Июль-макушка лета-2. Жил на острове Буяне

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Июль — макушка лета
Глава 2. Жил на острове Буяне...

Июльское утро в деревне
Солнце стояло высоко, и жаркий июньский воздух звенел от стрекотания кузнечиков. В Старом Буянове день катился привычной дорогой: петух прокричал, коровы потянулись к выгону, а в доме Соловьёвых уже кипела работа. Но сегодня всё казалось Ивану особенным — он знал, что отец возьмёт его с собой, покажет, как устроен колхозный мир, где каждое животное — как член семьи, а каждый камень — на своём месте.
Василий Никитич вышел из дома неторопливо, но в его движениях чувствовалась сила и уверенность. Он был из тех людей, кого не нужно было просить дважды: если Василий Никитич сказал «сделаю», значит, будет сделано. На нём была простая холщовая рубаха, подпоясанная кожаным ремнём, и кепка, слегка выгоревшая на солнце,. В руках он держал кожаный саквояж — тот самый, в котором хранились инструменты и лекарства для животных.
— Готов, Ванюша? — спросил отец, чуть улыбнувшись. В этой улыбке не было снисхождения, только спокойное признание: сын уже не малыш, он помощник.
Иван кивнул, стараясь не выдать волнения. Он гордился тем, что идёт рядом с отцом — с человеком, которого уважали все в Старом Буянове.

Первые  трудовые уроки
Путь их лежал сначала на ферму. Василий Никитич осматривал коров, проверял, как чувствуют себя телята, делал прививки, а если нужно — лечил. Иван шёл следом, внимательно слушал, запоминал каждое слово. Отец говорил не торопясь, объяснял просто, но точно:
— Животное, Ваня, чувствует, когда его боятся, а когда уважают. С ним надо разговаривать. Не криком, а делом. Если ты к нему с добром — и оно тебе добром ответит.
И Иван видел, как это работает. Даже самые беспокойные коровы притихали, когда Василий Никитич подходил к ним, гладил по тёплой шее, тихо что-то шептал. А Иван вспоминал Лодку — свою лошадку, на которой он работал в колхозе. Она тоже будто понимала его без слов, чувствовала, когда он устал, когда волновался, когда просто хотел посидеть рядом и помолчать.

Деревенское картофелехранилище
После фермы они пошли к месту, где когда-то строили картофелехранилище — то самое, мощное, из местных камней, добытых на склоне оврага. Иван любил это место: оно казалось ему памятником труду и смекалке людей, которые жили здесь до него.
— Помнишь, как мы камни возили? — спросил Василий Никитич, будто читая мысли сына.
Иван улыбнулся. Он помнил всё до мелочей: как Лодка, крепкая и терпеливая, тянула телегу, гружённую камнями; как они с отцом укладывали их в стены, подгоняя один к другому, чтобы не осталось щелей; как все жители деревни приходили помогать — кто-то подносил камни, кто-то месил глину, кто-то держал доски. Это было время, когда деревня становилась одним большим домом, где каждый знал, что его труд важен.
— Ты тогда ещё совсем мальчишкой был, а работал наравне со взрослыми, — тихо сказал отец. — И Лодка твоя ни разу не подвела.

Пример отца
Иван посмотрел на отца с гордостью и благодарностью. Василий Никитич был для него не просто родителем — он был мерилом того, каким должен быть настоящий человек: сильным, но добрым, строгим, но справедливым.
Они шли дальше, мимо полей, где колосилась рожь, мимо лугов, где паслись овцы. Василий Никитич рассказывал сыну про колхоз, про то, как он стал председателем, как люди доверили ему общее дело, потому что знали: он не будет делать наспех, не будет искать лёгкой дороги.
— Главное, Ваня, — говорил он, — чтобы всё было по совести. Чтобы каждый понимал: мы не для себя одного стараемся, а для всех. Для деревни, для будущих поколений.
А ещё Василий Никитич любил читать. Несмотря на то, что зрение у него стало сдавать — сказалось старое чтение при лучине, — он всё равно брал в руки книги, когда выдавалась свободная минута. И сына учил грамоте, прививал ему любовь к словам, к историям, к знаниям.

