Неудачливый

I

Степан проснулся от того, что в лицо ему дышало нечто влажное, тёплое и явно нечеловеческое.

Он открыл глаза.

Над ним стояла корова. Самая обыкновенная корова — бурая, с рогами, с большими печальными глазами, с длинным языком, которым она облизывала его лоб.

— Кис-кис-кис, — машинально сказал Степан, отодвигаясь.

Корова вздохнула и отошла в сторону.

Степан сел. Голова болела так, будто в ней устроили субботник. Оглядевшись, он понял, что лежит на земле, в грязи, в окружении какой-то неописуемой архитектуры — деревянные избы с соломенными крышами, кривые заборы, грязь по колено и запах. Запах был стойкий, насыщенный, состоящий из навоза, капусты, сырой шерсти и человеческого пота.

— Где я? — спросил Степан у пространства.

Пространство не ответило. Зато из ближайшей избы вышел мужик в рваной дерюге, с бородой до пупа и с вилами в руках.

— Чего орёшь? — спросил мужик.

— Какой год? — крикнул Степан, вскакивая на ноги. — Скажите мне, какой год!

Мужик почесал бороду, подумал и сказал:

— Тысяча триста сорок седьмой. А что?

Степан замер. В груди что-то ёкнуло, потом забилось, потом запело. Тысяча триста сорок седьмой. Четырнадцатый век. Чума, инквизиция, феодальная раздробленность и полное отсутствие туалетной бумаги. Он читал об этом. Он знал об этом. Он был готов к этому.

— Я попал! — закричал Степан, размахивая руками. — Я попал в прошлое! Сработало! Трансформаторная будка! Удар током! Я — попаданец!

Мужик с вилами попятился и перекрестился.

— Шёл бы ты, мил человек, — сказал он, — к лекарю. В замке. Там таких... лечат.

— Я не нуждаюсь в лечении! — заорал Степан, выпрямляясь во весь рост. — Я — посланник будущего! Я пришёл, чтобы спасти вас! Я научу вас делать порох, книгопечатание, паровую машину и антибиотики!

Мужик перекрестился второй раз и убежал в избу, хлопнув дверью.

Степан остался один посреди деревни. Он стоял в своих джинсах, в кроссовках и в футболке с надписью «Би-2». Он чувствовал себя героем. Он чувствовал себя пророком. Он чувствовал себя человеком, который знает будущее и готов изменить прошлое.

— Я читал об этом, — бормотал он, шагая по грязи. — Я читал пятьсот книг о попаданцах. Я знаю все сценарии. Сначала — шок, потом — адаптация, потом — признание, потом — величие. У меня всё будет по плану.

Он достал из кармана зажигалку (единственную вещь, сохранившуюся при нём), щёлкнул ею и поднёс к лицу проходившего мимо монаха.

— Смотрите! — крикнул Степан. — Огонь по воле пальца! Я — чудотворец!

Монах посмотрел на зажигалку, потом на Степана, потом перекрестился и побежал в сторону замка.

— За ним! — крикнул Степан, чувствуя прилив вдохновения. — Сейчас приведут инквизитора! Я покажу им, на что способен человек XXI века!

Через десять минут вместо инквизитора привели двух стражников. Они были в кольчугах, с мечами и с совершенно одинаковыми выражениями лиц: скука пополам с профессиональным недоверием.

— Ты чего шумишь? — спросил один стражник, беря Степана за плечо.

— Я попаданец! — закричал Степан, вырываясь. — Я из 2001 года! Я знаю будущее!

— Из какого года? — переспросил второй стражник.

— Из двухтысячного первого!

Стражники переглянулись.

— Слышь, — сказал первый, — там в замке новый лекарь. Говорят, он таких лечит. Отведи его.

Степана взяли под руки и поволокли к замку. Он не сопротивлялся. Наоборот, он шёл с гордо поднятой головой и кричал прохожим:

— Я всё исправлю! Я всё изменю! Я научу вас жить правильно!

Ему никто не отвечал. Только какая-то бабка перекрестилась и прошептала: «Ох, господи, опять этот».

II

Замок оказался не замком, а обычным каменным домом с зубцами. Внутри пахло сыростью и копотью. Стражники завели Степана в комнату с каменным полом, поставили перед столом и вышли.

За столом сидел человек.

