Архитектура после падения АПП, гл. 1 Маркел

Если капнУть, это была его идея. Он всегда стремился к высоте, во всем и везде. Это была его суть или привязанность к некоей Сути.
Маркел - высокий, красивый парень с неимоверными бицепсами, что с первого раза бросались в глаза.
Ивлине - девушке Маркела, как раз это сразу и не понравилось.
Она определяла: в нем было что-то несуразным, "несовместимым" с обычной, нормальной внешностью, жизнью. Семейной жизнью, частности.
Она была слишком влюбчива. Эмпатка.
И вот...
И первой идеей ее, как ни странно - расстаться с ним, как можно скорее да безболезненнее, "чтобы не вляпаться..."
И идея эта для нее вовсе не требовала никаких  подтверждений сверх.
Она явилась естественно, -  "сама собою", безусловно, но именно здесь сыграла злая шутка.
Маркелу, по сути, ничего не стоило (с его взгляда) заслужить внимание девушки: она ведь никак не сопротивлялась и прочее, а он не понимал пустоты ее чувств к нему. Это привлекало.
Но он НЕ ПОНИМАЛ.
Он не мог это понимать, он не видел.
СЛЕПОЕ ПЯТНО.
Он хотел, он только думал лишь, а она...
И их чем-то, что-то тянуло друг к другу.
Если не идеально - материалистически, давайте - обоим им хотелось бы знать, насколько истинны были эти, возникшие, и куда же рванут они, чувства эти, этот "романчик".
Вспомнить: действительно, именно в то время Маркел впервые упомянул о заброшенном строительном объекте "Дэггре", находящимся в полуста километрах от их города.
Будто бы нечем было бы заняться в полумиллионной среде...
Нет - данное приключение.
И еще: одним скучно, нужно было найти соискателей - путешественников.
Ива вообще была не в курсе и тревожило ее изначально, что они, Маркел и она,  могут отправиться вдвоем, только вдвоем куда - неизвестно.
Она не в курсе была никакого "Дэггре".
Ее не отпускали сомнения насчет собственной автономии чувств (так это  определялось), влечения к избраннику (насколько все искренне и чисто ли тут). На ее вид он уж слишком был навязчив или же достойно крут?
Разобраться.
Она не хотела приумножить себе того, что было ею уже усвоено наперед.
"Да, разобраться".
Подруге Полине Ива так и твердила:
- Я жду, сама не знаю чего. Не знаю. А будто и знаю... Как-будто в нем все и хорошо, и сильно, но я чувствую или даже знаю: где-то вот наверняка - откуда-то могут быть большие-большие проблемы. Большие... Я не хочу повторения.
- Ну, ты как всегда переоцениваешь, как всегда - парней, - отметила Полина, - у тебя эдакое водится.
 И потом твое недоверие - твоя бывшая семья... Как отец-то, вернулся?
- О, нет-нет, - отрицательно и грустно покачала головой Ивлина, - нет. После того, что он натворил, ну, это как бы невозможно.
- Вот и я о том, - хитро суживая взгляд и многозначительно заключила подруга.
Ей нравилась и льстила доверчивость и, верно, добродушие - доброта Ивы.

***
- Дэггре, Макс, - объяснял мне (ММ) Маркел, - для меня это когда настало время, когда-то нарисованным мною в моем воображении, понимаете ли, моих снах и идеях, идеям же дать вздохнуть.
И он на самом деле набрал грудь воздухом.
- Ведь многое, что бы мне хотелось испытать там, прожить вполне, состоит никак не из пресловутой этой реальности и буднях всех.
Без теней и волнений в самой природе действительной этого же нет. Везде, скажу, беспокойство.
 А быть готовым к чему-то важному, образованным в своей голове... Да, черт! От этого же можно классно кайфануть!
"Кайфа путь".
У меня в ходе такой речи возникала масса вопросов, но я (ММ) молчал.
- Да, я знаю, возможно, не все так думают. Возможно, - он посмеялся.
Но, Макс, я так хочу, я - так думаю. Ого!
Дэггре - это, могу сказать, предрассветный час! Это такое единственное время, когда ты, ну, сумеешь приложить свои нужные усилия: сила в силу, касание в касание, энергия в энергию!
Инициация подходящих мышц ( "а они у меня имеются" - это он сказал не открывая рта) - составить певучую строчку в подлинной, так сказать, песне и музыки своей, своей  продуманной  жизни!
Что-то из этого моего и ее (Ивы), востребованной для меня, нарисованной - ее, есть у Ивлины.
Она этого пока и сама-то не знает или не понимает, что ли? Или нет воли понять...
 Я же хочу, Макс, раскрыть ей качества ей же самой, - ее сказки.
Законы спортивного права - регулировать отношения в сфере благородной физической и нравственной культуры, подтверждать конкретные поступки на счет друг друга. Она - мне, я - ей помогу.
Ведь она сама этого хочет.
Она верит...
Законность и честная игра, я хочу этого.
Она мне верит.
Если я возьму Ивлину в свою жизнь, - а  я возьму, - жизнь через Дэггре (вот, остро чувствую - это очень интересная тема) - разве я не обеспечу ей и себе это право: быть в безопасности и быть гармоничным, и честным, и чувствовать, и подставить свое плечо...
Она верит мне.
Макс, она слепа пока, она не понимает, не умеет распознать как, на самом деле, раздроблен мир внутри ее. Пожалуй, разбит!
Как раздроблен всякий сон ее без меня и ... даже всякая одиночная идея без меня тоже.
Из  пустячных ломтиков строится нормальная жизнь, не так ли?
Вот, зачем мне Дэггре.
Точки зрения не должны разъединяться.
Я верю ей, она верит мне.
Законность мне удастся установить в Дэггре, а именно в   сложной, непроторенной ситуации проявить чуткость, ответственность, провести ей церемонию посвящения в свою невесту.
Я хочу так, Макс, такова моя задумка.
Крупинка к крупинке, мелочь к мелочи, сокрытые ею в себе для меня, они должны проявиться в соответствии крупинкам моим, безделица к безделице, минута к минуте.
Я ей начинаю верить, она верит мне.
Вот, для меня - Дэггре!

