Мемуары палача. Екатерина Говард

13 февраля 1542 года

Тауэр, Лондон, Королевство Англия

Катя Говард (после того, как я выучила русский язык, иначе как Катей я её не воспринимаю), вызывает у меня только одно чувство – жалости. Жалости к милому, доверчивому, наивному, простодушному ребёнку, которая волею Судьбы попала в чудовищно жестокий мир. Который её предсказуемо сожрал.

Катя Говард родилась 16 марта 1522 года (из чистого любопытства я выяснила её точную дату рождения) в Ламбете – это район южного Лондона, через Темзу от Вестминстерского дворца.

Она была отпрыском английского рода Говардов, претендовавших (я так и не поняла, насколько обоснованно) на происхождение от Аделизы Лувенской, второй жены короля Англии Генриха I (правил в XII веке).

Первое документально зафиксированное упоминание о Говардах относится к XIII веку. Их непрерывную родословную можно проследить от сэра Уильяма Говарда, который во время правления Эдуарда I был судьёй суда общих тяжб.

Представители рода первоначально занимались юриспруденцией и торговлей, но приобрели более высокий статус благодаря проницательной политике образцовой государственной службы и удачным бракам.

К середине XIV века Говарды занимали достаточно важное региональное положение в Восточной Англии, накопив владения благодаря удачным бракам и покупкам земли.

Не знаю, как так у него получалось, но Генрих умудрился трижды жениться на женщинах, состоявших в довольно близком родстве. Катя была моей двоюродной сестрой и троюродной третьей его жены – Джейн Сеймур, весьма поспособствовавшей (не знаю, правда, насколько осознанно) моей казни. Более того, Катя находилась в более далёком родстве… с самим королём.

Катя выросла… как бы это помягче сказать, в весьма неблагополучной семье – прежде всего, с финансовой кочки зрения. Не в последнюю очередь потому, что он произвёл на свет Божий настолько многочисленный выводок детей от нескольких жён, что даже я в нём запуталась.

По отзывам близко его знавших, отец Кати, лорд Эдмунд Говард на момент её рождения представлял собой крайне токсичное (в первую очередь для него же) сочетание испорченности, неуравновешенности и жалкости… и при этом испытывал финансовые трудности (и это ещё очень мягко сказано).

Хотя благодаря влиянию своего отца лорд Говард занимал должность мирового судьи, он уже к 1514 году начал накапливать значительные долги. Немного поправило его положение женитьба на Джойс Ли — вдовы местного чиновника, у которой от первого брака уже было… пятеро детей.

Карьера его застопорилась после того, как в ноябре 1519 года ему после беспорядков в Суррее пришлось выдержать разбирательства в Звёздной палате (чрезвычайный трибунал при короле для судов над дворянами). Долги его росли, а доставшееся ему в приданое за Джойс владения закладывались и перезакладывались, несмотря на противодействие её матери и отчима.

К концу 1520-х годов его финансовые проблемы были настолько серьёзными, что ему пришлось брать большие займы у своих друзей. Жизнь ему осложнял и тот факт, что он был главой большой семьи.

Двое старших сыновей его жены, Джон и Ральф, к этому времени жили отдельно, однако младшие, как и его собственные дети, жили вместе с ним и Эдмунд должен был их содержать. Рождение младших дочерей, Кати и Мэри вряд ли принесло ему радость, ибо в будущем ему пришлось бы выделять ей приданое

Хотя отец Кати происходил из одной из уважаемых семей в Англии и считался одним из столпов местного общества, это не приносило ей ни материального комфорта, ни благополучия.

Большую часть её детства лорд Эдмунд скрывался от кредиторов и прибегал всё к более отчаянным методам, чтобы раздобыть хоть какие-то деньги. Мать Кати, леди Джойс, умерла в 1528 или 1529 году, после чего отец девочки достаточно быстро женился второй раз — на другой вдове, Дороти Труа, хотя этот брак, судя по сохранившимся документам, также был недолгим.

Однако в 1531 году для лорда Эдмунда появилась возможность покинуть Англию, когда благодаря мне (of all people), он получил должность контролёра городских властей Кале (честно признаюсь – в то время я и не подозревала о существовании Кати… просто замолвила за родственника словечко перед мужем).

В итоге он спасся от кредиторов за Ла-Маншем, а его дети остались в Англии. К этому времени его старшая дочь Маргарет была выдана замуж за достаточно богатого, чтобы он не нуждался в приданом жены.

