Барсуки-разбойники. Глава третья. Операция Шоколад

Глава третья. Операция «Шоколадные шишки»
Прошло три дня. Барсуки обживались в мастерской Клавы, хотя надо честно признать: обживались они довольно бестолково. То есть Крюк обживался основательно. Он нашёл в дальнем углу мастерской старую дерюгу, свернулся на ней калачиком и в свободное от работы время спал так крепко, что Клава дважды принимала его за груду хозяйственных мешков и пыталась сложить на него инструменты. Рыська обживался с амбициями. Он всюду совал свой нос, задавал вопросы, на которые Клава не всегда знала ответы, и делал вид, что контролирует процесс. А Малой… Малой обживался мечтательно.
Мечтательность вообще была его отличительной чертой. Если Крюк думал о еде (что было практично), а Рыська о планах (что было беспокойно), то Малой думал о том, чего не существует. Например, о варенье из одуванчиков. Или о часах, которые показывали бы не время, а настроение. Или о шоколадных шишках.
 
С шоколадными шишками была целая история. Она началась ещё в Старом овраге, когда Малой подслушал разговор двух пролётных соек. Сойки трещали о чём-то своём, сойчачьем, но одно слово Малой разобрал отчётливо: «шоколад». Сойка сказала: «В соседнем лесу белки такие шишки собирают чистый шоколад, я тебе говорю!» И улетела. А Малой остался сидеть с открытым ртом, и в голове у него завертелась картинка: высоченная сосна, вся усыпанная коричневыми блестящими шишками, а под сосной сидят белки и отламывают от шишек по кусочку, жуют и жмурятся от удовольствия.
С тех пор прошло много времени, но мечта о шоколадных шишках не угасала. И сейчас, в Тенистом овраге, где всё было новым и незнакомым, мечта эта вдруг ожила с новой силой.
Дело в том, что на третий день своего пребывания в мастерской барсуки наконец-то вышли на разведку. Клава отправила их собрать берёзовых почек для какой-то своей «тонизирующей и укрепляющей» настойки, как она выразилась. Рыська попытался отвертеться, сказав, что сбор почек, это не барсучье дело, а беличье. Но Клава посмотрела на него поверх очков и сказала:
— Тонизирующая настойка нужна мне, чтобы не засыпать над чертежами. Если я засну над чертежами, я не закончу Суповарку-8001. Если я не закончу Суповарку-8001, я не смогу варить суп в промышленных масштабах. Если я не смогу варить суп в промышленных масштабах, мне придётся кормить вас троих вручную, и тогда я точно упаду и засну. Прямо в суп. Вам это надо?
Барсуки дружно помотали головами. Перспектива получить в суп спящую изобретательницу им решительно не нравилась.
— Тогда марш за почками, — заключила Клава. — Берёзовая роща находится к северу от оврага, сразу за дубовой гривой. Только не перепутайте почки с серёжками. Серёжки — это совсем другое. Из серёжек у меня другая настойка, но о ней потом.
И вот барсуки отправились в берёзовую рощу. Утро было ясное, солнечное, с лёгким ветерком, который приятно шевелил шерсть на загривке. Идти было хорошо. Тропинка петляла между старых дубов, то ныряя в низинки, заросшие папоротником, то взбираясь на пригорки, поросшие вереском. Малой шёл и глазел по сторонам, потому что в Тенистом овраге всё было ему интересно.
— Смотрите! — вдруг воскликнул он, останавливаясь как вкопанный. — Смотрите туда!
Рыська, шедший впереди, обернулся с недовольным видом. Он как раз обдумывал очередной хитрый план (план был пока смутный, без деталей, но Рыська чувствовал, что вот-вот что-нибудь придумает, а когда его отвлекают в такие моменты, он страшно сердится).
— Ну что там ещё? Опять какой-нибудь невиданный жук?
— Какие жуки! Выше смотрите! На сосну!
