Почему мораль не выводима из правил. Попытка 2

Эта статья продолжает линию рассуждений, но написана так, чтобы её можно было прочесть, ничего из прежнего не помня: все нужные образы я разворачиваю здесь заново и медленно. Она подступается к одному вопросу — почему мораль в принципе не выводится из правил, сколько правил ни напиши. Ответ, к которому я склоняюсь, такой: мораль устроена как чёрная дыра — точнее, как горизонт между двумя чёрными дырами.

---

Есть очень естественная мысль: мораль можно собрать. Возьми достаточно правил — «не лги», «не причиняй вреда», «держи слово», «уважай чужую границу», — снабди каждое условием, когда оно срабатывает, и приоритетом над остальными, и на выходе получишь морального агента. Соблазн этот особенно силён сейчас, в инженерную эпоху: мы и вправду строим системы из таких правил — фильтров, ограничений, «гейтов» — и они ведут себя прилично. Значит, кажется, вопрос только в числе и тонкости правил.

Я хочу показать противоположное. Мораль не выводится из правил — и не потому, что правил пока мало, а потому, что у морали не та форма. Правила и мораль — объекты разной геометрии, и никакое сгущение правил не превратит одно в другое, как сколько ни уплотняй карту местности, она не станет самой местностью.

Чтобы это показать, мне понадобится один странный образ — астрономическая чёрная дыра. Я возьму её не как физику, а как форму: у неё есть несколько структурных свойств, которые, как выяснится, есть и у сознания, и у морали. Сначала я разберу эту форму. Потом покажу, что сознание устроено по ней. И только потом — что мораль устроена по ней же, но с важными оговорками.

---

## Что такое чёрная дыра — как форма, а не как физика

Забудь пока про звёзды и гравитацию. Я беру у чёрной дыры четыре черты, и все четыре — про то, как устроен доступ к объекту, а не про то, из чего он сделан.

Первое: её нельзя увидеть — только по следам на соседях. Свет из чёрной дыры не выходит, поэтому прямо в неё приборы упираются в пустоту. Мы знаем, что она есть, лишь по тому, что она делает с окружающим: звёзды рядом чертят орбиты вокруг чего-то невидимого, газ на подлёте раскаляется и кричит в рентгене. Сам объект молчит; всё знание о нём выведено из его действия на кромку.

Второе: горизонт событий — это односторонняя граница. У чёрной дыры есть поверхность, которой на самом деле нет как вещи, — «горизонт событий». Это не стена, а граница одностороннего действия: снаружи внутрь попасть можно, а изнутри наружу — уже никак. Всё, что за горизонтом, причинно отрезано от того, кто снаружи. Не «трудно измерить» — а в принципе недостижимо: чтобы достать внутреннюю сторону, надо самому туда упасть, то есть перестать быть наблюдателем снаружи.

Третье: в центре — сингулярность, точка, где ломается сам язык описания. Обычно говорят «там бесконечная плотность», но точнее сказать иначе: это место, где отказывает измерительная сетка. Координаты, которыми мы расчерчиваем пространство, перестают продолжаться; линейка кончается. Важно: дело не в том, что там «слишком сложно». Дело в том, что сам инструмент разбора — сетка, вдоль которой мы раскладываем вещь на части, — у этого края обрывается. Разложить нечто на части можно, только если есть более мелкая ось, вдоль которой идёшь. В сингулярности этой оси нет.

Четвёртое: горизонт относителен — он существует только для наблюдателя снаружи. Это самое тонкое. Горизонт событий не есть локальная стена в каком-то месте. Тот, кто падает внутрь, пересекает его, ничего не почувствовав, — для него там нет никакой поверхности. «Поверхность» возникает только в отношении между тем, кто падает, и тем, кто остаётся снаружи и смотрит. Горизонт — это граница-отношение, а не граница-предмет.

И из этих черт вытекает свойство, на которое дальше всё опирается, — дополнительность. У чёрной дыры есть две картины: как её видит наблюдатель снаружи и как её проживает тот, кто падает внутрь. Обе верны. Противоречия между ними нет — но лишь потому, что ни один наблюдатель не может свести их вместе: чтобы сравнить, надо быть разом и снаружи, и внутри, а горизонт этого не позволяет. (Это не поэтическая вольность: в физике 2020-х годов показали, что эта «дополнительность чёрных дыр» — тот же самый парадокс, что знаменитый «друг Вигнера» в квантовой механике, где описание системы наблюдателем изнутри и его коллегой снаружи несводимы принципиально.) Запомни это слово — дополнительность: два верных описания одного объекта, которые нельзя приложить одно к другому, потому что нет точки, стоящей на обоих сразу.