Вечер в семье Соловьёвых
Вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в тёплые оттенки, они вернулись домой. В доме пахло свежим хлебом и травяным чаем. Ольга Терентьевна встретила их улыбкой, а младшие дети — Галинка и Пётр — бросились к отцу, обняли его, начали что-то рассказывать, перебивая друг друга.
Старшие сёстры — Мария, Анна и Евдокия — уже накрыли на стол, и вся семья собралась вместе. За ужином говорили о дне, о делах, о планах. Василий Никитич слушал каждого, никому не отказывал во внимании.
Когда стемнело, все потихоньку разошлись по своим местам. Младших уложили спать, а Иван сел рядом с отцом у печи. Василий Никитич достал книгу — старую, с потёртым переплётом — и начал читать вслух. Голос его звучал спокойно, размеренно, и слова будто ложились на душу, согревая её.
Иван слушал, глядя на огонь, и думал о том, сколько всего вмещает в себя жизнь: и тяжёлый труд на поле, и заботу о животных, и строительство домов, и тихие вечера у печи, когда слова становятся мостом между поколениями. Он понимал, что отец передаёт ему не просто знания, а целый мир — мир, в котором сила и доброта идут рука об руку, а уважение к земле и людям — самое главное богатство.

Мимо острова Буяна...
Вечер в доме Соловьёвых наступал тихо, будто не хотел спугнуть ту особую тишину, которая приходит после долгого трудового дня. Солнце уже село, но небо ещё светилось мягким закатным светом, а в избе становилось уютно от тёплого огонька лампы и от того, как все родные собирались вместе.
Василий Никитич сидел на широкой лавке у печи. В руках у него была потрёпанная книга — её он берег, как что-то очень дорогое. Иван сел рядом, стараясь не шевелиться лишний раз, чтобы не пропустить ни слова. Для него эти вечера были не просто отдыхом — это было время, когда мир становился шире, а жизнь — глубже.
Василий Никитич открыл книгу и, чуть прищурившись — глаза всё чаще подводили его, — начал читать. Голос у него был негромкий, но звучный, будто каждое слово имело свой вес:

«У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом…»

Евдокия слушала, приоткрыв рот, и будто видела перед собой и дуб, и кота, и неведомые дорожки. Пётр, хоть и не понимал слов, ловил ритм отцовского голоса — он звучал, как колыбельная, спокойная и надёжная. Иван сидел, выпрямившись, стараясь казаться взрослым, но глаза его светились восторгом.
А когда Василий Никитич дошёл до эпизода:

В муху князь оборотился,
Полетел и опустился
Между моря и небес
На корабль – и в щель залез.
Ветер весело шумит,
Судно весело бежит
Мимо острова Буяна,
В царство славного Салтана –
И желанная страна
Вот уж издали видна...-

Иван узнал в этих строках что-то своё: не лукоморье, а изгиб родной речки у деревни Старое Буяново, не неведомые дорожки, а тропы, по которым он бегал с детства, не сказочных зверей, а того самого волка Улпа, о котором рассказывала бабушка Ефросинья. И ему казалось, что Пушкин говорит не про далёкие края, а про весь мир сразу — и про их Старое Буяново тоже.
Потом Василий Никитич отложил Пушкина и взял Некрасова. И тут голос его стал другим — более твёрдым, будто в нём зазвучала сама земля, тяжёлая и терпеливая:

«Однажды, в студеную зимнюю пору
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз…»

Иван слушал и думал о Лодке, о том, как она терпеливо тянет телегу, гружённую камнями или сеном, как не жалуется, не спорит, а просто делает своё дело. И в этих некрасовских строках он узнавал не только чужую историю, но и свою: труд, терпение, уважение к живому.
Когда чтение закончилось, Василий Никитич закрыл книгу, провёл ладонью по обложке и, глядя на детей, сказал:
— В этих стихах, ребята, живёт душа нашего народа. В них и сила, и доброта, и правда. И если будете читать, будете понимать, как много людей жило до нас, сколько они трудились, сколько думали, сколько мечтали.