Он был не стар, лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой и в круглых очках с металлической оправой. Очки наводили на мысль о цивилизации, о науке, о том, что здесь, возможно, есть кто-то, кто его поймёт.

— Имя? — спросил человек, открывая толстый журнал.

— Степан, — ответил Степан. — Степан Иванович Кравцов. 1984 года рождения. Город Москва, улица Покрышкина, дом 3, квартира 47.

Человек записал.

— Год?

— Две тысячи первый. — Степан выпрямился. — Я из будущего.

Человек поднял глаза от журнала и посмотрел на Степана с лёгким интересом.

— Из будущего, говоришь?

— Из будущего. Я попал сюда через трансформаторную будку. Удар током. И вот я здесь. Я могу изменить ход истории. Я могу спасти вашу цивилизацию от чумы, от голода, от тёмных веков.

Человек снова склонился к журналу и начал писать. Писал он быстро, каллиграфическим почерком, с нажимом.

— Вот что, Степан, — сказал он, отрываясь от письма. — Таких, как ты, у меня уже было четверо за месяц. Один утверждал, что он король Артур. Второй — что он римский легионер. Третий — что он пророк Магомет. Четвёртый — что он сам Люцифер. Ты — пятый. И самый скучный.

— Я не скучный! — возмутился Степан. — Я — реальный! Я знаю устройство парового двигателя! Я знаю формулу пенициллина! Я знаю, что Земля вращается вокруг Солнца!

— Знаешь, — перебил его человек. — Это мы все знаем. Земля круглая, как тарелка. Она стоит на трёх слонах, которые, в свою очередь, покоятся на черепахе. Это знает любой образованный человек. А вот то, что ты говоришь про вращение... это уже ересь. Ты еретик, Степан. Или безумец. Я склоняюсь ко второму.

Он перевернул страницу и сделал пометку:

«Пациент № 47. Степан. Бред величия с техническим уклоном. Утверждает, что прибыл из будущего. Носит странную одежду. При себе имеет непонятный прибор для получения огня (изъят). Рекомендуется: опий, покой, изоляция от общества».

— Что вы пишете? — спросил Степан, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Ваш диагноз, — ответил человек. — Я — главный лекарь при замке, Кузьма Пантелеевич. Я лечу душевнобольных. И вы, Степан, — душевнобольной. У вас бред перемещения. Это хроническое заболевание. Оно неизлечимо. Но мы облегчим ваши страдания.

— Я не болен! — закричал Степан. — Я читал пятьсот книг о попаданцах! Я знаю, как это бывает! Все попаданцы проходят через это! Сначала их считают сумасшедшими, а потом они становятся героями!

— Пятьсот книг, — задумчиво повторил Кузьма Пантелеевич. — Это много. Это очень много. Вы начитались всякой ерунды, Степан. А ерунда, как известно, забивает мозги. Пошли. Я покажу вам вашу палату.

Степана взяли под руки и повели вниз, в подвал. Он шёл и думал о том, что такое могло случиться только в книге. Только в плохой книге, где автор не понимает жанра. В хороших книгах попаданцам верят. В хороших книгах их ведут к королю, а не к лекарю. В хороших книгах они строят империи, а не сидят в подвалах.

— Это ошибка, — бормотал он. — Это чья-то ошибка. Я должен доказать. Я должен показать.

Он повернулся к Кузьме Пантелеевичу и сказал с вызовом:

— Вы думаете, что я сумасшедший? Хорошо. Но я докажу вам обратное. Я найду способ.

Кузьма Пантелеевич остановился, снял очки и посмотрел на Степана с усталой жалостью.

— Степан, — сказал он. — Я лечу таких, как вы, уже пятнадцать лет. Вы не первый. И не последний. Вы все говорите одно и то же. Вы все верите, что вы особенные. Но вы не особенные. Вы просто больные. И это не оскорбление. Это диагноз. Смиритесь.

Он открыл дверь палаты и втолкнул Степана внутрь.

— Познакомьтесь с соседями, — сказал он и запер дверь.

III

В палате было темно, сыро и пахло капустой.

В углу сидели двое.

Один — худой, лысый, с безумными глазами, в смирительной рубахе. Он сидел на соломе и рисовал на стене круги.

