Маленький путешественник

I

Котик проснулся от того, что его кто-то тряс. Трясли не сильно, но настойчиво, с явным намерением прервать его сладкий сон о рыбных консервах.

— Вставай, рыжий, — сказал голос. — Приехали.

Котик открыл глаза. Рыжий. Так его называли все, кто не знал его настоящего имени. Но настоящее имя у него было — Пушок. И это имя ему дал Митя. Маленький Митя, которому было всего пять лет и который умел разговаривать с котиками без слов — просто смотрел им в глаза, и котик всё понимал.

Котик приподнял голову и огляделся.

Вокруг было незнакомо. Чужой двор, чужие дома, чужие запахи. Запах бензина, запах пыли, запах жареной картошки из открытого окна. Но самого главного запаха не было. Запаха Мити.

Голосом оказалась тётя Клава — соседка, которая сидела на скамейке и держала в руках клетку. Клетка была маленькая, тесная, и в ней Котик провёл целых три часа, пока её везли в этом большом железном ящике, который люди называли «машина».

— В деревню приехали, — сказала тётя Клава. — К моей сестре. Там будешь жить. Там хорошо — мыши, сметана, свобода.

Котик посмотрел на неё вопросительно. Он наклонил голову набок и замер. В его взгляде было всё: вопрос, надежда и лёгкая тревога.

— Митя остался в городе, — вздохнула тётя Клава и отвернулась. — Он же аллергик, ты знаешь. У него от тебя чихание. Он плакал, когда тебя отдавали. Но что поделать? Здоровье важнее.

Котик опустил голову. Он помнил, как Митя обнимал его, как прятал под одеяло, как делился с ним вкусными кусочками. И ни разу Митя не чихал. Ни разу. Котик знал, что это неправда. Но сказать он не мог. Он только тихо, едва слышно вздохнул.

— Всё, Пушок, — сказала тётя Клава и открыла клетку. — Иди. Осваивайся.

Котик вышел из клетки, ступил на чужую землю и сел. Он сел и посмотрел на тётю Клаву. Посмотрел долгим, внимательным взглядом. И в этом взгляде было столько упрёка, что тёте Клаве стало не по себе.

— Ну чего ты на меня смотришь? — сказала она и отвернулась. — Я же для тебя стараюсь.

Котик не ответил. Он повернулся и медленно пошёл в сторону сарая. Шёл он, опустив хвост, и казался таким маленьким и потерянным, что даже куры во дворе замолкли и проводили его взглядами.

II

Первые дни в деревне были ужасными.

Котик сидел под крыльцом чужого дома, смотрел на чужой двор и вспоминал. Он вспоминал, как Митя по утрам наливал ему молоко в специальную мисочку с надписью «Пушок». Как Митя гладил его и приговаривал: «Ты мой самый лучший друг». Как Митя прятал его под одеяло, когда приходила строгая бабушка.

Он вспоминал Митины руки. Тёплые, мягкие, чуть пахнущие мылом. Руки, которые умели чесать за ушком так, что у Котика подгибались лапки.

— Мяу, — тихо сказал Котик. Больше он ничего не мог.

Его кормили. Давали молоко, иногда даже кусочек мяса. Но еда не радовала. Еда была просто едой. А Митя — это было счастье.

Однажды, в дождливый вечер, Котик сидел под крыльцом и смотрел на капли, которые стекали с крыши. Капли падали в лужу, и в каждой капле отражался маленький серый мир.

Котик посмотрел на дорогу, которая уходила за горизонт. Туда, где, как он знал, был город. Туда, где был Митя.

Он встал, отряхнулся и сделал шаг. Потом ещё один. Потом ещё.

Он не знал дороги. Он не знал, где город, где дом, где улица Пушкина, дом 5. Но он знал одно: надо идти туда, где тепло. Туда, где его любят.

И он пошёл.

III

Первый день пути был лёгким.

Котик шёл по дороге, вдоль которой росли берёзы. Он шёл не торопясь, принюхиваясь к ветру. Иногда он останавливался, смотрел по сторонам и вспоминал. Вспоминал, как Митя брал его на руки и танцевал с ним в комнате. Как Митя смеялся, когда Котик ловил свой хвост. Как Митя шёпотом рассказывал ему секреты.