Ещё одну дочь (я таки не поняла, чью и от кого) он выдал за сэра Эдварда Бейтона, овдовевшего придворного, в семье которого были маленькие дети. К тому времени остальные же дети были уже достаточно взрослыми, чтобы их отдать на воспитание (и на содержание) в чужой дом.

В итоге восьмилетняя Катя вместе с братом Генри оказались на воспитании у своей самой богатой родственницы — Агнес Говард, вдовствующей герцогини Норфолк, мачехи их отца.

Дальнейшие девять лет жизни Кати покрыты завесой не столько тайны, сколько показаний, якобы данных ею, её якобы подельниками и свидетелями по время расследования её дела по обвинению в супружеской неверности.

После моего процесса я не верю ни единому слову в этих документах, поэтому реконструировать её жизнь у её типа бабушки можно лишь на основе фактов её последующей жизни, логики и здравого смысла.

Бредни о том, что в доме герцогини дисциплина якобы отсутствовала и Катя росла если не как крапива у забора, то близко к тому, можно сразу выбросить в мусорное ведро. Ибо я хорошо знакома с нравами этих своих родственников, а с профессией фрейлины знакома не понаслышке (ибо королева).

Поэтому мне совершенно очевидно, что герцог Норфолк с самого начала готовил Катю к жизни при королевском дворе. Она не только обучилась читать и писать, играть на музыкальных инструментах и освоила другие премудрости, необходимые фрейлине, но и вышколена похлеще СС-Хельферин.

Поэтому сказки о якобы имевших место интимных отношениях с учителем Мэнноксом можно отправить туда же. Не секрет, что юноши и девушки занимались не-вагинальным добрачным сексом (дабы девушка не утратила девственность) – это было широко распространено… но точно не в этом случае.

Платонический роман учителя и ученицы вполне мог иметь место – это обычное дело для 15-летней девушки… но не более. Были между ними обнимашки или герцогине это привиделось (такое бывает), непонятно… зная Агнес, я готова поверить скорее во второе.

Да, во время расследования (якобы) супружеской неверности Кати оба показали, что занимались не-вагинальным сексом, но, во-первых, под угрозой дыбы они бы признались и в убийстве Гая Юлия Цезаря… а, во-вторых, записанные в протоколах показания запросто могли быть сочинениями следователей – такое в те времена где только не водилось. У Генриха точно.

В 1539 году сэр Томас, герцог Норфолк, подыскал своей племяннице место при дворе - в качестве фрейлины новоиспечённой королевы Анны Клевской. Об этом катастрофическом (для Генриха) браке я подробно расскажу ниже… сейчас скажу только, что отношения между ними не сложились с самого начала.

Ибо Анна Клевская оказалась вовсе не той бледной красавицей, которую запечатлел на своей картине Гольбейн-младший (история с этим произведением искусства тёмная донельзя – я ней так и не разобралась).

Прозванная «фламандской кобылой» вызывала у короля чувство одновременно отвращения и жалостью. Я с ней лично не знакома (и особо ей никогда не интересовалась), поэтому ничего сказать не могу. Скорее всего, они просто оказались несовместимы ни в чём – от постели до интересов (такое бывает).

Когда стало очевидно, что так до конца и не состоявшийся брак (зная своего бывшего, я практически не сомневаюсь, что интимной близости между ними не было) со скоростью почтовой кареты идёт к очередному разводу (смерть жены тоже развод… в некотором роде), дядя Кати решил, грубо говоря, подложить свою племяшку под короля.

Не сомневаюсь, что в качестве фаворитки – ему и в голову не могло прийти, что 50-летний король, которого всегда тянуло к взрослым, зрелым женщинам (Екатерина Арагонская была вообще на шесть лет его старше), женится (!!!) на юной девушке, которая была на шесть лет моложе его старшей дочери.

Я была в не меньшем шоке и долго не могла найти этому… экстравагантному поступку хоть сколько-нибудь рациональное объяснение. Тем более, что развод с Анной принёс облегчение обеим сторонам — принцесса Клевская тоже не испытывала к супругу никаких приязненных чувств.

После развода она осталась жить в Лондоне на правах «сестры короля» и до конца своих дней пользовалась всеобщим уважением… а я не сомневалась, что Генрих очень скоро найдёт себе Джейн Сеймур – дубль два. Домохозяйку на троне королевы-консорта. Благо выбор был широчайшим – Генрих получил сына.

В конечном итоге он выбрал разведённую (!!) Екатерину Парр – эрудированную домохозяйку с мозгами (он явно питал слабость к именам Анна и Екатерина), однако до того выкинул кульбит, который шокировал чуть больше, чем всех – и на острове, и на континенте.