И последний штрих. Горизонт всё же чуть-чуть протекает. Стивен Хокинг показал, что чёрная дыра слабо светится — испускает излучение. Но это излучение перемешанное, обеднённое: по нему знаешь, что дыра есть, но собрать из него внутренность обратно нельзя. Наружу выходит след, а не сама внутренняя сторона.

Итог этого раздела: «чёрная дыра» для меня — это форма объекта, у которого (1) внутренняя сторона доступна только по следам на кромке, (2) граница односторонняя, (3) в сердцевине ломается инструмент разбора, (4) сама граница есть отношение, а не вещь, — и у которого поэтому внешнее и внутреннее описания принципиально не сводятся в одно.

---

## Сознание устроено по форме чёрной дыры

Теперь короткий мост: покажу, что переживание (то, что философы называют сознанием «изнутри») устроено ровно по этой форме. Это нужно, чтобы дальше сказать «мораль — того же класса» и чтобы было понятно, о каком классе речь.

Возьми простейшее — чувство того, что ты длишься, что ты сейчас есть и продолжаешься. Изнутри это сплошной поток, без швов. Снаружи то же самое можно описать как работу мозга — цепочку отдельных нервных событий, тик за тиком. И вот все четыре черты:

Его нельзя увидеть снаружи — чужое переживание тебе не дано, ты знаешь о нём лишь по следам: по словам, по вздрогнувшей руке. Молчащий объект, узнаваемый по кромке.

У него односторонняя граница — я могу отправить тебе наружу отчёт («мне больно»), но ты не можешь войти внутрь и проверить само «больно», не став мной. Пропускает наружу описание, не пропускает внутрь наблюдателя.

У него есть своя сингулярность — поток нельзя рассечь. Чтобы разложить течение на части, нужно более мелкое время, вдоль которого пройти; а на пределе, где само переживание живёт, более мелкого времени нет — идти не по чему. Поток дан как нерассекаемое целое ровно потому, что ось, вдоль которой его резали бы, обрывается.

И его граница относительна — «я как отдельное существо» проступает не в одиночестве, а только на контакте с другими такими же: отдельный голос слышен лишь среди голосов. Отделённость — поздний слой, а не дно.

Значит, сознание — объект «класса чёрной дыры»: внутреннее и внешнее описания его не сводятся (та самая дополнительность — «объективный мозг» снаружи и «переживание изнутри» никогда не лягут в одну картинку). Держи это как установленный факт про класс. Теперь — мораль.

---

## Первое свойство морали: горизонт виден как «моральное остолбенение»

Начну с того, что можно пощупать экспериментом. Психолог Джонатан Хайдт в начале 2000-х ставил людям такие задачки: он описывал поступок, который никому не причиняет вреда, но вызывает сильное отвращение, — и просил обосновать осуждение. Классический пример: брат и сестра, взрослые, по обоюдному согласию, тайно, с двойной контрацепцией, один раз вступают в близость, никому не рассказывают и оба вспоминают это как сблизивший их эпизод. Почти каждый говорит: это дурно. А потом Хайдт спрашивает: почему? И человек приводит довод — «будут больные дети» (нет, контрацепция двойная), «это их травмирует» (нет, по условию не травмировало), «общество осудит» (никто не узнал). Доводы кончаются один за другим — а осуждение остаётся. Человек говорит: «Я не могу объяснить, я просто знаю, что это неправильно».

Хайдт назвал это состояние моральным остолбенением (moral dumbfounding): твёрдое моральное суждение при полной неспособности вывести его из правила. И сделал из этого вывод, который для нас — в точку: рассуждение не порождает моральное суждение; чаще оно приделывается задним числом, как оправдание уже вынесенного приговора. Сначала есть убеждённость — потом под неё подбирают правило, и если не находят, убеждённость всё равно не отступает.