Рыська и Крюк задрали головы. Сосна была корабельная высоченная, как говорят люди, то есть прямая, ровная, уходящая макушкой куда-то в небо. А по стволу, перепрыгивая с ветки на ветку, неслись две белки. Одна была рыжая, с необычайно пушистым хвостом, который она держала трубой. Вторая поменьше, вертлявая, с кисточками на ушах и хвостом, который, казалось, жил своей собственной жизнью. Белки что-то кричали друг другу, но слов было не разобрать так высоко они находились.
И тут Малой увидел это. В лапах у большой белки была шишка. Огромная, тёмная, блестящая на солнце. Белка ловко перебирала лапками, отрывая от шишки что-то и отправляя в рот. А вторая белка тащила целую связку таких же шишек, нанизанных на прутик.
У Малого перехватило дыхание.
— Шоколадные, — прошептал он. — Они настоящие.
— Что настоящие? — не понял Крюк.
— Шоколадные шишки! Я же говорил! Я сто раз говорил, а вы не верили!
Рыська прищурился. Он, конечно, не верил в шоколадные шишки, потому что был барсук рассудительный и понимал, что шоколад растёт не на соснах, а делается людьми из каких-то там какао-бобов. Но, с другой стороны, Рыська своими глазами видел, как лиса Клава варит суп с помощью пара, а это, согласитесь, тоже не каждый день увидишь. В конце концов, в чужом лесу всё может быть устроено иначе. Может, здесь и шишки шоколадные.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. Но это ничего не меняет. У нас задание собрать берёзовые почки.
— Какие почки! — взмолился Малой. — Когда тут, возможно, шоколад пропадает!
— Не пропадает, а висит, — резонно заметил Крюк. — Вон белки его едят. Значит, не пропадает.
— А я хочу попробовать!
— Малой, — Рыська понизил голос до заговорщицкого шёпота, которому он выучился, когда ещё планировал стать великим разбойником, — ты хочешь попробовать? Мы это устроим. Но не сейчас. Сначала разведка. Мы должны выяснить, где белки хранят шишки, сколько их там, как охраняют.
Малой посмотрел на брата с восхищением. Вот чего ему всегда не хватало — стратегического мышления! Сам-то он готов был прямо сейчас лезть на сосну, хотя лазать по соснам барсуки не умеют совершенно. У барсуков лапы приспособлены для рытья, а не для лазания. Заберёшься на сосну с такими лапами и тут же сползешь обратно, причём гораздо быстрее, чем забирался.
— Ты прав, — прошептал Малой. — Разведка. А потом сама операция.
— Операция, — кивнул Рыська. — Я даже название уже придумал. Операция «Шоколадные шишки».
Название Малому страшно понравилось. Оно звучало внушительно, как в тех историях про знаменитых разбойников, которые Рыська иногда рассказывал на ночь. Правда, в тех историях разбойники обычно грабили обозы и прятали сокровища в пещерах, а тут шишки. Но какая разница? Главное, это процесс.
Берёзовые почки они, кстати, всё-таки собрали. То есть собирал их в основном Крюк, пока Рыська и Малой следили за белками. Крюк вообще был самый ответственный из троих, если ему говорили «собери», он собирал. Если говорили «копать», он копал. Если говорили «неси», он нёс. За это его и ценили, хотя вслух об этом не говорили, потому что Рыська считал, что от похвал Крюк может зазнаться и перестать быть таким покладистым.
Белки тем временем скрылись в ветвях, и проследить, куда именно они направились, не удалось. Но это Рыську не остановило. Он был полон решимости.
К вечеру, когда барсуки вернулись в мастерскую, Малой уже не мог думать ни о чём другом. Он рассеянно помогал Клаве перебирать почки (две штуки уронил в Суповарку, и они там сварились, отчего суп приобрёл странный горьковатый привкус), рассеянно слушал её объяснения про новую систему клапанов и рассеянно жевал свой ужин. Шоколадные шишки стояли у него перед глазами.
