За тобой

Александр, пожилой мужчина шестидесяти пяти лет, крутил ручку транзисторного радиоприёмника, отыскивая нужную волну. В последние годы его зрение порядком испортилось, читать книги становилось невыносимой мукой, и жена подарила ему на день рождения транзисторный радиоприёмник «Океан». Вдруг знакомая музыкальная мелодия заставила его пальцы замереть. Он вслушивался в слова, которые так душевно и доверительно напевал Марк Бернес: «С чего начинается Родина? С картинки в твоём букваре...»
Песня из кинофильма томила душу, задевала самые сокровенные её струны, заставляя вспоминать далёкую, но не забытую малую родину, образ родного дома, матери, братьев и сестёр.

– Саша, что ты тут сидишь один в темноте? – Рая неслышно подошла сзади и мягко положила руки ему на плечи.
– Слушаю, – ответил Александр, не поворачиваясь к жене, чтобы она случайно не увидела набежавшие на глаза невольные слёзы.
– Ах, песня, – Рая понимающе кивнула, – А давай съездим туда, что же мы, старики совсем? Приглашали нас недавно. Где оно? – Рая принялась копошиться в стопке газет, отыскивая присланное на днях приглашение на свадьбу.
–Ах, вот! Нашла! – радостно воскликнула она спустя несколько минут. – У твоей двоюродной сестры сын женится, нас на свадьбу пригласили.
– Нет, Рая, мы не поедем. Ты же знаешь. Я не могу, – сказал Александр, выключая радиоприёмник.

Ностальгия, навеянная голосом Бернеса, растворилась, как утренний туман под лучами июльского солнца. Боль, стыд, вина – чувства нахлынули разом, в грудной клетке закололо, не давая глубоко вздохнуть.
– А ну-ка, взгляни на меня, – Рая взяла его голову своими руками, – Не смей себя казнить, ты слышишь, не смей! – Она прикоснулась к его влажным от слёз векам, – Ты ни в чём не виноват. Так сложилась жизнь.
– Мы уже сто раз говорили об этом, Рая! – Александр мотнул головой, мягко высвобождаясь из плена её рук, не давая себя жалеть. – И всё-таки нет, не могу я туда поехать.
– А давай, мы письмо напишем, вот, смотри, адрес есть на конверте. Ты напишешь от себя, а я от себя.
– Хорошо, давай напишем, – согласился Александр.
Деятельная Рая уже принесла ученическую тетрадь в клетку и две ручки.
– Вот, пиши!

***
Зина, студентка второго курса педагогического института, приехавшая домой на летние каникулы, торопливо поднималась на второй этаж, уверенно стуча каблучками модных туфелек. Она уже предвкушала, как обрадуется её приезду отец, как она обнимет маму. На ступенях лестницы в подъезде лежала газета. Зина подняла её, вгляделась. Адрес, написанный торопливой рукой почтальонки был их, внутри газеты чувствовалось что-то твёрдое. Зина быстро раскрыла газету, достала письмо. Обратный адрес и отправитель были ей неизвестны. Она резво пробежала оставшиеся ступеньки и ворвалась в квартиру.

– Батюшки! – всплеснула руками мама, появляясь из кухни на звук хлопнувшей двери, – Мы тебя только завтра ждали! Что это у тебя?
– Газета вот, на ступеньках лежала, да вот ещё письмо, – ответила девушка, – адрес наш.
Мать взяла в руки письмо, прочитала, прищурившись: «Новомосковск».
– Зина, это от моего двоюродного брата. Он намного старше нас, мы с братьями называли его «дядя Саша». Она торопливо надорвала конверт, достала сложенные листочки из школьной тетради и поднесла к глазам.
– Зина, прочитай, без очков не вижу, почерк уж больно неразборчивый.
Мать с дочерью устроились на диване в комнате, девушка начала читать.
Первое письмо было таким:

«Здравствуй, Лена!
Лена я тебя знаю по разговору Саши, и сейчас мы с ним рассматривали твои фото с детьми, значит знакома и по фотографии.
Полюбовалась на маленькую пухлую дочку и сынка. Хорошие маленькие твои дети, ну теперь конечно уже взрослые.
Лена мне очень и очень хочется приехать к вам, посмотреть родину мужа.
Мне очень радостно, и я благодарна, что вы переписываетесь с Сашкой, очень приятно, что родственные связи не прерваны.
А у меня и нет вроде близких, никто не пишет. Они ведь очень богатые, так что бог с ними пусть живут на здоровье.
А мы сейчас с Сашкой вдвоём, очень скучаем по Мишке. Он пишет, что ему очень хорошо, и чтобы я не скучала. Но мать есть мать, как и все матеря, мы вечно будем думать и переживать за детей.
Лена я благодарю судьбу, что она свела меня с Сашкой. Это такой хороший муж, вот за всю нашу с ним жизнь он ни разу на меня не нукнул.
Живём очень дружно, я за ним как за каменной стеной, очень уважаем друг друга.
Лена давай теперь переписываться, спрашивай, что тебя интересует, я буду отвечать.
Ну вроде пока всё написала, остальное писал Сашка.
С приветом к тебе Ираида.
Привет мужу Николаю и всему вашему семейному коллективу».

 – Надо же, Ираида, – удивилась мама, – А нам всегда её представляли Раей. Может, это сокращение имени такое, домашнее?
– Может, – согласилась Зина, рассматривая подпись, – погоди, тут ещё один лист, почерк другой.
На втором листочке быстрым, плохо читаемым почерком было написано:

«Здравствуйте, Лена, Николай!
Привет всему семейному коллективу.
Письмо получил давно. Но ответ держу лишь сегодня. Спасибо за вашу полнейшую информацию о вашем житье-бытье. Вот теперь всё встало на свои места.
Батюшки мои – светы! Как быстро летит (как быстро оно пролетело!) время!
Вот смотрю на вашу фотографическую карточку, где ты, Лена, запечатлена с сыном и дочерью. И вот они – Лев – шофёр, дочь – студентка. Ну понятно ни тот, ни другая – меня, конечно не знают. Да старое – отживает, молодое растёт.
Значит братик Николай живёт в Донбассе. Когда Ольга жила там, я к ним заезжал будучи проездом на Кисловодском курорте. Жену Николая я помню. Она и тогда работала поваром на шахте. Помню и их сына. Своих сыновей-детей у Николая, видимо нет? Ну это не столь важно. Бывает, что и чужие дети милей своих, родных.
Будешь писать им письмо, черкани, пожалуйста, от меня – дяди Саши – привет обоим. Если он, конечно не забыл меня. Вениамина я не видал давно, с тех пор, как возвращался из Казахстана к своей супруге.
Раскидала жизнь-судьба всех Губановых по разным городам и весям. Где Нюра? Была в Москве. К ним я заезжал в 1950м. Немного помню о Марии, Валентине...
Вечного ничего нет, кроме продолжения жизни.
«Будут внуки у нас…»
«Я хочу жизнь, чтоб лучше ты стала»
Всё ясно стало. ¬– Город Макарьев благоустраивается, асфальтируется, электрифицируется и т.д. и т.п. Тоже хорошо.
И в одном ты, Лена, права не так уж долгие годы жизни осталось. Но пока живём. Здоровье? Сердце шалит…Пошёл 66й год. Быть может, этим летом приедем, быть может…А пока с приветом!

11/VII-72 г.         Александр Ираида».
 
Закончив чтение, Зина спросила:
– Кто это, «дядя Саша», ты про него никогда не рассказывала.
– Давай вечером расскажу, ты же с дороги, пойдём накормлю тебя.
Вечером, когда отец пришёл с работы, снова перечитывали письмо из Новомосковска, и Зина настояла, чтобы мать рассказала ей о своём брате.
– Александр – самый старший сын моей тётки Варвары. Она стала моей самой близкой роднёй после смерти мамы. Мы-то с братьями ещё маленькими были, а он уже студент – уехал в Москву учиться на журналиста. Там и остался. Жену себе нашёл, работал главным редактором в крупной Московской газете. У тётки Варвары было семеро детей, да все поумирали, остался только он да его сестра Ольга. Он приезжал к нам перед самой войной, году в сороковом или даже в сорок первом. Мне тогда было лет семнадцать, я была модной такой воображалкой, а ему уже за тридцать, заходил к нам, рассказывал о своей семье. Сына у него тоже, кажется, Сашей звали. Мама ещё жива была…