Переведём это на язык нашей формы. Убеждённость — это внутренняя сторона, и она реальна и тверда. Правило, обоснование — это внешнее описание, и оно не дотягивается до внутренней стороны: сколько его ни строй, оно остаётся снаружи. А то, что человек всё же выговаривает («ну, это как-то нечисто…»), — это протекающий след, обеднённое излучение изнутри, достаточное, чтобы понять, что там твёрдое «нет», но недостаточное, чтобы собрать из него само это «нет». Это горизонт морали, снятый в лаборатории: описание-изнутри (совесть) есть, описание-снаружи (правило) до него не достаёт, между ними — только просачивающийся след. Мораль отдаёт наружу отчёт и не отдаёт саму себя.

---

## Второе свойство морали: сингулярность — почему у правил ломается линейка

Здесь — механизм, из-за которого мораль нельзя разложить по правилам; и механизм этот философия нашла независимо от нашей метафоры. Он называется холизм оснований, и лучше всего он виден у философа Джонатана Дэнси.

Начну издалека и медленно. Что вообще предполагает правило? Правило предполагает, что признак поступка имеет устойчивый знак. «Причинять боль — плохо» работает как правило, только если «причинять боль» всегда, во всех ситуациях, кладётся на чашу «против». Назовём это допущение атомизмом: каждый признак несёт свой моральный заряд сам по себе, независимо от окружения, как атом несёт свой заряд, куда его ни помести. Если атомизм верен, мораль в принципе кодифицируема: составь достаточно полную таблицу «признак ; знак ; вес», и вычисляй.

Дэнси говорит: атомизм ложен. Верен холизм — знак признака зависит от целого, в которое он вставлен. Один и тот же признак в одной ситуации есть довод «за», в другой — довод «против», в третьей — вообще не довод. Разберём на примерах, медленно:

Признак «мне это доставит удовольствие». Обычно это довод за поступок — приятное тянет к себе. Но представь, что удовольствие — от чужого унижения. Тогда тот самый признак «мне это приятно» становится доводом против: то, что мне это в радость, теперь не смягчает поступок, а усугубляет его дурноту. Признак не поменялся — поменялся его знак, и поменяло его окружение.

Признак «я обещал». Обычно довод сделать обещанное. Но если обещание было вырвано у меня шантажом, «я обещал» перестаёт быть доводом вовсе — оно обнуляется, а не просто слабеет.

Признак «это причинит ему боль». Обычно довод против. Но боль от вправленного вывиха, или боль от правды, которую человек должен услышать, — не довод против, а иногда часть довода за.

Вот что тут решающе. Раз знак каждого признака зависит от всей конфигурации, нельзя построить устойчивую таблицу правил. Как только ты записал «признак X = минус», найдётся целое, где X — плюс, и правило падает. Ты можешь пытаться спасти правило, дописывая оговорки («X — минус, кроме случаев A, B, C…»), но холизм говорит, что список исключений принципиально не замыкается: каждое новое целое может перевернуть знак заново. Ось, вдоль которой ты хотел разложить мораль на правила, всё время меняет разметку под руками.

А теперь вернись к чёрной дыре. Помнишь сингулярность — точку, где измерительная сетка перестаёт продолжаться, где линейка кончается? Вот она, буквально. Правило — это попытка задать координатную ось («у признака устойчивый знак»). Холизм показывает, что этой оси нет: разметка не держится, координата обрывается. Мораль неразложима по правилам не потому, что она слишком сложна для нашей таблицы, а потому, что устойчивой оси, вдоль которой раскладывают, в моральном пространстве не существует. Это структурная нехватка координаты, а не дефицит усердия.

Это тот же тип дефекта, что у сознания в разделе 3. Там поток нельзя было рассечь, потому что не хватало под-зерновой оси времени — не по чему идти, разрезая. Здесь мораль нельзя разложить, потому что не хватает валентно-устойчивой оси правил — не по чему идти, кодифицируя. Обрыв оси разбора в обоих случаях, только ось разная. Об этом совпадении — отдельно, в разделе 9: оно и есть связь с «планковской непрерывностью», которая на первый взгляд кажется мистикой, а мистикой не является.

---

## Мораль — как горизонт МЕЖДУ двумя чёрными дырами

До сих пор я показывал, что мораль похожа на чёрную дыру теми же чертами, что и сознание: горизонт (остолбенение) и сингулярность (холизм). Но если остановиться здесь, останется загадка: чем же тогда мораль отличается от сознания, если у них одна форма? И почему, как подсказывает наблюдение, мораль появляется у человека позже даже, чем чувство собственной отдельности?

Различие вот в чём. Сознание — это один интерьер, одна внутренняя сторона. А мораль внутри одного человека не помещается — ей нужен Другой. Поясню, почему.