Второй — толстый, седой, с бородой до пояса, тоже в рубахе. Он лежал на полу и смотрел в потолок.

— Новенький? — спросил толстый, не поворачивая головы.

— Новенький, — ответил Степан, садясь на свободный угол.

— Кто ты? — спросил худой, оборачиваясь. — Я — король Артур. Я правил Камелотом. У меня был круглый стол и двенадцать рыцарей. А ты кто?

— Я Степан. Я из будущего. Из двухтысячного первого года.

Артур засмеялся. Смех был хриплый, надтреснутый, с кашлем.

— Из будущего? — переспросил он. — Ха! Я тоже когда-то думал, что я из будущего. А потом понял, что я — король. Король Артур. И точка.

— Ты не король, — сказал толстый, не отрываясь от потолка. — Ты — Гришка, бывший конюх. А я — Марк Аврелий. Римский император. Я строил Рим. Я создал закон. Ты ничего не создал.

— Заткнись, — огрызнулся Артур. — Твой Рим уже сто лет как сгорел. А мой Камелот — вечен.

— Камелот — это легенда, — ответил Марк Аврелий, садясь. — Выдумка поэтов. А Рим — был. И я — был.

— Вы оба сумасшедшие, — сказал Степан, пытаясь встать. — Я — единственный нормальный здесь. Я действительно попал из будущего. Я читал про это.

— Читал, — перебил его Марк Аврелий. — И что ты прочитал?

— Что попаданцев сначала не принимают, а потом они становятся героями.

— Ха, — сказал Артур. — А нас тоже сначала не принимали. Потом стали лечить. А потом стали зарывать в листьях. И теперь мы сидим здесь и ждём, пока нас не убьют. Вот и вся героика.

— Не убьют, — возразил Степан. — Я знаю будущее. Я знаю, как вылечить чуму. Я знаю, как делать порох. Я знаю, как построить империю. Я всё знаю.

Марк Аврелий и Артур переглянулись.

— Слышь, — сказал Артур, подходя к Степану. — Ты говоришь, что всё знаешь?

— Всё, — твёрдо сказал Степан.

— А как называется то, что я сейчас сделаю? — спросил Артур и отвесил Степану лёгкую оплеуху.

— Это насилие, — сказал Степан, прижимая руку к щеке.

— Нет, — сказал Артур. — Это проверка. Ты говоришь, что знаешь будущее, а не знаешь даже того, что будет через секунду. Ты — врун. Ты такой же, как мы. Только мы в этом признались, а ты — нет.

Степан хотел возразить, но слова застряли в горле.

Он действительно не знал, что будет через секунду. Он не знал, что его ударят. Он не знал, что его запрут. Он не знал, что книги, которые он читал, — ложь.

— Книги, — прошептал он, — книги не врут.

— Врут, — сказал Марк Аврелий. — Я читал книги. Они все врут. Особенно про Рим. И про Камелот. И про будущее. Особенно про будущее. Будущее — это то, что не наступило. А ты говоришь, что ты оттуда. Значит, ты — или врун, или дурак. Выбирай.

Степан сел на солому и закрыл лицо руками.

Он думал о книгах. О сотнях книг, которые он проглотил, которые он любил, которые он цитировал. «Попаданец», «Путь к трону», «История, которую я изменил». Везде — успех. Везде — признание. Везде — любовь, почести, власть. А здесь — грязь, капуста, король Артур-конюх и император-самозванец.

— Это нечестно, — сказал он вслух.

— Честно — только то, что ты умрёшь, — философски заметил Артур. — И мы все умрём. И никто нас не вспомнит. Ты — не попаданец. Ты — просто дурак, который начитался книжек.

Степан поднял голову. Глаза его были мокрые, но взгляд — твёрдый.

— Я докажу, — сказал он. — Я найду способ. Я построю машину. Я изобрету электричество.

— Электричество, — повторил Марк Аврелий. — Я тоже знаю это слово. Так называлось что-то в Риме. Но оно не работало. Как и ты.

Степан вскочил, подошёл к двери и начал колотить по ней кулаками.

— Откройте! — кричал он. — Я требую! Я человек! Я из будущего! Я докажу!

Дверь открылась. На пороге стоял Кузьма Пантелеевич с кружкой мутной воды.

