Блестящая картонка цвета неба

Часть I: Москвичка едет в Москву

Я шла по темному коридору задней части полуразрушенной сельской школы, напоминавшему мрачное подземелье настолько, что если расфокусировать взгляд, редкие желтые лампы казались факелами. Сзади меня окликнул голос завуча, коим являлась моя сводная родственница. Я обернулась. Загадочно и странно улыбаясь, она протянула мне бумажку. Взяв бумажку и прочитав ее, я пантомимой изобразила обморок.

Это было приглашение в Москву, на очный тур Всероссийской конференции школьников. На заочный я некогда отправляла свою балладу «Подруга» о дружбе двух девушек, отец одной из которых оказался маньяком. Балладе этой я решила дать вторую жизнь  и прочесть ее перед судьями лично, если поездка состоится, в чем я на тот момент пока еще сомневалась. Но, сообщив новость своей матери, я получила неожиданное согласие в виде кивка под ее традиционные плевки шелухой от семечек на газету, с вытянутыми на диване ногами. А мой дедушка ради этого выскреб все свои сбережения. На следующий день об этом приглашении объявила классная руководительница перед всем классом, после чего все поочередно развернулись в сторону меня, прятавшейся на задней парте.

- И ты поедешь? – спросил лопоухий одноклассник с басистым голосом.

Я утвердительно кивнула в ответ.

По необязательным правилам, я должна была ехать с научным руководителем, то бишь своим учителем русского языка и литературы. Но наша филологиня была беременна очередным ребенком, да и лишних денег на такие путешествия у простого сельского учителя не нашлось бы. Но моя мать решила ехать со мной, а в графу «Научный руководитель» вписать ее любовника, вместо которого нас в пункте назначения должен был встретить его младший сын. Афера бессмысленная и беспощадная, как впрочем и многие поступки моей матери, включая мое рождение. Заявку на участие можно было отправить совершенно самостоятельно, не отчитываясь перед школой, но домашнего Интернета у меня не было, даже в 2009-м году в селах он все еще был роскошью. Поэтому все важные заявки отправлялись исключительно из кабинета информатики. Казалось бы, прийти и отправить, но в реалиях маленького населенного пункта и местного менталитета, все оказалось куда хардкорнее…

Объявилась директриса, по совместительству учитель географии  –  возрастная мадам, неухоженная, с визжащим как болгарка голосом, вечно размазанной дешевой помадой и в выцветшей вязаной шапочке. Внешне она совершенно не походила на директора школы. И целью ее появления на моем и без того тернистом пути было «I don’t need sleep. I need answers»: 1. Откуда у вас деньги, и 2. Кто с вами едет. Дни летели, как шлюхи с небоскреба, но всему педколлективу было строго-настрого наказано тянуть время до последнего. Филологиня с информатичкой посылали меня друг к другу то с тем, то с этим, все было похоже на беготню по поликлинике, или любому другому гос. учреждению. А директриса в свою очередь передала моей матери, что хочет поговорить с ней лично. Придя в школу, мать лишь услышала вопрос, заданный прямо в лоб, без малейшего намека на тактичность: «Что, прям, поедете? А откуда у вас деньги-то?»

Вот и настал последний день отправки моей анкеты. День «Икс», день «Хэ». Информатичка занималась уборкой территории со своим классом на улице, я подошла к ней после уроков, как мы и договаривались. Но, увидев меня, учительница замялась, и, не найдя, что соврать, сжимая черенок грабель с горечью в глазах, сообщила: «Ну… Я не могу… Директор не разрешает… Пока ты не покажешь квитанции…» Что, к слову, было чрезвычайно лишним, ибо заплатить за участие мы могли прямо на месте, по приезду. Зачем директрисе нужно было увидеть воочию квитанции об оплате взноса за участие? Чтобы узнать, кто же с нами едет вместо научного руководителя. На тот момент роман моей матери с тем мужчиной был еще не обозначен, и для односельчан существовал лишь на уровне сплетен.