Ночью он не спал. Ворочался на своей подстилке, перекладывал с боку на бок собственные уши (они вечно мешали спать, особенно левое, которое было больше правого) и шептал сам себе:
— Шоколадные шишки… Они, наверное, сладкие, как мёд. Или даже слаще. Тают во рту, и на зубах остаётся такой приятный коричневый след. А может, они с начинкой? Вдруг внутри орех? Или изюм? Или вообще карамель, которая тянется, тянется…
От этих мыслей у Малого свело живот. Он сел на подстилке и посмотрел в темноту. В углу мастерской мерцали угли в топке — Клава оставила огонь на ночь, чтобы поддерживать температуру в новом опытном агрегате. Этот агрегат назывался «Термостат-полуночник», и Клава утверждала, что он будет держать ровное тепло до самого утра. Агрегат тихо посапывал, и в его мерцающем свете Малой увидел, что Рыська тоже не спит. Он сидел у стены, скрестив лапы, и задумчиво смотрел в пространство.
— Не спится? — шёпотом спросил Малой.
Рыська вздрогнул.
— Думаю, — ответил он.
— О чём? О шишках?
— О стратегии. Шишки — это только повод. На самом деле это будет наша первая настоящая операция в новом лесу. Мы должны показать себя. Показать, что с нами шутки плохи.
Малой закивал, хотя в темноте этого никто не видел.
— А как мы их возьмём? Ну, шишки? Белки же наверняка их прячут. У них, наверное, дупло. Или кладовка. Или даже целый склад.
— У них дупло, — уверенно сказал Рыська. — Я сегодня заметил: они всё время возвращаются к одной и той же сосне. Там, в стволе, чернеет дыра. Это и есть вход.
— А глубоко?
— Неважно. Ты пролезешь.
— Я?!
— Ну не Крюка же туда засовывать. Крюк в дупле застрянет, как в бункере Суповарки. А ты у нас худой. Протиснешься.
Малой приуныл. Ему совершенно не хотелось лезть в тёмное дупло, где могут быть не только шоколадные шишки, но и, например, сама белка. А белки, как известно, кусаются. У них передние зубы, любую скорлупу разгрызают. И если такая белка вцепится в нос, мало не покажется.
— А может, — робко предложил он, — просто попросить? Ну, вдруг они угостят?
Рыська посмотрел на брата с жалостью.
— Малой, ну ты сам подумай. Станут белки угощать незнакомых барсуков? Они же нас первый раз видят. И вообще, мы по легенде, разбойники. А разбойники не просят. Разбойники берут.
— А Клава говорит, что разбойники — это прошлый век.
— Клава изобретательница, — отрезал Рыська. — У неё свои взгляды на жизнь. А у нас свои.
На том и порешили. Операция «Шоколадные шишки» была назначена на завтрашнюю ночь.
Следующий день тянулся невыносимо долго. Клава с утра затеяла генеральную проверку всех механизмов, и барсукам пришлось попотеть. Крюк крутил рукоятку воздуходувки, Рыська подавал инструменты, а Малой лазил под потолком, проверяя крепления вытяжной трубы. Труба была длинная, изогнутая, и в ней жил паук, который категорически не одобрял вторжения. Паук был маленький и серый, с белым крестиком на спине, и каждый раз, когда Малой совал лапу в трубу, он выбегал и угрожающе топал передними ногами.
— Клава, у вас в трубе паук, — пожаловался Малой.
— Это Афанасий, — отозвалась Клава, не отрываясь от чертежа. — Он там живёт с весны. Не трогай его, он ловит мух.
— А если он меня укусит?
— Афанасий не кусается. Он интеллигентный. Просто не делай резких движений.
Малой вздохнул и полез дальше. Резких движений он делать боялся, не столько из-за паука, сколько из-за того, что труба была старая и грозила обвалиться. А оказаться погребённым под обломками вытяжной трубы вместе с интеллигентным пауком, такой судьбы Малой себе не желал.