Котик шёл и думал. Он думал о Мите. О его улыбке. О том, как Митя звал его утром: «Пушок! Иди завтракать!»

Он шёл, и ветер дул ему в спину, как будто подталкивал вперёд.

На второй день ему повстречалась собака. Большая, лохматая, с зелёным ошейником. Собака выбежала из ворот, залаяла и встала на пути.

— Куда идёшь, рыжий? — спросила собака, оскалив зубы.

Котик остановился, посмотрел на собаку, потом на дорогу, потом снова на собаку. Он не ответил. Он просто стоял и ждал.

— Я спрашиваю, куда идёшь? — повторила собака, уже с меньшей уверенностью.

Котик сделал шаг вперёд. Не в сторону собаки, а мимо неё. Ровно, спокойно, без страха.

Собака хотела зарычать, но посмотрела в глаза Котика. В этих глазах была такая тоска и такая решимость, что собака вдруг поняла: этот маленький рыжий идёт за чем-то важным. За чем-то, что у него есть, а у собаки — нет.

— Иди, — сказала собака и отошла в сторону. — Иди. Только будь осторожен. Там, за лесом, дорога. По ней ездят машины.

Котик кивнул. Один раз, едва заметно. И пошёл дальше.

Собака смотрела ему вслед и не понимала, почему у этого маленького котика глаза светятся. А светились они от того, что он знал: там, впереди, его ждут. Ждут и верят, что он придёт.

IV

Дорога оказалась длинной и трудной.

Котик шёл три дня. Он переходил через речку по брёвнам, пробирался через кусты, ночевал под кустами и прятался от дождя в старых сараях. Он мёрз, он хотел есть, он уставал.

На третий день он чуть не попал под колёса телеги. Лошадь остановилась в последний момент, и мужик на козлах крикнул:

— Ты чего под ноги лезешь, бестолковый!

Котик отскочил в сторону, сел и принялся умываться. Он делал вид, что так и надо, что он не испугался, что он просто решил остановиться и привести себя в порядок.

Мужик посмотрел на него, потом встряхнул головой и поехал дальше.

А Котик пошёл дальше следом за телегой. Телега пахла сеном, и этот запах напоминал ему о деревне. Но он шёл. Он шёл дальше, потому что там, за поворотом, был город.

На четвёртый день он увидел его.

Котик стоял на холме и смотрел вниз. Там, внизу, были дома. Высокие, серые, с окнами, в которых горел свет. Где-то в одном из этих окон жил Митя.

Котик прибавил шагу.

Он шёл по улицам, нюхал воздух и искал тот самый запах. Запах Митиной подушки, Митиных варежек, Митиного молока.

Он прошёл мимо парка, мимо магазина, мимо школы. Он уже не чувствовал ног, но он шёл.

И вдруг — остановился.

Запах. Слабый, почти неразличимый, но запах. Его запах. Его маленького мальчика.

Котик побежал.

V

Дом стоял на углу, за зелёным забором. В окне горел свет. В окне кто-то сидел. Маленький, с светлыми волосами, с грустными глазами.

Котик замер. Он узнал его. Он узнал Митину фигуру, Митин силуэт, Митину печаль.

— Мяу, — тихо сказал Котик. И побежал к крыльцу.

Он подбежал к двери и начал царапаться. Он царапался и мяукал. Громко, требовательно, со всей силой, которая у него осталась.

Сначала никто не открывал. Котик мяукал всё громче. Он звал. Он просил. Он умолял.

Дверь приоткрылась. Вышла бабушка, та самая, строгая, которая не любила животных в постели.

— Кис-кис-кис, — сказала она. — Ты откуда?

Котик не ответил. Он юркнул в открывшуюся дверь, проскользнул между бабушкиных ног и побежал в комнату.

И там, посреди комнаты, стоял Митя.

Он стоял в пижаме, с игрушечным корабликом в руках, и смотрел на дверь. А когда увидел, кто вбежал — уронил кораблик и раскрыл рот.

— Пушок? — прошептал он.

Котик остановился. Он посмотрел на Митю, и в его взгляде было всё: усталость, боль, радость, любовь. Он был грязный, мокрый, худой — но он был здесь.

Он подошёл к Мите, ткнулся носом в его ногу и тихо мяукнул. Один раз. Коротко. Но так, как умеют только котики, которые ждали встречи.