Мать замолчала, погрузившись в свои воспоминания.
– Ну, а дальше? – нетерпеливо спросила Зина, – как он оказался в Новомосковске? Где воевал? На каком фронте? Или он был военным журналистом? – в голосе девушки слышались нотки готовящейся гордости за своего героического родственника.
– Нет, Зина, он не воевал, – горестно вздохнув сказала мама, – он в плену был всю войну. Он ни дня не воевал. Потом в лагере. Об этом не принято было раньше рассказывать, да и теперь не очень приятно это вспоминать. Только он не виноват ни в чём. А потом не разрешили селиться ближе ста километров от Москвы. Рая ему место нашла в Новомосковске, вот с тех пор там и живут. Сюда, к нам, он с тех пор больше не приезжал. Даже мать не хоронил. Вот такие дела.

Мать умолкла, а Зина ещё долго размышляла о том, как, каким образом можно было допустить такое, чтобы попасть в плен к немцам. Зиночка была максималисткой, воспитанная на книгах о подвигах наших солдат во время войны.
***
Александр стоял у окна, близоруко вглядываясь в ночной пейзаж. Знакомые очертания тополя, подсвеченного фонарём, растущего у дома, двор, детская площадка со скрипучими качелями, незамысловатые клумбы с лилейником – привычный вид из окна немного успокоил его расшалившееся сердце. Не в первый раз уже назойливый, повторяющийся сон заставлял его просыпаться в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем. Лишь через какое-то время, оглядевшись, очухавшись, скинув с себя наваждение сна, Александр понимал, что находится в настоящей действительности, что это только сон. Сон, который отражал события такого отдалённого по времени прошлого.

Он снова погрузился в воспоминания. Шёл 1941 год. За хорошую работу его наградили путёвкой в санаторий. Уезжая в Белоруссию на отдых, он привычно поцеловал жену Раю, ласково потрепал по голове сына Сашку, даже не предполагая, насколько долго растянется их расставание. Он махал ей рукой из вагона поезда «Москва-Брест», а Рая всё не уходила, она держала на руках Сашку в матросском костюмчике и всё показывала ему рукой на окно: «Вон папа, смотри, там папа поехал на паровозе «ту-ту». Мальчик вертел головой во все стороны, но не находя отца, смешно надувал губы и собирался заплакать. Александру пришла в голову мысль, что, если бы тогда он выскочил из поезда, то вся его и Раина жизнь сложилась бы иначе.

Рая писала ему в санаторий каждый день, рассказывая о проделках младшего Сашки, о погоде в Москве, о всяких пустяках. Он отвечал ей, писал о режиме, процедурах и ожидании скорой встречи. Но этим мечтам не суждено было исполнится. Началась война. В то утро отдыхающие санатория проснулись от гула самолётов, пролетающих над посёлком, а потом послышалась неприятная лающая немецкая речь. Их выгнали во двор санатория, подгоняя прикладами автоматов, буквально в пижамах и тапках на босу ногу, построили и куда-то повели.
Александр вздохнул, поёжился то ли от прохлады летней ночи, то ли от нахлынувших воспоминаний, закрыл окно и забрался в постель под бок к посапывающей жене.
***
Ираида не спала. Она только притворялась спящей, слышала, как муж стонет и хрипит во сне, как он вскочил с кровати, подошёл к окну, распахнул его настежь и долго стоял так, вглядываясь в темноту. Она знала, что Сашу по ночам мучают кошмары, но он очень не любил, когда она, охваченная заботой, начинала расспрашивать его о том, что он видел. Саша не любил эти расспросы, как не любил и разговоры о войне, о плене, не хотел вспоминать, говорить, слышать. Словно пытался вычеркнуть эти трудные для него годы. Ираида думала о том, что Саша очень изменился, стал суше, менее эмоционален, скрывал свои чувства. А ей помнился тот Сашка, молодой весёлый, общительный, которого она полюбила на всю жизнь.
 
Ираиду все домашние называли Раей, а чаще всего Раечкой, баловали, как только могли. Её отец, высокопоставленный военачальник, в дочери души не чаял, поэтому, когда Рая привела знакомиться молодого подающего надежды журналиста, он только молча окинул взглядом подтянутую фигуру Александра и нехотя протянул руку для рукопожатия.