К вечеру все устали. Крюк уснул сразу после ужина, даже не дожевав. Рыська сделал вид, что спит, а сам ждал, пока Клава закончит возиться с какими-то шестерёнками и тоже отправится на покой. Клава, как назло, возилась долго, у неё что-то не сходилось в расчётах, и она то и дело бормотала себе под нос цифры и чертыхалась. Наконец, уже далеко за полночь, она задула лампу и ушла в свою жилую нору, которая примыкала к мастерской.
В мастерской стало тихо. Только угли в топке тихо потрескивали, да сверчок завёл свою бесконечную песню где-то под половицами.
— Пора, — прошептал Рыська. — Подъём.
Крюка будили втроём, то есть Рыська тряс его за плечо, Малой дул в ухо, а сверчок, сам того не зная, помогал ритмичным стрекотанием. Крюк сел, зевнул так широко, что щёлкнуло в челюсти (когда-то он зевнул особенно удачно и вывихнул рот, с тех пор челюсть иногда напоминала о себе), и спросил:
— Пожар?
— Какой пожар! Операция «Шоколадные шишки». Ты забыл?
— А. Это. Не забыл.
На самом деле Крюк, конечно, забыл. Но признаваться в этом было некогда. Рыська уже раздавал указания:
— Собираемся тихо. Никакого шума. Берём только самое необходимое. Малой возьми фонарь. Крюк прячь в карман мешок. Я беру на себя общее руководство и прикрытие.
— Прикрытие от кого? — не понял Малой.
— От случайных свидетелей. Мы не можем допустить, чтобы нас кто-то увидел. Репутация, понимаешь?
Малой не понимал, при чём тут репутация, если они, по собственному Рыськиному определению, разбойники. Разве разбойникам нужна хорошая репутация? Но спорить не стал, потому что Рыська уже нацепил что-то на морду.
— Это что? — шёпотом спросил Крюк.
— Маска.
— Зачем?
— Я же говорю, что прикрытие. Если кто-то нас увидит, пусть не знают, кто именно это был. Мы будем действовать анонимно.
Маска была сделана на скорую руку из куска берёсты с прорезями для глаз и рта. Выглядела она, прямо скажем, пугающе, но не так, как задумывал Рыська, а скорее нелепо. Берёста топорщилась, прорези съехали вбок, и в маске Рыська напоминал не страшного разбойника, а огородное пугало, которое по ошибке поставили задом наперёд.
— Мне тоже такую надо, — загорелся Малой. — Чтобы анонимно!
— Обойдёшься. У нас больше берёсты нет.
— Тогда я из лопуха сделаю!
— Можно из лопуха, — подумав, разрешил Рыська. — Лопухи тут повсюду. Только быстро.
Малой сбегал наружу и вернулся через пять минут с тремя здоровенными листьями лопуха. Из одного он соорудил маску себе. Он просто проткнул дырки когтем и нацепил на нос. Из второго сделал маску для Крюка, но Крюк отказался.
— Не полезу, — прогудел он. — У меня и так морда страшная. Анонимно.
Рыська хотел возразить, но посмотрел на Крюка и согласился. Действительно, Крюк был достаточно страшен и без маски. Особенно в темноте. Особенно когда хмурился.
Третий лопух Малой приспособил, на всякий случай, себе на спину.
— Зачем тебе лопух на спине? — удивился Рыська.
— Дополнительный камуфляж. Меня сзади тоже могут заметить.
— Сзади у тебя хвост. Хвост у тебя жидкий, на него никто не позарится.
— Зато с лопухом он выглядит солиднее.
На этом прения закончились. Отряд выступил.
Ночь выдалась тёмная, облачная, без луны на редкость, подходящей для разбоя. В такую ночь даже собственную лапу не сразу разглядишь, не то, что чужое дупло. Малой включил фонарь. Фонарь был особенным изобретением Клавы. Полая тыква, в которую помещалось несколько десятков светлячков. Светлячки были сытые и светили исправно, но, к несчастью, они не желали сидеть в тыкве тихо. Они ползали по стенкам, сталкивались друг с другом и периодически начинали светить вразнобой, то ярко, то тускло, то вовсе гасли, обидевшись на соседа.
