Письмо

 Ваня Каликов годков тринадцати очень любил своего дедушку: он был заядлым рыбаком и проворным умельцем - из пары досок и скрюченных гвоздей мог собрать тридцать стульев. Однажды сделал такие ходули, что был выше всех домов в деревне и мог в два счёта болото перейти, дабы насобирать клюквы. А так же он показал внуку как правильно подтягиваться - и теперь Ваня не только сильный, но и вымахал гораздо выше.
 Григорий Захарович и Ваня разговаривали письмами. Хотя у них и были телефоны, внук предпочитал более старый, но проверенный вид связи.
 Они общались обо всём: начиная, что погода сегодня испортилась, как было хорошо в 2014 году в Сочи и как две недели назад Дублин победил, не напрягаясь, Осло в хоккее, заканчивая, какой по весу картофель уродился у дедушки, и как он его вытягивал из грядки.
 И вот, как всегда возвращаясь из школы, Ваня заглянул в почтовый ящик: он правильно оценил свои силы, ведь там было очередное письмо. Мальчик ускорил шаг. Рюкзак уже оказался на полу, а сам внук - на кресле. Он хотел выудить письмо, но вдруг произошло следующее: конверт будто взорвался, заклееная часть его оторвалась сама - письмо выбралось из заточения.
 Иван был ни чуть не удивлён, конечно, такого он ещё не видел, наоборот, ему было очень интересно, что в этот раз придумал Гришка - дедушка не был против, чтобы его так называли, так как он чувствовал себя на двадцать четыре года, хотя недавно отметил шестидесятилетие.
 Когда письмо было совсем близко к выходу, одним, не очень плотно сложеным концом, оно зацепилось за конверт: квадратик застрял и ему пришлось попинать бумажного стража, чтобы он в конечном итоге отлетел на десять сантиметров и упал со стола... и начал, поклонившись, читать - при этом он сжимался полностью и шелестел. А чтобы дочитать текст со второй страницы заранее попросил Ваню принести два зеркала.

 "День - Ночь, Калик, пишет тебе твой вечномолодый дедушка и сообщает, что у грядок ломятся дощечки: картофель, видимо, совсем сдурел и отрастил каждый в себе килограмм так сто! Приезжай, Гришка твой один не справится.
 Ну а Сергей Иванович, про которого я тебе не рассказывал - живёт он чуть ли не в конце деревни, как всегда - после отмеченного дня валения под лавкой вместо дров пытался всунуть в печку сапоги своего соседа.
 У Марты Андреевны свинья, испугавшись оказаться на блюдечке запечённой, удрала от хозяйка и взобралась на яблоню, да так хорошо ей там пришлось, что, ой, Ванька, такое началось, даже сейчас, когда вспоминаю, смеюсь (письмо при чтении этого отрывка упало от смеха, через секунд восемнадцать продолжило) - что когда стал к ней народ честной подходить с Мартой, то свинья топнула своими копытами и спелые яблочки так на собравшихся и оказались: у кого на шляпе остались, у кого просто об голову разбились, а один хвастун, конечно, он говорил, что было всё по другому и он мёд с пивом пил, и как у него по усам текло... - ты знаешь, я тебе такие сказки рассказывал, пробил своим носом яблоко насквозь, да так, что и снять его два дня не могли, потому что нос у него был очень длинный."
 На этом первая страница закончилась, а вторую письмо прочитать не смогло, потому что из-за света окна и приподнятой мальчиком шторы - так как стало темно, буквы сливались воедино и Ване снова пришлось уйти - в этот раз за очками. Письмо взяло их, начав смешно размахивать, когда запоминало часть текста.
 
 "Как ты думаешь, Ванюш, что стало со свиньей? Достали её? - а вот и нет! Я проходил мимо дома Марты Андреевны, до сих пор она сидит на той яблоне.
 Хорошо, что я ещё на улицу вышел, потому что это ещё не всё - пришлось бежать до дому и быстренько записывать, пока не забылось. Вот что ещё случилось:
 Дядя Саша от наших односельчан принял задание - на своём экскаваторе ему нужно было вырыть новый колодец. Сначала он не мог найти бензин для прожорливой техники. Затем, когда он всё же выехал, гусеница, из-за плохой видимости со стороны водителя, оказалась в канаве между участком и дорогой... когда он добрался и раскопал яму, то сам в неё и провалился, вывалившись из кабины. Долго мы его искали, пока один из местных не додумался в яму заглянуть - а дело всё в том, что из-за экскаватора его было не видно.
 И когда я уже после поисков возвращался - устал малость, та самая свинья Андреевны меня чуть на земле отдыхать не вынудила. Успел в сторону отойти, а когда вновь вернулся в положение, в котором я домой направлялся, нужда оказаться на дороге появилась - хрюшку преследовали с вилами. Так на меня все и повалились. И получился из нас тогда колобок - если со стороны посмотреть.
 Так скотинку и не поймали, а на меня и вовсе рассердились, но я им и объяснил, кто здесь прав, а кто виноват - этому я тебя тоже учил."

 Это было последнее слово. Письмо самостоятельно сложилось и упало на стол. Ваня убрал все принесённые принадлежности и стал собирать небольшую плечевую сумку. Когда из комнаты вышла мама, которая наконец закончила писать предпоследнюю главу своего рассказа, она спросила: "Куда это ты, сынок, собираешься?". Ваня ответил, что поедет в Турино к дедушке - у него выросло много большого картофеля и один он не вытащит его. Дверь захлопнулась, мама отправилась на кухню, чтобы выпить воды и приготовить себе ужин.
 На столе всё так же лежало письмо, она взяла его и начала читать, оно, конечно, могло рассказать всё сначало, но устало и уснуло. Закончив на последнем слове, она отложила его и сказала: "Турино не удивляет"