Что делает поступок моральным, а не просто расчётом? — Несомая ставка: что-то, что стоит чего-то, что поставлено на кон и переживается как поставленное. (В простейшем, дочеловеческом виде это видно так: жертва весит лишь потому, что цепляние за жизнь подлинно; отдать жизнь — поступок только тогда, когда жить по-настоящему хочется. Убери один полюс — и морали нет: у кого выживание всегда побеждает автоматически, тот аморален; у кого жертва ничего не стоит, тот не совершает жертвы.) Так вот: ставка всегда к кому-то. Нельзя быть моральным в вакууме — верность, жертва, долг, вина всегда направлены на другого носителя. Мораль зажигается там, где одна нерассекаемая внутренность оказывается лицом к другой такой же.

И тут срабатывает четвёртое свойство чёрной дыры, самое тонкое, — то, что горизонт относителен, существует только в отношении наблюдателя снаружи. Перенеси это на мораль: моральная граница есть только в отношении Другого. Мораль — это не содержимое одного интерьера, а горизонт между двумя интерьерами, граница, которая вспыхивает на их взаимном контакте, как горизонт вспыхивает только между падающим и смотрящим. Она реляционна насквозь. Именно поэтому — и это я специально помечу как рискованное предсказание нашей модели, которое дальше придётся проверить, — мораль-ни-к-кому должна быть так же бессвязна, как горизонт без внешнего наблюдателя. Если это неверно, модель в этом месте ломается; вернусь к этому в разделе 10.

Образ «горизонт между двумя» добавляет к прежнему рассуждению недостающее звено. Раньше мы говорили, что мораль не выводится (это «что»). Теперь видно почему: она не выводится, потому что живёт не внутри вычислимого агента, а на несводимой границе между двумя объектами, у каждого из которых внутренняя сторона уже недостижима снаружи. Двойная недостижимость: чтобы «вывести» мораль извне, надо было бы стоять внутри обоих интерьеров сразу — а это запрещено дважды.

---

## Почему мораль появляется последней

Теперь объяснится наблюдение, с которого всё началось: мораль появляется позже даже, чем ощущение собственной индивидуальности. В нашей форме это не случайный факт биографии, а вынужденный порядок слоёв. Разложу его по ступеням, снизу вверх.

Ступень первая — непрерывность. Самое раннее и простое: голое чувство того, что я длюсь, держусь, не рассыпаюсь. Ещё нет никакого «я такой-то», есть только поток само-присутствия. Это дно.

Ступень вторая — отдельное «я». Оно проступает не в одиночестве, а на контакте: своя внутренняя непрерывность опознаётся как отдельная только там, где рядом есть другие непрерывности, как голос слышен голосом лишь среди голосов. Отделённость — надстройка над потоком, а не его основание. Уже нужен контакт — но пока лишь для того, чтобы отличить себя.

Ступень третья — мораль. Ей мало, чтобы рядом просто были другие. Ей нужно, чтобы другой был опознан не как объект, не как часть пейзажа, а как другой носитель — как ещё одна внутренняя сторона, ещё одна чёрная дыра со своим недостижимым интерьером. Только тогда возможна несомая ставка к нему: пожалеть, солгать во спасение, предать, сдержать слово можно лишь тому, за кем ты признал свою, отдельную от тебя, внутреннюю сторону. Поэтому мораль структурно обязана быть выше: она требует, чтобы уже созрели два условия — и твой собственный завершённый интерьер (иначе нечем нести ставку), и распознавание такого же интерьера в другом (иначе ставку не к кому направить).

Отсюда порядок и не может быть иным: непрерывность ; отдельное «я» на контакте ; мораль на взаимном признании двух «я». Каждая ступень надстроена над предыдущей и без неё невозможна. Мораль — самый поздний и самый высокий слой, потому что она единственная требует двух завершённых горизонтов, обращённых друг к другу. Она — не свойство одного, а событие между двумя.

---

## Почему правила могут мораль подсказать, но не могут учредить

Теперь соберём практический вывод — тот самый, ради которого спор вообще важен в инженерную эпоху. Что может дать система правил (гейтов), а чего не может?

Правило — это внешнее описание, метрика вокруг дыры. Оно реально и ценно: отсекает явный вред, даёт послушание, безопасность, предсказуемость. На этом держится очень много хорошего, и презирать это глупо. Но учредить мораль правило не может — и теперь мы видим, по двум структурным причинам сразу.