— Ты их покормил перед выходом? — спросил Рыська, глядя, как фонарь мигает.
— А их надо кормить?
— Это же живые существа! У них обмен веществ!
— Откуда я знал! У нас в Старом овраге светлячков не водилось.
Светлячки, услышав про еду, засветили дружно и требовательно. Малой вздохнул и сунул в тыкву крошку сушёного гриба. Свет стал ровным и мягким.
Шли они долго, потому что в темноте тропинка казалась совсем не той, что днём. Малой дважды проваливался в какие-то ямы. Крюк один раз наступил на сухую ветку, которая треснула с таким звуком, будто взорвалась целая петарда. Барсуки замерли и прислушались. Где-то вдалеке ухнула сова, ей, похоже, тоже не спалось.
— Тихо вы, — прошипел Рыська. — Весь лес перебудите.
— Это я, — виновато сказал Крюк. — Ветка.
— В следующий раз смотри под ноги. Ты разбойник или кто?
Крюк задумался. Вообще-то он не очень понимал, разбойник он или кто. До переезда в Тенистый овраг они с Рыськой и Малым жили тихо, никого не трогали, питались кореньями и желудями. Разбойниками их назвал Рыська буквально неделю назад, когда решил, что честная жизнь себя не оправдывает. Крюку было, в общем-то, всё равно. Разбойниками так разбойниками. Но он подозревал, что настоящие разбойники не наступают на сухие ветки. И не застревают в бункерах. И не работают подмастерьями у лисы-изобретательницы.
Наконец добрались до нужной сосны. Днём Рыська пометил её, привязав к нижней ветке травинку особым узлом. Узел был на месте, значит, сосна та самая.
 
— Здесь, — сказал Рыська. — Дупло на высоте примерно трёх метров. Малой, готовься лезть.
— А может, Крюк меня подсадит?
— Крюк подсадит. Но лезть всё равно тебе. Ты самый лёгкий. Крюк ветку обломит.
Крюк согласно кивнул. Честно говоря, он и сам не хотел лезть. Высота — это не его стихия. Его стихия земля, желательно мягкая и с большим количеством кореньев.
Крюк подставил спину, Малой вскарабкался на неё, постоял, покачиваясь, и дотянулся до нижней ветки. Ветка была толстая, надёжная, но Малой всё равно вцепился в неё всеми четырьмя лапами и зажмурился.
— Не зажмуривайся! — шипел снизу Рыська. — Ты дупло прозеваешь!
Малой открыл один глаз — тот, что был на левой стороне, то есть на стороне большого уха. Прямо перед ним темнел провал в стволе. Дупло было старое, видимо, ещё дятловое, но уже расширенное и углублённое белками. Оттуда пахло сухой хвоей, грибами и чем-то ещё, чему Малой пока не знал названия. Но запах был тёплый, уютный, и это немного успокаивало.
— Пахнет вкусно, — сообщил он.
— Это шоколад! — воскликнул Рыська. — Лезь давай!
Малой сунул лапу в дупло. Пальцы нащупали что-то твёрдое, ребристое. Шишка! Он потянул, и шишка поддалась. Малой вытащил её наружу и поднёс к фонарю, который Крюк держал снизу.
Шишка была большая, коричневая, с плотно прижатыми чешуйками. На вид оказалась самая обыкновенная сосновая шишка. Такими хоть печку топи.
— Это не шоколадная, — разочарованно протянул Малой.
— Ты попробуй! — потребовал Рыська.
Малой лизнул шишку. Потом куснул. Чешуйка отломилась с сухим треском, и во рту оказалась… обыкновенная древесная смола. Горькая, липкая, совершенно не сладкая. Малой сплюнул и вытер язык лапой.
— Ну? — нетерпеливо спросил Рыська.