— Пейте, Степан, — сказал он. — Это успокаивает. Заодно открывает глаза. Там, за дверью, мир, который вас не ждёт. А здесь — мир, который вас лечит. Выбирайте.

Степан взял кружку, посмотрел на мутную жидкость, на плавающие в ней частицы, и залпом выпил.

— Горько, — сказал он.

— Зато полезно, — ответил лекарь.

И закрыл дверь.

IV

Прошёл год.

Степан по-прежнему сидел в палате, по-прежнему ел капусту, по-прежнему слушал бесконечные истории Артура и Марка Аврелия. Но что-то в нём изменилось.

Он перестал кричать о будущем. Он перестал требовать. Он перестал верить.

Он сидел в углу, смотрел на стену и иногда шевелил губами.

— Что он там бормочет? — спрашивал Артур.

— Считает, — отвечал Марк Аврелий. — Он считает до ста. И обратно. Уже десятый раз.

— Зачем?

— Не знаю. Может, тренирует мозг.

Степан действительно считал. От одного до ста. От ста до одного. Он делал это, чтобы не сойти с ума. Чтобы не забыть, что он — человек. Чтобы не превратиться в такое же существо, как его соседи.

Иногда к нему приходил Кузьма Пантелеевич, давал ему кружку с мутной водой и спрашивал:

— Ну что, Степан? Всё ещё из будущего?

— Нет, — отвечал Степан, беря кружку. — Я из ниоткуда.

— Это хорошо, — говорил лекарь. — Признание — первый шаг к выздоровлению.

Степан пил воду и думал о том, что он и правда из ниоткуда. Из ниоткуда, где были книги. Много книг. Книги, которые учили его, что он будет героем. Книги, которые обещали ему будущее. Книги, которые врали.

Он как-то спросил у Кузьмы Пантелеевича:

— Почему вы мне не верите? Я же читал книги. Книги не могут врать.

Кузьма Пантелеевич улыбнулся и сказал:

— Степан, книги — это бумага. А бумага, как известно, всё стерпит. Хочешь верь, хочешь нет. Но если ты читал пятьсот книг, значит, ты потратил на это пятьсот раз больше времени, чем на то, чтобы жить. Ты жил в книгах, Степан. А надо жить в жизни.

— Но я попал, — прошептал Степан. — Я правда попал.

— Может, и попал, — ответил лекарь, вставая. — Но даже если ты попал, Степан, ты ничего не сделал. Ты пришёл и начал кричать. А надо было — действовать. Тихо. Незаметно. Как мы. Как всякий, кто хочет выжить.

Лекарь ушёл, а Степан остался сидеть на соломе, с кружкой в руках, и смотреть в стену.

Он вспоминал всех героев своих книг. Они всегда были смелыми, находчивыми, удачливыми. Они всегда побеждали. Они всегда доказывали свою правоту. А он не доказывал. Он сидел в подвале и пил мутную воду, пока его соседи ссорились из-за Камелота и Рима.

— Я ничтожество, — сказал он вслух.

— А кто спорит, — ответил из угла Артур.

V

Прошло десять лет.

Степан превратился в старика. Он поседел, облысел, его лицо покрылось морщинами, а руки стали такими же тонкими, как у Марка Аврелия. Он уже не считал до ста. Он просто сидел и смотрел.

Иногда он выходил в коридор, чтобы подышать. Не на улицу — в коридор. Потому что на улицу его не выпускали. Считали буйным.

Однажды, когда он медленно брёл по тёмному коридору, он услышал голос. Голос был молодой, звонкий, и говорил он с надрывом:

— Я попаданец! Я из 2026 года! Я знаю будущее! Я всё исправлю!

Степан остановился. Обернулся.

В конце коридора стоял молодой парень в странной одежде — яркой куртке, джинсах, кроссовках с красными шнурками. Он размахивал руками и что-то кричал стражникам.

— Нет, — прошептал Степан. — Нет. Опять.

Стражники вели парня к лекарям. Парень упирался, орал про нанотехнологии, про экологию, про всеобщую цифровизацию.

— Вы не понимаете! — кричал он. — Я из будущего! Я читал!

Степан подошёл к нему и взял за руку. Парень замер.

— Ты кто? — спросил он.

— Я — ты, — сказал Степан. — Через десять лет.

— Как это?

