Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 86

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 86. Врата Черноморья

Каспий штормило третьи сутки. Тяжелая, свинцовая волна с глухим грохотом разбивалась о стальной форштевень ведомственного парохода Кредитной канцелярии, обдавая солеными брызгами зашторенные иллюминаторы капитанской кают-компании. Внутри, несмотря на качку, царила деловая, сосредоточенная атмосфера. На массивном дубовом столе, намертво прикрученном к полу, были разложены пухлые папки с конфискованными гроссбухами бакинского синдиката «Каспийский транзит» и запечатанные сургучными штампами копии переводных векселей константинопольского отделения «Лионского кредита».

Владимир Мусин-Пушкин устало откинулся на кожаную спинку дивана, провожая взглядом метавшиеся за окном клочья тумана. Трое суток в открытом море, вдали от кавказских берегов, подарили им с полковником Прогульбицким то, чего они были лишены в кипящем Баку — безопасность и время. Здесь, на бескрайних водных просторах, ни один младотурецкий эмиссар или наемный гочу не мог дотянуться до портфеля с государственными тайнами.

Полковник Прогульбицкий сидел напротив, методично занося в путевой журнал имена задержанных в Черном городе приказчиков синдиката. Его крупная, узловатая кисть уверенно держала перо, несмотря на то что пароход то и дело проваливался в волну. Старый шрам на его лице набряк от морской сырости, придав полковнику еще более суровый, замкнутый вид.

— Ловко мы их взяли, Владимир Владимирович, — негромко произнес полковник, не прерывая своего занятия. — Султанов в бакинской тюрьме сейчас, поди, все локти себе искусал. Его стамбульские друзья празднуют конституцию, а казначейский ручеек перекрыт наглухо. Досмотрщики доносят: первые эшелоны с мазутом уже прошли Тифлис и спускаются к Батуму. Севастополь вздохнет свободно. Но радоваться рано. Мазут мы отбили, а как его везти дальше, если на всем Черноморском побережье у нас до сих пор нет ни одной полноценной казенной базы для жидкого топлива?

Владимир согласно кивнул, подтягивая к себе карту Черноморской губернии.

— Вы правы, Владимир Константинович. Вырвать топливо у пантюркистов — это лишь половина дела. Нам нужна новая портовая инфраструктура, защищенная от любых внешних кризисов и забастовок. Я уже набросал тезисы для доклада Петру Аркадьевичу. Кавказская пуповина должна заканчиваться не в одном лишь Батуме, который находится под постоянным прицелом турецкой границы. Нам необходимо развернуть государственные ассигнования на реконструкцию портов Черноморской губернии.

Владимир провел пальцем по извилистой прибрежной линии:

— Посмотрите сюда. Новороссийск, Туапсе, Сочи. Вот наши истинные южные врата. И наводить там порядок нам предстоит вместе с Алексеем Александровичем Березниковым. Он сейчас исполняет обязанности губернатора Черноморской губернии, край знает досконально, путеводители по побережью сам составляет. Человек исполнительный, жесткий, столыпинского склада.

— Березников дело знает, — одобрительно хмыкнул Прогульбицкий, отложив путевой журнал. — Но Новороссийск — это огромный узел. Глубоководная Цемесская бухта, Владикавказская железная дорога, элеваторы... Там мазутные эстакады забиты частным наливом, казенным танкерам к причалу не пробиться.

— Мы заставим их пробиться, — отрезал Владимир. — В Новороссийске мы заложим новые защитные молы и выделим отдельные казенные причалы исключительно под нужды Морского ведомства. В Туапсе ситуация еще острее — туда сейчас тянут рельсы Армавир-Туапсинской дороги. Это будущие главные ворота для кубанского хлеба и грозненской нефти. Если мы сейчас не перестроим туапсинский ковш под наливные суда, Грозный задушит нас своими тарифами. А посад Сочи? Там вообще порта нет! Корабли РОПиТа разгружаются на открытом рейде с помощью фелюг. В любой шторм всякая связь с побережьем прерывается. Строительство казенной гавани в Сочи — это вопрос не курортного благоустройства, а военно-стратегического присутствия у границ Сухумского округа. Столыпин поймет это с первого слова.

Капитанский вестник прервал их разговор тремя короткими ударами в дверь. Пароход входил в устье Волги, приближаясь к знаменитому 12-футовому астраханскому рейду — гигантской плавучей бирже, где морской Каспий встречался с речной Россией.