— Не шоколадная, — упавшим голосом повторил Малой. — Простая. Сосновая.
— Ты, наверное, не ту взял! Там наверняка разные сорта. Лезь глубже!
Малой вздохнул и полез глубже. В дупле действительно лежало много шишек — целая кладовая. Он перебирал их одну за другой, пробовал на зуб, но все они были одинаково смолистыми, обыкновенными, ничуть не шоколадными.
— Ничего не понимаю, — бормотал Рыська внизу. — Я же видел, что они грызли их с таким удовольствием!
— Может, мы не то дерево нашли? — предположил Крюк.
— То самое дерево! Я узел проверил!
Малой уже не слушал. Он сидел на ветке, свесив ноги в пустоту, и чувствовал себя обманутым. Шоколадные шишки не существовали. Их никогда не существовало. И сойки, если честно, те ещё трещотки, им верить нельзя. И белки грызут обычные шишки, потому что внутри у них семена, а семена — это еда, а не шоколад. И вообще, вся эта затея была дурацкой с самого начала. Но признаваться в этом вслух не хотелось. Потому что тогда придётся признать, что операция «Шоколадные шишки» была вовсе не операцией, а детской глупостью.
И тут случилось то, что окончательно превратило операцию в фарс.
Откуда-то сверху раздался тонкий свист. Малой не сразу понял, что это такое. А когда понял, то было поздно. Прямо ему в лоб ударила прошлогодняя шишка. Не шоколадная. Самая обыкновенная. Но брошенная с такой силой и меткостью, что Малой покачнулся и едва не свалился с ветки.
— Эй! — завопил он. — Вы чего?!
— Мы чего? — раздался сверху звонкий голос. — А вы чего? По чужим кладовкам шарите среди ночи, как будто своих нет!
Малой задрал голову. На ветке повыше сидели две белки. Те самые, которых они видели днём. Рыжая держала в лапе целую горсть шишек, видимо, боезапас. Маленькая, с кисточками на ушах, целилась следующей шишкой, прищурив один глаз.
— Мы не шарим! — крикнул снизу Рыська. — Мы… мы… мы санитарная проверка!
— Санитарная проверка по ночам в масках из лопуха? — недоверчиво переспросила рыжая белка. — Ну-ну. Уса, дай-ка мне ту, самую крупную.
Маленькая белка (та самая Уса) протянула сестре здоровенную шишку, размером почти с кулак Крюка. Белка прицелилась и запустила её в Рыську. Шишка описала дугу и с глухим стуком врезалась в Рыськину маску. Берёста треснула пополам. Одна половинка осталась висеть на левом ухе, вторая отлетела в кусты.
— Ах так! — взревел Рыська. — Крюк, аргумент!
Крюк взмахнул дубиной. Но что он мог сделать дубиной против белок на сосне? Дубина, оружие ближнего боя. А белки находились высоко и явно не собирались спускаться для рукопашной.
Тем временем Уса уже набрала новую горсть шишек. Она вообще, кажется, вошла во вкус. Глаза её блестели, кисточки на ушах воинственно топорщились. Шишки сыпались градом. Одна попала Крюку в нос. Вторая Рыське в плечо. Третья Малому в то самое левое ухо, которое и так было больше правого, а теперь распухло ещё сильнее.
— Отступаем! — скомандовал Рыська, поняв, что позиционный перевес на стороне противника. — Организованно! Без паники!
Но паника уже началась. Малой кубарем скатился с ветки и приземлился на Крюка. Крюк, не разобравшись в темноте кто есть кто, взмахнул дубиной и случайно сшиб куст орешника, росший рядом. Орешник с треском рухнул, подняв тучу сухих листьев. Рыська, пытаясь руководить отступлением, забежал за дерево и тут же получил пяткой в лоб — это Крюк, пятясь, наступил на него.
— Крюк! — завопил Рыська. — Ты на мне стоишь!
— Где? — не понял Крюк и на всякий случай сделал ещё один шаг назад.