Это была суббота, единственный сельский банк не работал, как и почта. Я приплелась домой, похожая на лопнувший шарик – некогда праздничная и цветная, теперь волочилась по пыли, безвозвратно потемнев и разочаровавшись в людях. Я села в кресло, плакать. Не знаю, бог или дьявол услышал мои слезы, но мать позвонила бабушке, бабушка – знакомой из банка, и какими-то манипуляциями и уговорами та знакомая пришла на работу. Мы все собрались там, прихватив с собой дедушкины деньги, отправив их и, наконец, получив злосчастные квитанции, с которыми я побежала обратно в школу. Наконец, меня «отпустили». И все это ради лишь того, чтобы местное бабье убедилось: да, именно с этим мужчиной встречается моя мать. И да, у нас таки нашлись деньги, и мы действительно едем в Москву.


Часть II: Пункт назначения

Последние деньки перед поездкой я проводила преимущественно у бабушки с дедушкой, где был оставлен мой компьютер. И моя мать там частенько бывала, так же, как и на квартире, плюя шелухой на газету. Мои распушившиеся ненадолго крылышки были тщательно ею оббиты и превращены в жалкие обрубки. Любая моя фантазия насчет поездки, произнесенная вслух, будь то победа, или знакомство с интересными людьми, возможность быть замеченной – тут же обрывались ею, рычащими как гроул выкриками. «Да кому ты нужна! Заметят ее, рот она раскрыла!» «Сиди, помалкивай! Тебя и так все ненавидят!» Она никогда, ни разу меня не поддерживала перед выступлениями. Даже на школьные утренники, абсолютно каждый раз, я выходила заплаканной и оглушенной ее ором. И она не поздравляла меня с победами, если таковые случались.  Все мои рвения осекались на корню, все мои успехи оборачивались в простую случайность, либо в ее заслугу, «потому что она разрешила» и «она так воспитала». А ведь она никогда не занималась со мной творчеством: писать, как и рисовать, я училась исключительно сама. Мать мне скорее даже мешала, щелкая выключателем, чтобы «не мотала электричество» и в порывах гнева разрывая в клочья мои черновики со словами «писательница сраная», когда я получала очередную тройку по математике. Математике, к которой не было предрасположенности НИ У КОГО В НАШЕМ РОДУ, математике, которая НИ РАЗУ не пригодилась мне во взрослой жизни. Математике, по которой у нее самой была тройка. Она одновременно и хотела, и не хотела этой поездки, доводя меня до слез своей критикой. Хотела – исключительно ради хвастовства. Не хотела же – из-за связанных с этой поездкой хлопот, трат и нервов.

Итак, вечерами я играла в Need-For-Speed-ы. Виртуальные гонки заметно повлияли на меня, прежде всего познакомив с нормальной музыкой, из-за чего ранее любимые мной Tokio Hotel полетели прочь из сердца на помойку, а вместо них там навсегда поселились Disturbed, Avenged Sevenfold, Static-X и другие. Но в канун ответственного путешествия игры сыграли… Игры… Сыграли надо мной злую шутку: у меня лопнули капилляры на одном глазу. К этому добавилась бессонная суточная поездка на автобусе, и ступив уже на столичный асфальт, я походила на красноглазых зомби из фильма «28 дней спустя». На дворе стоял ноябрь, в воздухе перхотью летал реденький первый снежок, и комбо-киллом к моему внешнему виду стала уродливая дутая куртка, которую я ненавидела, но была вынуждена носить, т. к. было больше и нечего. Под ней был костюм из жакета, блузки и брюк, ранним утром брошенных матерью мне в лицо, вместо которых я хотела надеть юбку из того же комплекта. Но мы не брали с собой никаких вещей, кроме предметов гигиены, ведь на одежду не оставалось места в сумках, до отказа набитых бабушкиной жрачкой. В лучших традициях колхоза, мы провезли ее через полстраны, и, так и не доев, выбросили. Я была обречена выступать, в чем приехала. А конференция длилась три дня…