***
Я (ММ) спросил у Маркела: знаком ли был он с феноменом Дэггре раньше?
- Об этом редко говорили вообще. Но на моей памяти, это было в школе. Да. Я впервые услышал о странных постройках Дэггре, оставленных вроде диковинной цивилизацией или... так и не выясненной, живущими параллельно с человеками...
Но это навскидку. Не знаю...
Странные постройки Дэггре - застывшие в ожидании, некогда разрушенные последней войной здания, постройки для которых не было, не осталось времени, чтобы их привести в порядок. А некоторые были так разрушены, да еще под воздействием дождей, зим и прочее. Заниматься подъемом, ремонтами, ну - все это ничтожно.
Развернувшиеся строительные площадки опустошались, разворовывались. Мой отец работал там в свое время. Бюджет, говорил, слабоват.
- Что еще? - Спросил я (ММ).
- Еще? - Маркел думал.
Угол внимания, созданный скрещенными спортивными руками его, державшийся на груди, вздрогнул и сам собой невольно упал на шевельнувшийся бицепс.
Он нервничал.
"Он доверяет, она доверяет..." - все это еще было довольно сомнительным.
И все же на лице кромкой скользнуло какое-то удовлетворение.  И бицепс шевельнулся еще раз.
Маркел развязал руки, опустил к коленам, поглядел на меня исподлобья и - нехитрым вопросом:
- Вы имеете в виду еще что: что?
- Да, - повторил я тем же тоном, - еще что?
"Что же"?
- Мой Смоки, разве? - Маркел спросил, угадал ли он.
И одновременно с этим в  его глазах родилась некая помесь сомнения и грусти. Одновременно.
- Смоки - мой кот? - Продолжал он. Смоки всегда интересовали чУдные места. Он уходил из дома, особенно когда стал взрослым. Сначала я вылавливал его в супружествах разными такими дикими кошками, потом исчезал он все же неделями и возвращался потрепанным, клочьях грязи.
Он любил меня. Но как-то удалялся...
Все эти мисочки с едой, искусственной едой, что я ему предлагал до сих пор, уже не так гарантированно привлекало его. Он ожидал чего-то другого.
Он будто насыщался чем-то иным. Но я чувствовал - оно не было таким уж полезным.
Мне казалось, он стал болен чем-то. Приходил, сворачивался клубком, спал. Долго, бесконечно.
Он приносил домой запах чего-то горелого.
В  связи с тем, что та, крайняя затяжная война, что была никому не понятной, то есть... Вы понимаете, о чем я...
Мне была не понятна "свежесть" того запаха, качество, будто он только что вернулся из какого-то прогоревшего дома, из воронки какой-то.
Возможно там, на Дэггре кто-то палил костер?
Но этот запах был не живой: нет живого чего-то, застойный какой-то запах, очень горький, не объяснить. Как от старой кладки старой давно разрушенной печи. Нет, Макс, пожалуй, я не могу объяснить.
- Хорошо.
- Этого достаточно?
- Достаточно?
- Достаточно, чтобы вы продолжили ваше расследование.
- Ивлина появилась? - Спросил я.
- Уже три дня. Я думал обратиться в органы.
- Так и сделайте, это не станет лишним. А насчет вашего, кота...
- Смоки.
- Смоки. Он как?
- У меня ведь еще одна мотивация пойти в Дэггре - найти своего кота. Он... Нет его. Но, это уже больше, чем три дня.
- Как прибудете, держите меня в курсе.
Маркел поднялся и, пошатываясь шагами, как умел делать это спортсмен-культурист, - то есть чУдно при том разминая и руки и плечи, и ноги, со словом" Окей", ушел.
Его благосклонный поклон в дверях, еще раз показался, как и при входе его, но на сей раз напомнил мне о чувстве, моем чувстве о чем-то им недосказанного...
Я лишь надеялся - это ни к несчастью.
Мне нужно было готовиться к следующему гостю этой компании. Поля, Полина, - подруга исчезнувшей Ивлины.
Я ожидал ее - минута на минуту.