Митя опустился на колени, обнял его и заплакал. Заплакал тихо, как плачут только дети, когда к ним возвращается счастье.

— Пушок! — кричал Митя, прижимая его к себе. — Ты вернулся! Ты вернулся! Я так скучал!

Котик прижался к нему и заурчал. Урчание было громкое, довольное, горячее. Он был дома. Он был в своих руках. В Митиных.

Бабушка вошла в комнату, посмотрела на них, и глаза её стали влажными.

— Ну вот, — сказала она. — Пришёл. Сам. Через полгорода.

Она хотела сказать, что это невозможно, что котики так не умеют, что это просто чудо. Но она промолчала. Потому что чудеса — они не для объяснений. Они для того, чтобы в них верить.

VI

Котик провёл у Мити всю ночь.

Они сидели в кровати. Митя гладил его, гладил долго, гладил бережно, гладил так, как гладят самое дорогое.

— Ты весь мокрый, — говорил Митя, вытирая Котика краешком одеяла. — Ты весь грязный. Тебя били? Ты голодный?

Котик молчал. Он мурлыкал. Он терся головой о Митину ладонь и закрывал глаза. Ему не нужно было слов. Ему нужно было, чтобы его гладили. Чтобы его не отдавали. Чтобы рядом был Митя.

— Я больше никому тебя не отдам, — сказал Митя. — Даже если мама скажет. Ты мой. Ты всегда мой.

Котик открыл один глаз, посмотрел на Митю и снова закрыл. Слова были лишними.

Утром пришла мама Мити. Она увидела Пушка и сначала испугалась — а вдруг аллергия? А вдруг всё повторится?

Но Котик посмотрел на неё своими зелёными глазами. Посмотрел спокойно, без страха. И она поняла: этот котик не злой. Этот котик — верный. Он прошёл тридцать километров, чтобы быть с её сыном. И теперь она не могла их разлучить.

— Пусть живёт, — сказала мама. — Я куплю ему новый ошейник. И мисочку. И корм.

— И молоко, — попросил Митя.

— И молоко.

Котик посмотрел на маму, потом на Митю, потом лёг на пол и перевернулся на спину. Он показал живот — знак полного доверия. Это было его спасибо.

VII

Прошёл год.

Котик сидел на подоконнике и смотрел, как за окном падает снег. Митя сидел рядом, обнимал его и что-то читал вслух. Котик слушал и мурлыкал.

Он больше не хотел никуда уходить. Он был дома. У него была мисочка, был тёплый коврик и была самая главная вещь на свете — Митины руки.

Иногда тётя Клава приезжала в гости и удивлялась:

— Как он вернулся? Как он нашёл дорогу?

— Не знаю, — отвечал Митя. — Он просто шёл. Он знал, что я здесь.

Котик в такие моменты смотрел на тётю Клаву спокойным взглядом. Он не злился на неё. Он просто смотрел. И тётя Клава отводила глаза.

Она знала, что поступила неправильно. И Котик это знал. Но он не держал обиды. Потому что все ошибаются. Даже те, кто думает, что делает добро.

Вечером, когда Митя ложился спать, Котик забирался к нему на подушку и ложился рядом. Он клал голову на Митину руку и закрывал глаза.

Митя шептал ему:

— Ты мой самый лучший друг. Самый-самый.

И Котик мурлыкал в ответ. И это мурлыканье означало: «Я знаю. Я тоже тебя люблю».

VIII

В тот вечер в доме Мити собрались все.

Пришли бабушка, дедушка, мама, папа, даже строгая соседка тётя Клава. Все пили чай с вареньем, смотрели на Котика и удивлялись.

— Он герой, — сказал папа. — Настоящий герой.

— Просто котик, — ответил дедушка. — Просто котик, который любит.

Котик сидел у Мити на коленях, ел сметану и чувствовал себя счастливым. Он не понимал, почему люди так долго обсуждают его путешествие. Он просто шёл. Как все, кто любит.

Он посмотрел на Митю, и в его взгляде было ясно: «Всё хорошо. Я вернулся. И никогда больше не уйду».

Митя обнял его и поцеловал в макушку.

А Котик закрыл глаза и замурлыкал песню. Песню, которую знали только они вдвоём.

КОНЕЦ.