шел медленно, тяжело переставляя лапы. Кукушкин смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри закипает что-то похожее на обиду. На себя. На свою работу. На свою жизнь, которая состояла из одних только отчетов и докладных.

Он достал блокнот и написал: «Медведь проявил недовольство по поводу учета. Вопрос требует дальнейшего изучения. Рекомендуется оставить в покое».

Потом он вырвал листок, смял его и бросил в траву.

Глава V

На следующее утро Кукушкин проснулся с твердым решением — уехать. Он сложил свои вещи, упаковал машинку, собрал бумаги и увязал их в одну стопку. Телега стояла запряженная, лошадь фыркала и била копытом.

— Уезжаешь? — спросил лесник, который пришел проведать.

— Уезжаю, — ответил Кукушкин. — Дела в городе. Отчет сдавать.

— А медведя как оставишь?

Кукушкин хотел сказать, что медведь уже не медведь, а полноценный читатель, культурный работник, почти товарищ. Но передумал.

— С ним все хорошо, — сказал он. — Он самостоятельный. Он может и без меня жить.

— Может, — согласился лесник. — Он и до тебя жил. И после тебя будет жить. Ты это запомни.

Кукушкин кивнул и уже взялся за вожжи, как вдруг из леса вышел медведь. Он нес в зубах ту самую книгу — Устав лесного хозяйства, — и выглядел он так же, как всегда: огромный, бурый, с подбитым глазом и шрамом на носу. Но в глазах его было что-то новое. Что-то, что Кукушкин раньше не видел. Может быть, понимание. Может быть, прощание.

Медведь подошел к телеге, положил Устав на колени Кукушкину и сел на землю.

— Ты уходишь, — сказал он. — Это правильно. Ты сделал свое дело. Построил клуб. Научил меня читать. Теперь можешь уходить.

— Я вернусь, — сказал Кукушкин, и в голосе его проскользнула фальшь. Он сам не верил в то, что говорил.

— Не вернешься, — ответил медведь, покачивая головой. — Ты человек бумажный. Ты умрешь у стола с документами. А я — лесной. Я умру у берлоги. Это разные миры.

Кукушкин хотел возразить, сказать что-то ободряющее, но слова не шли. Он просто смотрел на медведя и думал о том, как странно складывается жизнь. Еще месяц назад он приехал сюда, чтобы навести порядок, а теперь уезжал, чувствуя себя побежденным и одновременно свободным.

— Я напишу о тебе в отчете, — сказал он. — Напишу, что ты — образцовый читатель. Что ты принял Устав. Что ты строишь клуб.

— Пиши, — ответил медведь. — Ты же любишь писать. Ты без этого не можешь. Пиши. Мне не жалко. Только не пиши, что я — культурный медведь. Потому что я просто медведь. Я таким был. И таким останусь.

Кукушкин кивнул, взял вожжи и тронул лошадь. Телега покатилась по пыльной дороге. Медведь сидел на прежнем месте и смотрел вслед.

Когда телега скрылась из виду, медведь встал, подошел к клубу, заглянул внутрь и сел в углу. Рядом лежал букварь, открытый на странице с буквой «М». «М» — медведь. Медведь вздохнул, взял букварь лапой и начал читать.

«Ма-ма, — читал он. — Па-па. Лес. Куль-ту-ра».

Он водил пальцем по строчкам и улыбался. Улыбался тому, что человек научил его читать, а он научил человека, что лес не терпит порядка. И это был обмен, может быть, равный.

---

Эпилог

Через месяц в Управление по делам культуры поступила докладная записка от товарища Кукушкина. Она была длинной, составленной по всем правилам, с подписями, с датами и с печатью. В ней говорилось:

«Дело о культурном перевоспитании лесного населения (в лице бурого медведя) признать успешно завершенным. Зверь проявил способность к чтению, к усвоению Устава и к активному участию в культурной жизни. Рекомендую: оставить зверя в покое до особого распоряжения. Ибо, как показала практика, с медведями лучше не спорить. Они — вне системы. Их можно только уважать. А уважать их — себе дороже. Шишка прошла. Мед съеден. Вопрос закрыт».

На полях докладной стояла резолюция начальника Управления товарища Разумихина:

«Согласен. Тов. Кукушкину — выдать премию в размере 30 рублей. За храбрость. А медведя — не трогать. Пусть живет. Мы ему еще пригодимся. И вообще — мало ли в стране медведей? Всех не перевоспитаешь. А некоторых и не надо».

Кукушкин получил премию, купил себе новый красный карандаш и даже написал жене письмо, в котором сказал, что был в командировке, все хорошо, медведь живой, клуб стоит, лес шумит.

А медведь остался в лесу. Он сидел на скамейке у клуба, смотрел на закат и иногда шевелил губами, повторяя слоги из букваря.

Иногда он заходил в клуб, садился и читал. Читал медленно, с трудом, но с удовольствием. Потом он закрывал книгу, выходил на улицу, смотрел на небо и думал о том странном человеке, который приехал, чтобы навести порядок, а уехал, чтобы научиться понимать.

Лес шумел.

Медведь жил.

И все было правильно.

КОНЕЦ.