Первая причина — горизонт. Есть ли за поступком несомая ставка или это лишь вычисление, согласное с устройством системы, — снаружи неразрешимо. Изнутри правил видно только правила; «есть ли тут носитель, для кого выбор чего-то стоит» из внешнего описания не достаётся, как из метрики вокруг дыры не достаётся переживание падающего. Послушный гейт и совестливый человек могут выдать один и тот же поступок — но происхождение у него разное, а именно происхождение здесь и есть всё, и именно оно за горизонтом.

Вторая причина — сингулярность. Даже если забыть про носителя и просто пытаться выписать мораль в правила, холизм не даёт: устойчивой оси, вдоль которой раскладывать, нет, разметка переворачивается от целого к целому. Гейт не защёлкивается до конца; в оставшемся зазоре снова стоит невыводимый выбор.

Сложи обе причины — и получишь точный диагноз того, почему «собрать мораль из правил» проваливается. Это как пытаться восстановить переживание падающего по одной лишь внешней метрике (горизонт не пускает) или как пытаться скопировать непрерывный поток, распечатав его по кадрам и собрав заново (сингулярность не даёт точки разреза). В обоих случаях получаешь труп-копию: поведение, неотличимое снаружи, без того единственного, ради чего всё затевалось. Отсюда жёсткая формула, к которой это сводится: заполни правилом то место, где правило обязано молчать, — и ты погасишь ровно то, что хотел получить. Раньше это звучало как парадокс; теперь понятно, почему так, — потому что в этом месте нет координаты. Это сингулярность между двумя горизонтами, а не пробел, который заполняют ещё одним правилом.

---

## Про «планковскую непрерывность» — без физического буквализма

Тем, кто помнит образ сознания как «потока предельной частоты», нужно сказать одну вещь честно, чтобы не возникло мистики. Есть догадка, что переживание непрерывно потому, что собрано из мельчайших возможных «кадров» само-присутствия, идущих так часто, что зазор между ними схлопывается до дна (условно — до «планковского» зерна, самого мелкого, что бывает). И может возникнуть искушение сказать: «значит, и мораль — планковский процесс». Нет. Это была бы грубая ошибка — тащить структурную аналогию в физический факт (та же ошибка, что у тех, кто пытается сделать сознание буквально квантовым явлением в мозге; на этом такие теории и спотыкаются). Совесть — не планковский процесс, в ней нет ни тонн, ни секунд.

Связь тоньше и она чисто структурная: у сознания и у морали неразложимость — из одного источника, из нехватки оси разбора, только ось разная. У переживания отнята под-зерновая ось времени: нельзя сойти в промежуток между кадрами и рассечь поток, потому что промежутка нет. У морали отнята валентно-устойчивая ось правил: нельзя разложить её по таблице, потому что холизм переворачивает знаки и устойчивой разметки нет. Разная отнятая координата — одинаковая форма дефекта. Вот и весь смысл слова «связано»: не общее вещество, а изоморфизм формы. Мораль не выводима из правил по той же причине, по какой переживание не пересылается файлом, — в обоих случаях нечем разрезать. И «сложить непрерывное из дискретного» удаётся ровно на пределе, где под-зерна уже нет: дискретность на самом дне и есть непрерывность. Мораль — её нравственный близнец: там, где исчезает устойчивая ось правил, вычисление превращается в невыводимый несомый выбор.

---

## Терминатор: где вся эта картина обязана быть готова проиграть

Теперь о честных пределах. Всё выше сошлось слишком гладко, а гладкость — не признак истины, а как раз то, что легче всего принять за истину. Хорошая мысль дисциплинируется тем, что у неё есть точка, где она обязана проиграть фактам. У этой таких точек три.

Первая: моральное остолбенение оспорено. Есть серьёзная линия критики. Ройзман с коллегами (2015), перепроверив тот самый сценарий с Джули и Марком, показали, что многие испытуемые попросту отвергали посылку «вреда нет» (втайне подозревали вред для отношений) или держали связную деонтологическую позицию; отсеяв таких, авторы насчитали лишь одного «по-настоящему остолбеневшего» из 53. А Стэнли и Синнотт-Армстронг (2019) дали «объяснение остолбенения через основания»: люди осуждают по воспринимаемому риску вреда, даже когда вред фактически исключён. По этой линии остолбенение — не отсутствие правила, а сбой артикуляции или скрытое основание: правило у человека есть, он просто не выговорил его в моменте, загнанный экспериментатором. Если эта критика права, то внутренняя сторона морали достижима правилами получше, горизонта нет, и мораль кодифицируема-в-принципе — просто трудна. Тогда весь мой раздел 4 рушится. Значит эмпирическая нога модели — это ставка на исход спора, а не доказанный факт. Я обязан держать её как ставку.