Когда началась война, Рая ничего не знала о муже, никаких сведений у неё не было. Девушка воспитывала маленького сына, работала, но не было ни одного дня, когда бы она не вспоминала о муже. Она не верила в то, что Саша погиб, не хотела даже допускать этих горьких мыслей. Даже когда закончилась война, Рая не догадывалась, где сейчас находится её муж. С фронта вернулся отец. Вся семья очень радовалась его возвращению. После ужина, устроенного в его честь, отец отвёл Раю в сторонку и вполголоса сказал:
– Жив твой муж. Но лучше бы он умер, чем такой позор на мою голову.
– Что такое, папа? Где он? – обеспокоилась Рая.
–Всю войну провёл в концлагере у фашистов, сейчас ожидает распределения в лагерь для пленных. На этой неделе будет партийное заседание, ты, Рая, при всех откажешься от своего мужа. Только так мы сможем сохранить честь семьи, – голос отца был суров, и Рая понимала, что спорить с ним бесполезно.
– Но, папа, а как же Сашка? Что я расскажу сыну? – попыталась сопротивляться Рая.
– Скажешь ему, что папка погиб на фронте. Лучше уж пусть он думает, что его отец умер, чем знает, что его отец заключённый, – жёстко прикрикнул отец. Он не привык, чтобы ему перечили, и Рае пришлось подчиниться.

Ираида старалась забыть то ужасное заседание, на котором она, пряча глаза и заикаясь, стояла на подгибающихся коленях перед столом, накрытым красным кумачом и едва сдерживая нервную дрожь подтвердила, что отрекается от своего мужа. Это было вынужденное отступление, успокаивала потом Рая свою совесть, это была уступка, чтобы никто не догадался, что она не сможет забыть Сашу никогда. Тем временем, Рая искала информацию о том, куда отправили Александра после немецкого плена. Отец отказался ей в этом помогать.
– Если ты попытаешься встретиться со своим мужем, то это будет значить только одно – у меня больше нет дочери! – Отчеканил отец, считая, что тема на этом закрыта навсегда.

***
Перекладывая газеты на столе в комнате родителей, Зина нарочито небрежно бросила письмо из Новомосковска в коробку с другими письмами и открытками. Мать заметила этот жест и выражение лица, с которым Зина это сделала.
– Осуждаешь? – спросила мать, – не суди никого. Дядя Саша всё-таки не был военным, он отдыхал в санатории и совсем не ожидал того, что начнётся война, что в первый же день он попадёт в плен. Может он жил в плену только надеждой на встречу с женой и сыном?

– Почему же он тогда не попытался бежать? – удивлённо вскинула брови Зина.
– Куда уж там бежать? Это только в кино всё так красиво показывают. За побег или даже попытку побега – расстрел! Зина, ты только представь, каково было его матери. Ведь она всю войну ничего не знала о своём старшем сыне. Да ещё эти беды, которые на неё обрушились. Муж сошёл с ума. Его увезли в больницу, откуда он больше не вернулся. Маленькая девочка, Манечка, дочка тётки Варвары, сгорела заживо у неё на глазах.
– Как это? – всплеснула руками Зина.
– Печку открыла, платье и вспыхнуло. Варвара вытащила её на улицу, хотела снегом закидать, но получилось только хуже – девочку спасти не удалось, – горестно качая головой, сказала мама.

– Какой ужас!
– Дети Варвары умирали один за другим от разных причин. Ещё четверо не дожили до Победы. Представь себе, так тяжело матери хоронить своих детей. Да ещё и полная неизвестность о том, где сейчас её старший сын, жив ли он вообще. Представь, Зина, мать ждала его всю войну, а ему даже не разрешили повидать мать. Вскоре после освобождения из концлагеря его отправили в другой лагерь, уже наш. А там, пока разобрались что к чему, да пока выяснили, что он не диверсант, не шпион, а наш, советский гражданин, много лет прошло. Так и не встретились они с сыном.