***

Стоило пароходу пришвартоваться у городского причала, как ревизоров оглушил сокрушительный портовый гул. Тысячеликая, разноголосая Астрахань жила своей привычной, суетливой жизнью: над бескрайними волжскими протоками стоял крик тысяч грузчиков-амбалов, а резкий, въедливый запах вяленой рыбы намертво перемешался здесь с тяжелыми, жирными испарениями сырой нефти. Здесь, на бескрайних волжских протоках, располагался главный распределительный хаб «жидкого золота» Империи.

Фаэтон Владимира и Прогульбицкого, встреченный местными жандармами, направился прямиком на Ильинские нефтеналивные терминалы, где раскинулись колоссальные резервуарные парки «Товарищества братьев Нобель». Астраханская база Нобелей занимала первое место в России по объемам перевалки, опережая даже Батум и Санкт-Петербург.

Владимир Мусин-Пушкин лично прошел по деревянным мосткам огромных наливных эстакад. Казначейские весы здесь работали круглосуточно: гигантские речные баржи-мазутницы, похожие на плоские стальные острова, принимали в свои чрева тысячи пудов топлива, чтобы везти его вверх по Волге — к заводам Царицына, Нижнего Новгорода и Ярославля.

— Здесь всё чисто, Ваше Сиятельство, — докладывал Владимиру старший акцизный надзиратель Астраханского округа, бледнея под его пристальным взглядом. — Казначейский контроль строгий, каждый пуд фиксируется. Нобели за свои подряды держатся крепко, смуты не допускают. Весь мазут, отгруженный для казенных нужд, уходит строго по накладным.

Владимир внимательно изучил журналы учета, сверил цифры с депешами Путилова и удовлетворенно закрыл гроссбух. Астраханский узел функционировал исправно. Мазутная река катилась на север без задержек. Но теперь перед ними стояла главная логистическая задача — выбраться из этой водной дельты к имперским рельсам.

Путь до конечной сухопутной точки маршрута — временной железнодорожной станции Бузан — превратился в настоящее испытание. Прямого сухопутного пути из самого Баку в Астрахань через степи еще не было, а Астраханский железнодорожный узел находился в изолированном, отрезанном дельтой состоянии. Дорогу прокладывали с севера, от Красного Яра, и рельсы замерли на левом берегу широкой и капризной реки Кривой Бузан.

Почти сорок верст Владимиру и Прогульбицкому пришлось добираться на перекладных лошадях по разбитому, раскаленному степному тракту, петлявшему среди бесконечных ериков, солончаков и песчаных барханов. Пыль стояла такая, что лица путешественников превратились в серые маски, а кони хрипели, утопая по бабки в зыбучем приволжском песке. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась выжженная солнцем астраханская полупустыня, где лишь изредка мелькали войлочные кибитки кочующих калмыков.

Только к вечеру, изнемогая от дорожной тряски и жестокой степной жары, они выбрались к огромной строительной площадке у берега Бузана. Зрелище поражало своим масштабом. Сотни рабочих в клубах пара от работающих кессонных машин возводили исполинские каменные опоры будущего моста Рязано-Уральской железной дороги. Опоры уходили под воду на невиданную ранее в России тридцатиметровую глубину. Проект профессора Белелюбского предусматривал грандиозную стальную конструкцию с разводными поворотными пролетами для пропуска волжских судов. Но сейчас моста еще не было — стальные фермы лишь сиротливо высились на одном из берегов.

Сама станция Бузан представляла собой временный деревянный барак, окруженный веером наспех уложенных путей, забитых товарными вагонами и теплушками строителей. На одном из тупиковых путей их уже ждал специальный литерный вагон Кредитной канцелярии с паровозом под парами.

Владимир, отмывая лицо от степной пыли в купе, с облегчением услышал протяжный гудок локомотива. Колеса глухо застучали по стыкам рельсов. Экстренный поезд рванул на северо-запад, унося их через Саратов и Тамбов прямиком в Санкт-Петербург.

***

Экстренный литерный состав Кредитной канцелярии замер у дебаркадера Николаевского вокзала ранним утром. После удушливого каспийского пекла и астраханских солончаков столичный воздух показался Владимиру почти ледяным. Пахло привычной балтийской прохладой, близким морем и мокрым гранитом набережных; мелкий, затяжной дождь лениво сеял над шпилями, словно возвращая петербургского визитёра в строгую и размеренную реальность империи. Владимир Мусин-Пушкин, даже не заезжая в Министерство Двора, направился прямиком на Фонтанку, в Министерство внутренних дел, где располагался рабочий кабинет Председателя Совета министров.