Мы дошли до одной из остановок, взгромоздив на скамейку сумки, и мать сделала звонок по номеру, который по дороге написала на моей, впопыхах схваченной ею руке, поцарапав при этом ногтями. Вскоре к нам подъехала вишневая машина, за рулем которой сидел старший сын  любовника моей матери. Я не помню, как появился младший – С., был ли он в той машине, или подъехал позже, зато помню, что перед поездкой мать говорила: «У него красивые сыновья, не вздумай влюбиться».
Внешность у С. была под названием «смазливый» - типаж, который нравится большинству девочек-подростков, если не всем ста процентам: средний рост, в меру спортивное телосложение, аккуратные черты лица, большие глаза с пушистыми как у теленка ресницами, сияющая улыбка и ямочки на щеках. Вспоминая его сейчас, мне и смешно, и жаль. Жаль себя пятнадцатилетнюю, закомплексованную и наивную. Тогда  мне, вышедшей из ада погулять у самого Сатаны на поводке, С. показался ангелом, спустившимся озарить мою душу светом. Позднее, по возвращению, я посвятила ему множество стихов. Своих первых стихов о любви. Разумеется, неразделенной.

Мы позавтракали в Маке, погуляли по мокрой от мороси Красной Площади, которая показалась мне не такой уж огромной, как показывали по телеку. Мать даже при С. продолжала клевать меня, как ненасытная ворона замученный трупик, от чего мне становилось все гаже с каждой минутой. С. же старался смеяться и шутить, что делало его еще милее в моих глазах, но это не особо спасало мой настрой. Мы подошли к тому месту, куда подъехали «президентские» черные автобусы с конвоем из пары полиц… тогда еще милицейских машин. Первым делом мне бросилась в глаза девушка в красивом пальто и со стрижкой каре, закатывающая в багажный отдел аккуратный чемоданчик на колесиках. Я еще раз убедилась в том, каким же чертовым колхозом мы тогда выглядели со своими авоськами. Милиция разгоняла пробку, пока автобусы везли нас…

В Непецино. Именно там и находился пансионат, в котором проводилась конференция. А мы-то думали, будем в самой Москве.


Часть III: Минута славы, век стыда

Нас поселили в какой-то обшарпанный клоповник, все трое: я, мать и С. в одной четырехместной комнате. Мать и в комнате продолжала морально доедать то, что от меня осталось, постоянно цепляясь и указывая каждый шаг и каждое действие. Мне хотелось ТПшнуться в прошлое и никуда не ехать, но было уже поздно. Мне было уже настолько плевать на предстоящий  конкурс, что я просто ждала, когда же пролетят эти деньки, и я снова смогу забиться куда-нибудь в угол и побыть одна.

Мне так хотелось пообщаться с С., но моя мать от нас не отлипала. Мы все втроем пошли в магазин, что был за территорией пансионата. С. уже успел познакомиться с какими-то парнями, и даже договориться гульнуть с ними вечером. Он купил водки, и чуть не разбил пакет с нею, когда поскользнулся. Я не забуду этот момент: моя мать бурно беседует с С., они идут вдвоем, вытиснув меня назад. Я замедляю шаг, очень сильно отстаю от них, нарочно останавливаюсь, а они так и продолжают идти и болтать, не замечая моего отсутствия…

Мы с С. все-таки пошли вдвоем на некий концерт местных артистов. С. было скучно, он хотел уйти, но, увидев мои жалостные кровяные глаза и вопрос «Ты же вернешься?» -  передумал и досмотрел до конца. Вечером мы с ним пошли в столовую на ужин, где к нам подсели две подружки-веселушки в мини-юбках. По тому, как они называли свеклу «бураком», было уже понятно, что дамы приехали из поселка Грязи, о чем они могли даже не говорить. Они открыто флиртовали с С., а надо мной посмеивались, в чем С. их поддерживал. Девушки неоднократно произнесли фразу «вы же мужчина» и «ну вы же мужчина», пока я, опустив свои зомби-глаза, ковыряла еду в тарелке. Когда этот злосчастный ужин закончился, добавив сразу несколько монет в копилку моей суицидальности, я так и оставила все, почти не поев, и мы с С. наконец-то пошли в гардеробную, после чего вернулись в свой корпус. Перед этим С. успел спросить девиц, в какой комнате они поселились.