– Грустная история, – отозвалась Зина.
– «Дядю Сашу» отправили на поселение в Казахстан, там его Рая и нашла. Уж не знаю, как она узнала его адрес, тогда ведь всё засекречено было, но поехала за ним и привезла. В Москву, правда, вернуться уже не получилось. Переехали они жить в Новомосковск, он ведь тогда по-другому назывался, Сталиногорск. Там «дядя Саша» работал в местной газете. У них сын ещё один родился, Миша, вот как раз она в письме о нём пишет.
– Почему же он на родину так и не приехал? – спросила Зина.
– Думаю, стеснялся он того, что побывал в плену, не хотел, чтобы его осуждали, – ответила мать.

***
Рая хлопотала на кухне, накрывая на стол к обеду: расставляла тарелки, доставала и протирала полотенцем ложки, резала аккуратными ломтями хлеб. Александр с удовольствием наблюдал за её действиями. Даже сейчас, в зрелом возрасте, Рая оставалась ловкой, подвижной, а все её движения были выверенными и уместными.
– Что? – удивлённо спросила она, поймав на себе любящий взгляд мужа.
– Любуюсь тобой, – искренне ответил Александр, – ты у меня такая красивая!
– Ага, красивая! А чуть было не променял меня на другую, – подначила она мужа, посматривая с лёгкой укоризной.
– Это ж я от безысходности! – оправдывался Саша.

После пересыльного лагеря Александра отправили в Казахстан. Там он сначала находился в лагере вместе с такими же горемыками, как и он сам, теми, кто не смог избежать фашистского плена. Через несколько лет условия смягчили – разрешили жить на поселении. Там-то на него и положила глаз Галина, женщина, эвакуированная из Москвы с двумя детьми, которая работала в поселковом магазине продавцом. Бойкая и языкастая, она сама предложила Александру переехать к ней.

– На что я тебе сдался? – удивился Александр, – Я же в плену был, да и сейчас считай, что зек.
– Да хоть бы и зек, какая мне разница? Зато мужик в доме – две руки, две ноги и голова на плечах. Я уж почитай семь лет как вдова. Детям мужское воспитание нужно. А то совсем от рук отбились, – заливалась Галина, посматривая на мужчину.
– Нет, Галя, я жену свою люблю. Скоро срок закончится, домой вернусь, на родину.
Александр думал, что ничто не сможет перевернуть его представление о верности и семье, если бы не один случай. Он помогал оформлять стенгазету к празднику, когда в помещение, где находился лагерный клуб, зашёл начальник лагеря.

– Ну как, дела идут? Нашёл-таки я тебе работу по специальности? – потирая руки, спросил полковник.
– Скоро домой поеду, буду искать себе там работу по специальности, – ответил Александр.
– Да кто тебя там ждёт? Оставался бы лучше у нас. Будешь статьи писать в местную газету, – предложил полковник.
– Нет уж, спасибо! Я жену с сыном почти восемь лет не видел. Он уже вымахал большой, не узнает меня наверно. Да и мать не мешало бы проведать, она с войны меня ждёт, – сказал Александр, усмехаясь непонятливости полковника.
– Зайди ко мне в штаб после того, как закончишь, покажу тебе кое-что, – ответил полковник и вышел.

Вечером Александр заглянул в штаб.
– Смотри, что в твоём деле было, – полковник перекинул через стол какую-то бумажку.
Это был протокол партийного заседания, на котором Рая, его любимая и ненаглядная Рая, публично отказалась от своего мужа. Острая боль пронзила сердце Александра. Он аккуратно положил листочек на стол, и, не сказав ни единого слова, вышел.

Тем временем Рая продолжала собирать по крупицам информацию о том, куда отправили Сашу. Всеми правдами и неправдами она раздобыла данные девушки, работающей в архиве НКВД. Наконец, она стала счастливой обладательницей смятой записки с адресом, которую «случайно» обронила проходящая мимо девушка. Заглянув в неё, Рая расплакалась от счастья. Она выучила адрес наизусть, а записку сожгла. Сложнее всего было объявить домашним, что она собирается поехать в Казахстан за Сашей.
Разразился грандиозный скандал. Отец кричал, что если она уедет, то больше никогда не перешагнёт порог родительского дома. Мама плакала и просила всех успокоиться, она умоляла дочь отказаться от своей затеи и забыть Александра, как страшный сон. Младший Саша с перепугу спрятался в шкаф и закрыл руками уши.