Пётр Аркадьевич Столыпин принял графа незамедлительно. Премьер-министр, несмотря на поздний час, выглядел монументально: строгий черный сюртук, безупречная осанка, в волосах едва заметная проседь, а в глубоком взгляде — усталость человека, несущего на своих плечах всю тяжесть огромной Империи.

Владимир разложил на министерском столе бакинские векселя и схемы Галаты, подробно, без лишних слов докладывая о вскрытом заговоре синдиката «Каспийский транзит». Столыпин слушал молча, лишь изредка покусывая кончик дорогой папиросы. Его тяжелая ладонь легла на бумаги, когда Владимир закончил доклад.

— Отличная работа, Владимир Владимирович, — веско произнес Столыпин, и в его голосе прозвучали металлические нотки. — Вы вырвали чеку из кавказской бомбы, которую Вена и Берлин рассчитывали взорвать этой осенью. Финансировать младотурецкую революцию на русские казначейские деньги, оставляя Севастополь без мазута — какая наглость! Султанова и весь его совет правления сгною на каторге. Секвестр синдиката утвердить немедленно. Казна сама заберет этот мазут. Нам нужна сильная эскадра на Черном море, особенно сейчас, когда австрийцы со дня на день объявят об аннексии Боснии.

Столыпин поднялся, подошел к огромной карте путей сообщения и хмуро посмотрел на Астраханский узел.

— Вы ехали через Бузан, граф. Сами видели это бутылочное горлышко. Скажите мне как очевидец: когда инженеры Белелюбского наконец дотащат рельсы до самой Астрахани? Мне нужен этот мост! Нам необходим сквозной путь Рязано-Уральской дороги для перевалки грузов без этих степных перекладов!

— Инженеры работают круглосуточно, Пётр Аркадьевич, — ответил Владимир, подходя к карте. — Кессонные работы на Бузане идут тяжело, глубина заложения опор превышает тридцать метров. Строители бьются с плывунами в дельте. По моим расчетам и заверениям начальника работ Хмелевского, окончательная сборка стальных ферм и установка поворотных механизмов завершатся к следующему году. Сквозное движение поездов через Бузанский мост до самой Астрахани и открытие нового мавританского вокзала в городе состоятся не ранее осени или зимы тысяча девятьсот девятого года. Раньше этого срока пустить литерные поезда по мосту физически невозможно — бетон опор должен набрать законную прочность.

Столыпин хмуро вздохнул, сделав пометку в своей настольной книге:

— До конца девятого года... Что ж, придется ускорить ассигнования. Терпеть этот тупик более нельзя. Но вы правы в главном, Владимир Владимирович: мазут мало довезти до Волги или Батума. Нам нужны собственные укрепленные базы на Черноморском побережье. Я читал ваши тезисы по Черноморской губернии. Проект масштабной реконструкции портов Новороссийска, Туапсе и Сочи утверждаю в полном объеме.

Премьер-министр вернулся к столу, взял чистый бланк с министерским грифом и быстро, размашисто начертал на нем текст Чрезвычайного мандата Кредитной канцелярии.

— Вот ваш новый ордер, граф, — Столыпин передал бумагу Владимиру, и его взгляд стал предельно жестким. — С этой минуты вы облекаетесь особыми полномочиями егермейстера Высочайшего Двора для проведения государственной инспекции в Черноморской губернии. Отправляйтесь прямиком к исполняющему обязанности губернатора Алексею Александровичу Березникову. Передайте ему мою личную директиву: все частные купеческие соображения в Новороссийске и Туапсе — в сторону. Нам нужны казенные глубоководные причалы, защитные молы и мазутные терминалы для флота. В Сочи заложить казенный порт немедленно. Земли под строительство изымать в пользу казны без оглядки на столичных дачников. Нам необходимы южные морские крепости, граф. Поезжайте. Время не ждет.

Владимир Мусин-Пушкин принял мандат Столыпина, сдержанно поклонился и бережно спрятал документ в свой кожаный портфель. Кавказский пограничный узел был разрублен, но впереди графа ждала новая, еще более масштабная экономическая битва за морские врата Империи — на раскаленных причалах Черноморского побережья.