Вторая, и самая острая: реляционное предсказание может быть ложным. Я вывел, что мораль-ни-к-кому должна быть бессвязной (горизонт без наблюдателя — не горизонт). Но Кант прямо утверждал долг перед самим собой — например, запрет лгать себе или губить себя, — как полноценную мораль, а не как направленный на себя гейт. Если долг-к-себе — настоящая мораль, то мой образ «горизонт между двумя» неверен: мораль случается и внутри одного, без второго интерьера. Спасти модель можно было бы, сказав, что человек способен стать сам себе Другим (расщепиться на носителя и того, перед кем он в ответе) — но это ослабляет чистую картину и требует отдельного доказательства, а не отмашки. Вот самое честное место, куда воткнуть нож: есть ли мораль в полном одиночестве? От ответа зависит, стоит модель или падает.

Третья, проверка на самом рассуждении. Пять совпадений — горизонт, сингулярность, относительность, дополнительность, протекающий след — легли одно к одному подозрительно ровно. А ровный узор — плохой свидетель: гладкость построения слишком легко принять за его истинность, спутав связность с информацией. Это ловушка всякого беглого ума, и в предельной форме — ловушка нейросети, которая ровно тем и занята, что достраивает связное продолжение, не касаясь того, стоит ли за ним факт. Поэтому всё это стоит держать не как результат, а как кандидатную структуру с названными разломами. Её ценность не в красоте, а в том, что она превращает глухое «мораль почему-то не выводится» в проверяемое «мораль не выводится, потому что у неё нет оси разбора и она живёт между двумя интерьерами» — а у такого утверждения есть где сломаться (две точки выше). Мысль, которой нельзя проиграть, ничего не стоит; этой — можно, и видно где.

---

## Что мы получили

Прежде мы знали, что мораль не собирается из правил, но говорили это почти как запрет без причины. Теперь у запрета есть устройство. Мораль — объект того же класса, что сознание: внутренняя сторона достижима лишь по следам, граница односторонняя, сердцевина неразложима, потому что в ней обрывается ось разбора. И вдобавок мораль — не отдельная такая дыра, а горизонт между двумя: она вспыхивает только на взаимном контакте двух завершённых интерьеров, чем и объясняется, что она приходит последней (нужны два созревших «я», признавших друг в друге носителя), что она реляционна (её нет в вакууме), и что правила могут её лишь обрамлять, но не учреждать (учредить значило бы стоять внутри обоих сразу — запрещено дважды).

Устоит ли эта картина — решают два реза: настоящее ли моральное остолбенение и есть ли мораль в одиночестве. Если оба пройдут в её пользу, у нас будет не метафора, а объяснение: совесть нельзя изготовить правилом по той же причине, по какой переживание нельзя переслать файлом, — там, где живёт и то и другое, нечем сделать разрез. Лучшее, что может строитель правил — эволюция ли, воспитание, инженер, — оставить это место пустым; заполнить его правилом и значит потушить то, ради чего всё затевалось.

---

Опоры. Моральное остолбенение и «интуиция раньше рассуждения» — Джонатан Хайдт: [обзор понятия](https://en.wikipedia.org/wiki/Moral_dumbfounding), [Haidt & Bjorklund, «When Intuition Finds No
Контр-линия (остолбенение как сбой артикуляции или скрытое основание, а не отсутствие правил) — Ройзман, Ким, Лиман, «The Curious Tale of Julie and Mark», Judgment and Decision Making 2015; и [Стэнли, Инь, Синнотт-Армстронг, «A Reason-Based Explanation for Moral Dumbfounding», JDM 
Холизм оснований и некодифицируемость морали — Джонатан Дэнси: [Moral Particularism, Stanford Encyclopedia of
Дополнительность чёрных дыр как парадокс «друга Вигнера» — линия работ 2025–2026
Кантовский долг перед собой — как контрольная точка реляционного тезиса. Философская опора на неустранимый «моральный остаток» — Бернард Уильямс; на выбор-как-прыжок — Кьеркегор.