– Я всё равно поеду, – твёрдо сказала Рая, – если потребуется, я останусь там с ним.
– Ты мне больше не дочь! – в гневе выпалил свой последний аргумент отец.
– Пусть так. Я люблю своего мужа и поеду за ним, – спокойно ответила Рая и вышла из комнаты собирать вещи в дорогу себе и Сашке.
***
Александр уже смирился с тем, что никогда не вернётся домой на родину, так и останется жить в Казахстане до самой своей смерти. Будто что-то надломилось в нём в тот момент, когда он прочитал протокол заседания, на котором Рая отреклась от него. Он ничего не ждал и ни на что не надеялся. После окончания своего срока он перевёз свои незамысловатые пожитки в дом к Галине и учился строить новую жизнь в новой семье. Мужским рукам всегда найдётся работа в доме. Думать и рассуждать ему было некогда.

Вот и в тот день он пытался поправить забор, который совершенно покосился от старости и никак не хотел стоять ровно. Он постукивал молотком по серым доскам, заменял совсем трухлявые, ловко забивал по самые шляпки непослушные, готовые согнуться в любой момент гвозди. Вдруг ему послышалось, что сзади, со стороны улицы, кто-то подошёл и остановился за его спиной, а потом знакомый голос, прерывающийся от волнения, позвал:
– Саша, здравствуй! Я за тобой приехала.

Александр порывисто повернулся и не поверил собственным глазам: на дорожке, посыпанной крупно колотой щебёнкой, стояла Рая в строгом тёмно-зелёном дорожном костюме, такая же прекрасная и любимая, как много лет назад. В руке она сжимала чемодан, а рядом с ней стоял мальчик лет десяти, в чертах лица которого смутно угадывались черты самого Александра.
– Рая, ты?! Как ты меня нашла? – в крайнем изумлении воскликнул он.
– Это было непросто, Саша, но я не сдавалась, – спокойно ответила Рая, разглядывая изменившуюся фигуру мужа.

Первым порывом Александра было – броситься ей навстречу, обнять, приподнять, вдохнуть знакомый до боли аромат её волос, но что-то остановило его. Это были не только годы, надолго разлучившие их, но и та двусмысленная ситуация, в которой он оказался и затаившаяся обида от мнимого предательства.
– В дом пригласишь? – прервала Рая затянувшуюся паузу, – мы очень долго были в пути и очень устали.
– Понимаешь, я…– замялся Александр, но выскочившая из дома Галина не дала ему возможности объясниться.
– Это что это за дамочка у нас такая появилась? – скандально завела она, ревниво поглядывая на Раю.
– Галина, это моя жена Рая, – смущённо ответил Александр.
– Ишь ты, жена! Где же она была-то все эти годы, жена? – распаляя себя всё больше, съязвила Галина, предвкушая скандал.
– Рада знакомству! – Рая миролюбиво протянула ладонь для рукопожатия, но не получив ответа, продолжила, – познакомьтесь, Галина, -это Саша – сын Александра. Мы его называли в шутку Сан Саныч. Помнишь? – она улыбнулась мужу.
– Ишь ты, тоже Сашка! Похож! – немного сбавила обороты Галина.
– Галина, мы можем с вами поговорить? Пригласите в дом? – Рая открыла калитку и пошла в сторону дома. Галине ничего не оставалось, как последовать за ней.
Александр протянул ладонь сыну:
– Ну, здравствуй, сынок! Давай знакомиться заново!
Паренёк крепко, как мог, сжал ладонь отца, но не смог сдержать набежавшие слёзы, уткнулся лицом в отцовскую грудь и зарыдал.
***
Зина в который раз перечитывала письма от «дяди Саши» и Ираиды, пытаясь в скупых строчках прочитать что-то большее, ту самую историю любви, рассказанную матерью.
– Как думаешь, приедут они на свадьбу к Лёве? – спросила она маму.
– Я думаю, что не приедут, – ответила она.
– Почему? Ведь столько лет прошло! – удивилась Зина.
– Тебе это трудно понять, но «дядя Саша» так и не смог переступить свой стыд и чувство вины за то, что он был в плену. Это большое испытание для него. Он это пережил, но вернуться на родину и считать себя хуже всех он не смог.