В комнате С. пробыл недолго. Он пошел «тусить» с какими-то ребятами, и не только. Я сделала чайный компресс на глаза, и мы с матерью легли спать. За окнами были слышны голоса и смех молодежи, отрывающейся вдалеке от дома, и я до слез завидовала им. Глубокой ночью вернулся С., шумно копошась в темноте. Он завалился в постель, протащив за собой шлейф алкогольного запаха, и до утра храпел как медведь. Утром я привела себя в порядок и слегка подкрасилась, чай помог и почти убрал кровь с моего глаза. На первый этап мы пошли без С., оставив его отсыпаться.  В зале нас, уже разделенных на несколько аудиторий, рассадили на стулья, раздали какие-то подарочные блокноты с ручками. Оглашаемые по списку, участники по очереди выходили вперед, лицом к сидящим во главе судьям и всей остальной толпе за их спинами. Рядом сидела смуглая девочка из периферии, похожей на мою, которая во время перерыва поделилась тем, как ей тоже вставляли палки в колеса и не давали поехать на конкурс. «Село – такое село» - убедилась я.

Большинство участников были хорошо подготовлены и уверенно выступали, но судьи были безжалостны и к докладам, и к творчеству. Подружки-хохотушки из столовой по какому-то чудесному совпадению оказались в той же аудитории, что и я, и моя ранимая душонка тихонько злорадствовала тому, как девочки заруинили свою совместную презентацию и были раскритикованы. Более того, судьи позволили залу задавать вопросы выступающим, и почти после каждого выступления кто-то, да пытался «завалить» потенциального конкурента. Меня в первом этапе так и не вызвали, оставалось ждать второй части.

Ко второму акту подошел С., и я с волнением подумала о том, что мне скоро выходить, более того – он будет видеть это. От нервов у меня скрутило живот, и С. вызвался сопроводить даму до туалета. Будь проклят этот день и эта дурацкая идея, ведь когда я вышла из эхолотного как пещера  толчка, думая, что С. ждет меня на улице, оказалось, что он зашел погреться. И все слышал. Хвала Тебе, о Всевышний! А то красного глаза и стремной одежды было не достаточно, чтобы вызвать у этого парня ко мне отвращение.

Мы вернулись в зал, и я смиренно ждала своей очереди. Настрой теперь был - «нечего терять». Полная апатия и автопилот. Все выходили с какими-то красивенькими папками, либо с указками. Я вышла предпоследней, с драной, потрепанной тетрадкой в руках, в которой корявым почерком и кучей перечеркиваний была черновиком записана моя баллада. Сейчас, в конце 2К 19-го года, можно было бы сделать отсылку к дневнику Джокера, но то был 2009-й. Да, прошло десять лет. Я читала с выражением, стараясь, как никогда раньше, не узнавая собственного голоса. Когда я закончила, около минуты простояла гробовая тишина. Председатель жюри долго обсуждал мое сочинение, передав слово остальным судьям. Я была единственной, кто не услышал ни одного слова критики. Единственной, кого исключительно хвалили.


Часть последняя: Есть ли жизнь после победы

На вторую ночь С. никуда не пошел, и лег спать одновременно с нами. Следующим днем состоялось награждение в два этапа. Первый был в той же аудитории, и мне достался голубенький, блестящий как фольга диплом 1-й степени. Возвращаясь с ним на свое место, я услышала от матери: «Все, в село можно не возвращаться – тебя сожрут». Второй этап прошел в концертном зале, где вручали медальки только тем, кто уже не в первый раз приезжал на эту конференцию. Независимо от степени их дипломов. С. не сидел с нами, он маячил мимо выхода. Мать сказала, что видела его с какой-то блондинкой. На тот момент мне было абсолютно не до него.