Легенды чувашского народа
Потом он отложил книгу и заговорил уже не по бумаге, а от сердца — про историю чувашского народа. Рассказывал он не как учитель в школе, а как человек, который сам корнями уходит в эту землю.
— Наши предки, чуваши, — говорил Василий Никитич, — веками жили здесь, пахали землю, берегли леса, уважали воду и огонь. Они знали: всё в мире связано. Дерево связано с землёй, человек — с семьёй, семья — с деревней, деревня — с народом. И если одно звено ослабеет, вся цепь станет тоньше.
Он рассказывал про древние времена, про то, как чуваши хранили свои обычаи, как передавали знания от отца к сыну, от матери к дочери. Про то, что даже в тяжёлые годы люди не теряли своего языка, своих песен, своих легенд.
А потом, когда младшие уже начали клевать носом, Василий Никитич перешёл к легендам.
— Есть у нас старая легенда про холмы, — тихо начал он, и голос его стал похож на бабушкинин — певучий, неторопливый. — Говорят, что эти холмы — не просто земля и камни. Это спины древних богатырей, которые легли, чтобы защитить нашу землю от врагов. И пока мы помним о них, пока живём честно и трудимся на совесть, они не проснутся, потому что нам не нужна их сила. Но если придёт беда, земля сама вздохнёт, и богатыри поднимутся.
Иван тихонько спросил:
— А ты веришь в это, папа?
Василий Никитич улыбнулся и положил руку ему на плечо:
— Я верю в то, что наша земля помнит всё. Помнит каждого, кто на ней жил, кто её пахал, кто сажал деревья, кто строил дома. И если мы будем жить так, чтобы ей не было стыдно за нас, она нас не забудет.

Размышления о жизни
Иван сидел и думал, что сила отца — не в том, что он всё знает, а в том, что умеет соединить прошлое и настоящее. Он помнит легенды, уважает стихи, лечит животных, строит хранилища, растит детей — и всё это для него одно целое.
Когда все легли спать, Иван ещё немного посидел с отцом. Василий Никитич достал из сундука старую тетрадь, где были записаны чувашские пословицы, и показал сыну одну: «Ч;ваш ял; — ;емье пек: п;р-п;ринш;н юрласа т;ра;;;» («Чувашская деревня — как семья: все друг за друга держатся»).
— Запомни это, Ваня, — сказал отец. — Мы сильны тем, что вместе.
И Ивану показалось, что в этих словах — вся его жизнь: дом, семья, деревня, земля, легенды и стихи, лошади и камни, труд и тишина вечерней избы.

Продолжение следует

Примечание автора:

Выражаю большую благодарность чувашскому писателю и поэту Соловьёву Геннадию, материалы из книги воспоминаний которого использованы в процессе создания «Сказок бабушки Варвары».
Геннадий Соловьёв «На ниве созидания...» Старое Буяново, 2022, ЗАО «КАНАШСКИЙ ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ»

Василий Никитич родился в деревне Старое Буяново, окончил семилетнюю школу в районном центре в Янтиково, затем ветеринарные курсы в деревне Арабоси Урмарского района, работал ветеринаром и фельдшером в колхозе "Социализм".

В хозяйстве имелось более сорока рабочих лошадей и четыре жеребца. На фермах из года в год росло поголовье коров, нетелей, бычков, свиней и овец. У жителей имелось более ста коров, не считая телят. Почти в каждом доме содержалось много овец, немало коз, свиней. Ветеринарному фельдшеру приходилось часто лечить животных и проводить профилактические прививки.

Три года Василий Никитич был председателем колхоза "Социализм" Односельчане выбрали его, как одного из самых грамотных и уважаемых в деревне людей. К Василию Никитичу с почтением относились все жители в Старом Буянове. Оставил свою должность Василий Никитич из-за болезни. У него стало резко ухудшаться зрение, поскольку он любил читать, а освещение в домах было очень плохое. Сказалось постоянное чтение книг при лучине. Василий Никитич учил грамоте и своего сына Ивана и привил ему любовь к чтению.

 При Василии Никитиче, пока он был председателем в колхозе, сельчане построили длинный и широкий подвал для хранения овощей. Такого мощного картофелехранилища в хозяйствах района вообще не было. Это картофелехранилище сохранилось до наших дней и успешно функционирует. Строили его из местных камней, которые добывали на склоне оврага на краю деревни.