— Так. — Степан улыбнулся, и улыбка его была печальной. — Ты не в книге. Ты в жизни. Здесь никто не поверит, что ты из будущего. Здесь тебя запрут. Начнут лечить. И ты будешь сидеть.

— Но книги! — закричал парень. — Я читал!

— Книги врут, — сказал Степан. — Они просто врут.

Парень хотел что-то сказать, но в этот момент подошёл стражник и грубо оттолкнул Степана.

— Иди к себе, старик, — сказал он. — Не мешай.

Степан отошёл в сторону, посмотрел, как парня уводят, и пошёл дальше по коридору. Он шёл медленно, тяжело, и думал о том, что этот мир не принимает чужаков. Что бы ты ни знал, что бы ты ни принёс, тебя здесь не ждут. Тебя здесь будут лечить.

Он зашёл в палату, где лежали уже остывшие тела Артура и Марка Аврелия. Они умерли прошлой ночью. Оба. Сначала Марк, через час Артур. Умерли тихо, без криков, как и жили. Степан посмотрел на них, потом сел в свой угол и закрыл глаза.

Ему было сорок семь лет. Он чувствовал себя на сто.

VI

Степан умер на следующий день.

Он просто лёг на солому, закрыл глаза и перестал дышать. Без криков, без мольбы, без попыток изменить что-то.

Когда санитар вошёл в палату, он увидел три тела и вздохнул.

— Ну вот, — сказал он. — Все. И этот.

Он позвал Кузьму Пантелеевича. Тот пришёл, посмотрел на Степана, покачал головой и сделал запись в журнале:

«Пациент № 47. Степан. Причина смерти — естественная. Хронический бред перемещения. Прогноз — летальный. Считать дело закрытым».

Тело Степана отнесли на кладбище. Могилу вырыли неглубокую, без гроба, просто закутали в мешковину и опустили в яму.

— Зачем его хоронить? — спросил санитар. — Он же никто. Ни имени, ни фамилии.

— Запишем как «неизвестный», — ответил Кузьма Пантелеевич. — И поставим крест. Для порядка.

Так и сделали.

Над могилой установили деревянный крест и прибили дощечку. На дощечке старательным писарским почерком было написано:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ
НЕИЗВЕСТНЫЙ № 47
(ОШИБОЧНО СЧИТАЛ СЕБЯ ПОПАДАНЦЕМ)
ПРИБЫЛ — НИОТКУДА
УБЫЛ — В НИКУДА
14 СЕНТЯБРЯ 1347 ГОДА

МИР ПРАХУ ЕГО.
АМИНЬ.

Ниже, мелким почерком, приписка:

«Могила числится за лечебницей до полного разложения. Срок — 5 лет. По истечении — перезахоронение в общую яму. Просьб от родственников не поступало. Претензий нет».

Надпись была выведена аккуратно, с нажимом и с круглой печатью лечебницы.

VII

Прошло пять лет.

Могилу Степана раскопали. Останки перенесли в общую яму, а крест и дощечку отправили на растопку.

Никто не помнил, кем был Степан. Никто не помнил его криков о будущем, его зажигалки, его истории. В лечебнице появились новые пациенты. Новые попаданцы из новых годов. Каждый год — новый. Из 2027, из 2028, из 2030. Они кричали, требовали, обещали. И каждого лечили опием, изолировали и хоронили.

Кузьма Пантелеевич ушёл на пенсию. На его место пришёл другой лекарь, с другими очками, с другим журналом. Он делал те же записи, ставил те же диагнозы.

В палате № 8 теперь сидели новые люди. Один уверял, что он Наполеон. Другой — что он Гитлер. Третий — что он Илон Маск, только из 2040 года.

И никто из них не знал, что здесь, под землёй, в общей яме, лежит человек, который тоже думал, что он особенный. Человек, который читал пятьсот книг и не понял главного: книги — это просто бумага. А жизнь — это земля.

VIII

Над кладбищем шумел лес.

Вороны каркали, ветер качал ветки, и где-то вдалеке слышались голоса новых пациентов.

— Я попаданец! — кричал кто-то. — Я всё исправлю!

— Молчи, — отвечал ему другой голос. — Молчи. Это не поможет.

И наступала тишина.

Только ветер.

Только лес.

Только земля, в которой всё заканчивается.

Даже попаданцы.

КОНЕЦ.