К вечеру С. сопроводил нас до станции, перед этим мы немного прогулялись по ночной Москве, полюбовались ее огнями, посидели в кафе. Даже там мать заглядывала мне в чашку и указывала, какими глотками мне пить кофе. С. продолжал шутить, и я с горечью понимала, что нам скоро прощаться, как я думала, навсегда. Не знаю, замечал ли он, как часто я на него смотрела, пытаясь сфотографировать глазами в свою память, чтобы когда-нибудь нарисовать. Он исчез так же внезапно, как и появился.

Обратная дорога показалась вдвойне короче, чем первая. Когда приближались ландшафты родного края, прикрытые легким туманом, на меня напала еще большая хандра. Я и подумать не могла, как тяжело и больно, увидев яркий мегаполис, возвращаться в такую глушь. Глушь, где всегда плохо, глушь, где все за тобой следят, где все тебя обижают. Это болото, которое припустив свою зыбучую грязь, засосало меня еще глубже.

Я пришла в школу, сутулясь и вжимаясь в себя в ожидании негатива. первыми меня встретили Белка и наш одноклассник, вместе дежурившие у входа с красными повязками на рукавах, на котрые так и просились белые кружки с "вентиляторами".

- Ну че, какое место? - как всегда чавкая жвачкой, спросила Белка.
- Первое... - пролепетала я, максимально стараясь показать, что мне был безразличен этот конкурс.
- Круто, поздравляем! - с такой же деланной радостью и плохо скрываемым удивлением ответили они.

Да, в первые пару дней меня поздравляли, и казалось, что все обойдется, но… С начала 10-го класса наши А и Б соединили в один, из-за того что многие ушли после 9-го. В районной газете напечатали обо мне статью, которая привлекла забытого всеми местного поэта. Он стал преследовать меня, вступил в клуб поэтов, который я посещала два раза в год. Всех там раскритиковал и клуб развалился. Меня он тоже постоянно критиковал, говоря что в Москве меня понапрасну наградили, делая какие-то недвусмысленные намеки на то, что первое место мне было проплачено. И если бы не мать с ее «молчи в тряпочку» и моим страхом перед ней, я бы грубо послала этого нахального нарциссичного старика. Он умер в 2016-м году от сердечного приступа, и я предпочитаю думать, что сама прокляла его. Все село, и стар и млад, стали вдруг поэтами, все кому ни лень, начали соваться в конкурсы и засорять своими виршами несчастную газетенку. Я снова стала изгоем. Снова – потому что первая учительница гнобила меня и настраивала против весь класс, хотя она и видела, что мне итак достается от матери. И понадобились годы чтобы лишь частично восстановить свое положение, но… Теперь я стала изгоем не только в классе, но и во всей школе. Даже учителя ставили мне тройки за весьма хорошие ответы, говоря: «Ну ты же у нас поэтесса, иди лучше стишки свои сочиняй». Это, к слову, цитата математички. Маленькие мальчики из начальных классов бросали в меня скомканные бумажки и убегали, обзывая матерными словами, о чем их, скорее всего, просил кто-то постарше. Моя мать наконец-то перестала давить с учебой, она хоть и поздно, но поняла, что на самом деле происходит. Я стала часто пропускать занятия, а если не пропускала, то возвращалась с нервным тиком и накатившими слезами скволь истерический смех. Параллельно ее саму травили на работе, все за ту же ****ку в Москву и роман с мужчиной, дарившем ей цветы на глазах у замужних сотрудниц. А на родительских собраниях за ее спиной мамы моих одноклассников перебрасывались информацией о том, что якобы этот диплом мне купил  ее кавалер. Все закончилось тем, что мне намеренно занизили баллы на ГИА, и это стало крайней точкой. Хотя лично для меня крайняя точка случилась десятью годами ранее, когда первая учительница собрала весь класс, чтобы демонстративно меня высмеять, попутно наградив кличкой на все оставшиеся годы учебы в этом чистилище.

В 11-й класс я пошла уже в городской школе, и именно благодаря этому голубенькому фантику меня согласились туда принять.



2019 - редакция 2026