Рыська взвыл.
Сверху доносился заливистый смех. Это смеялись белки. Рыжая (а это была не кто иная, как Варвара, старшая сестра) просто хохотала, держась за живот. Маленькая Уса свистела в два пальца, кажется, это и была та самая «сирена», которую Рыська слышал, но не мог опознать. Действительно, Уса умела свистеть так, что закладывало уши. Этому она научилась у какого-то знакомого сурка, который уверял, что в степи по такому свисту собираются все сурки в округе. Может, и собираются, кто знает, степь далеко.
Но это было ещё не всё. Малой, путаясь в собственных же лопухах и пытаясь на ощупь отыскать фонарь (который во время падения закатился в крапиву), вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за хвост. И не просто схватил, а что-то привязал к нему.
— Мамочки! — завопил он. — Меня ловят! Меня вяжут!
— Бежим! — гаркнул Рыська, выбираясь из-под Крюка. — Все бежим!
И они побежали. Бежали, надо сказать, довольно позорно. Крюк нёсся напролом, сшибая всё на своём пути, как небольшой таран. За ним, спотыкаясь и оглядываясь, скакал Рыська. Его маска окончательно свалилась, и теперь он был полностью рассекречен. Последним ковылял Малой, придерживая лапой распухшее ухо. А за ним по земле волочился хвост, к которому был привязан пышный бант из мочала, Уса умудрилась спрыгнуть с ветки и проделать эту операцию с такой ловкостью, что Малой ничего не заметил до самого утра.
Когда барсуки наконец добрались до мастерской Клавы и, запыхавшись, попадали на траву, начинало светать. Небо на востоке порозовело, в кустах робко зачирикала первая пичуга. Светлячки в фонаре, который Малой всё-таки разыскал в крапиве, устали и больше не светили, только вяло копошились на донышке тыквы.
— Ну и операция, — выдохнул Рыська, стирая с морды грязь. — Так опозориться!
— Я же говорил, что надо было попросить, — тихо сказал Малой.
— Что?!!
— Попросить. По-хорошему. А не лезть ночью.
Рыська хотел вспылить, но сил уже не было. Он только махнул лапой и побрёл к норе.
А утром их ждал Клавин хохот. Потому что она увидела Малого с его распухшим ухом, Крюка с шишечным синяком на носу и Рыську без единой полоски на морде (оказывается, берёзовая маска при падении выдрала у него клок шерсти на лбу, и теперь полоски сходились криво, а одна вообще отсутствовала).
— И где вы были? — спросила Клава, давясь смехом.
— Ходили… за шишками, — буркнул Рыська.
— За какими? За шоколадными?
Малой покраснел.
— Откуда вы знаете? — выдохнул он.
— Так весь лес уже знает! — Клава всплеснула лапами. — Сорока прилетала полчаса назад. Говорит, белки Варвара и Уса всем рассказывают, как три лопуха в масках пытались ограбить их кладовку, но были биты шишками. И у одного, — Клава прищурилась и указала лапой на Малого, — до сих пор бант на хвосте висит.
Малой оглянулся на свой хвост. Бант был на месте пышный, с аккуратными узелками, завязанный так туго, что развязать его можно было только с посторонней помощью.
— Я его грыз, — упавшим голосом сказал Малой. — Он не поддаётся.
Клава откинула голову и расхохоталась на всю мастерскую. И даже Крюк, глядя на Малого с его бантом, вдруг хрюкнул. И Рыська, как ни крепился, улыбнулся, сначала самую малость, потом шире, а потом и вовсе рассмеялся, потому что вид у Малого был в самом деле до того нелепый, что сердиться было невозможно.
Так закончилась операция «Шоколадные шишки». Но впереди было много других операций — и удачных, и не очень. А пока что барсукам предстояло знакомство с новыми соседями. И первым из них, как назло, оказался тот, кто дулся на них больше всех остальных.
Волк Степан по прозвищу Беззубый. Но это — совсем другая история.