Много позже, получив образование в Сорбонне и пообщавшись с профессиональными семейными психологами, я поняла, что, разочаровавшись в традиционной модели семьи, Генрих решил, что для семейного счастья ему нужна жена-дочка (Катя была на тридцать один год моложе его).

Это вполне работоспособная модель… если имеет место тип брака, по которому она получила своё название: профессор-студентка. Муж в роль вечного наставника и жена в роли вечной студентки.

А поскольку Генрих профессором не был ни разу (а Катя не была студенткой даже близко), неудивительно, что после краткого медового месяца Генрих понял, что приобрёл Анну Клевскую – дубль два – только в другом обличье (18-летней девчушки, которая вляпалась в мир, который не понимала от слова совсем).

Да, после свадьбы мой бывший словно помолодел на два десятка лет — при дворе возобновились турниры, балы и прочие развлечения, к которым Генрих оставался равнодушен после моего ухода в бессмертие. Он обожал юную супругу — по его словам она была невероятно добра, простодушна, искренне любила подарки и радовалась им, как ребёнок. Нет, Генрих не называл жену «розой без шипов» — это байка, но он действительно любил её… отцовской любовью.

У них не было вообще ничего общего – ни интересов, ни темперамента (ни эмоционального, ни сексуального); кроме того, у Генриха в то время уже сильно гноилась рана на ноге (и вообще были немалые проблемы со здоровьем); поэтому ему была нужна жена-медсестра (ей стала Екатерина Третья – которая Парр). Катя Говард в медицине ничего не понимала; раны мужа боялась; ничем помочь ему не могла… что Генриха раздражало просто безумно.

Поскольку говорить Генриху и Кате было не о чем от слова совсем, она сделала то, что делает любая женщина в её ситуации – окружила себя теми, с кем ей было о чём поговорить; с кем ей будет интересно.

Катя привела ко двору всех своих друзей юности (совершенно естественный поступок), в частности, Фрэнсиса Дерема — дальнего родственника Кати по материнской линии, за которого она в своё время хотела выйти замуж и которого сделала своим личным секретарём.

История тёмная донельзя – ибо показаниям, данным под угрозой пытки (а то и вовсе выдуманным следователям), веры ровно ноль… а надёжных независимых свидетельств… столько же. Якобы любовные письма и прочие «вещдоки» любой независимый суд отправил бы в корзину – профессионалы короля способны подделать и не такие документы…

Я никогда не встречалась и не общалась с Катей… однако с психологией девушки-аристократки знакома (сама была такой) ... как и с нравами окружения (мужского пола) таких девушек. Поэтому вот моя версия.

Роман между Катей и Деремом, конечно же, имел место, как и неофициальная (устная) помолвка, юридической силы не имеющая. Никакого секса между ними не было (даже не-вагинального) – об этом позаботились дядя и мачеха-бабушка. Обнимашки, поцелуи и всё такое имели место… но всё было целомудренно весьма.

Почему Катя притащила Дерема в Лондон и сделала личным секретарём? Да потому что любила его – и надеялась, что после того, как Генрих (который был ей дорог как отцезаменитель – но не более) откинет копыта, она станет женой Дерема хотя бы де-факто.

Что вполне могло случиться – в 1547 году Кате было бы двадцать пять, а Дерему тридцать восемь (он родился в 1509 году) …, и они жили бы вместе, весьма возможно, очень долго и вполне счастливо.

Хотя я весьма дружна с криминальной журналисткой (у неё свой журнал документально-детективного жанра) Николь Ру – она же великая княжна Ольга Николаевна Романова, тоже чудесным образом спасшаяся от смерти… в конечном итоге теми же руками, я к этому жанру отношусь довольно прохладно. Однако не могу отделаться от впечатления, что расследую дело об убийстве Кати Говард (обвинения в её столь же смехотворны, как и в мой).

Точнее, расследовала… и результате моего расследования оказались настолько ошеломляющими, что не только камня на камне не оставили от официальной версии, но и побудили Николь Ру написать об этом целую книгу, хотя до того они никогда не писала о делах настолько давно минувших дней.

Полностью моя версия событий изложена в посвящённой мне (под именем Анны Арманд) книге Другая Болейн: заговор виконтессы Рочфорд и гибель королевы Екатерины Говард; здесь же я изложу лишь её очень краткий вариант.

Чтобы разобраться в хитросплетении событий (это был тот ещё гадюшник даже по нехилым меркам королевского двора Тюдоров), нужно понять мотивацию главных героев этой поистине шекспировской трагедии… хотя и не без комического элемента.

Короля Англии Генриха VIII, его супруги Екатерины Говард, её возлюбленного Фрэнсиса Дерема; её политического союзника Томаса Калпепера, леди Рочфорд… и архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера.

Весной 1541 года, менее, чем через год после женитьбы на юной Кате, Генрих понял, что поменял шило на мыло (одну совершенно неподходящую жену на другую) и поручил Кранмеру убрать Катю с глаз долой… как угодно.

Почему Кранмеру? Понятно, почему – он ему вполне доверял… а брак был делом церковным. Если бы не было прецедента – избавления короля от более неприемлемой жены (в моём лице) … кто знает, возможно, обошлось бы без «нулевого варианта».

Однако прецедент был, поэтому по приказу ленивого Кранмера (от имени короля) было состряпано очередное «дело о супружеской измене», которой снова не было… причём аж двойное… видимо, для надёжности. С Деремом до брака – и с Калпепером во время брака.

Ключевым стало якобы любовное письмо якобы написанное Катей Калпеперу якобы найденное в бумагах Калпепера после его ареста. То, что это была фальшивка, состряпанная по приказу Кранмера профессионалами на королевской службе, лично у меня никаких сомнений не вызывает.

Детонатором расследования якобы стал некий Джон Ласселс (занятно, что он будет заживо сожжён на костре как еретик 16 июля 1646 года, ещё в правление Генриха, вместе с Анной Эскью и двумя подельниками – подробнее об этом ниже).

Он якобы обратился к Кранмеру и сообщил ему, что его сестра Мэри отказалась войти в состав двора королевы, заявив, что была свидетельницей «легкомысленного» поведения Кати, когда они жили вместе в Ламбете. Кранмер допросил Мэри Ласселс, которая заявила, что Катя вступала в интимные отношения (с Деремом) ещё до начала её отношений с королём.

Мэри (якобы) сообщила, что Катя продолжает развлекаться на стороне – причём не только с Деремом, которого она сделала своим личным секретарём, но и с королевским пажем Калпепером… и что фрейлина королевы леди Рочфорд якобы в курсе. Леди Рочфорд была допрошена и призналась, что страховала любовников (Катю и Калпепера) по просьбе королевы. Под угрозой дыбы, к гадалке не ходи.

При обыске в бумагах Калпепера было якобы обнаружено любовное письмо, написанное характерным почерком королевы. Это единственное сохранившееся такое письмо, написанное ею (помимо её более позднего «признания»). Что неудивительно – Катя никаких писем не писала… а Кранмеру было вполне достаточно одной фальшивки.

Архиепископ передал королю это письмо (что характерно) в День всех святых, в первый день ноября 1541 года. 7 ноября Катя (помещённая под домашний арест) была допрошена комиссией во главе с архиепископом Кранмером. Опасаясь суицида, он приказал стражникам убрать все предметы, которые она могла бы использовать для самоубийства.

23 ноября 1541 года Екатерина была лишена титула королевы и заключена в тюрьму в новом аббатстве Сион в Мидлсексе, бывшем ранее женским монастырём, где она пробыла всю зиму 1541 года.

Член Тайного совета обязал её вернуть кольцо, ранее принадлежавшее Анне Клевской, которое король подарил ей; это было символом лишения её королевских и законных прав. Король находился в Хэмптон-Корте, но она больше не увидела его. Несмотря на эти действия, её брак с Генрихом так и не был официально аннулирован.

1 декабря 1541 года Калпепер и Дерем предстали перед судом по обвинению в государственной измене (секс с королевой считался таковым). 10 декабря 1541 года они были казнены в Тайберне: Калпепер был обезглавлен, а Дерем повешен, выпотрошен и четвертован.

Почему такая разница? А потому, что Генрих точно знал, что у Калпепера точно не было никакого секса с Катей… а вот насчёт Дерема на удивление ревнивый в этом случае король (вскоре он женится на вообще разведённой Екатерине Парр) был совсем не уверен.

Согласно обычаю, головы казнённых были выставлены на кольях на Лондонском мосту. Многие родственники Кати были заключены в Тауэр, преданы суду, признаны виновными в сокрытии государственной измены и приговорены к пожизненному заключению и конфискации имущества.

Дядя Кати, герцог Норфолк, дистанцировался от скандала, уединившись в Кеннингхолле, чтобы написать письмо с извинениями, возложив всю вину на свою племянницу и мачеху. Его сын Генри Говард, граф Суррей, поэт, оставался фаворитом короля. Тем временем король всё глубже погружался в уныние и предавал себя страсти к еде и женщинам с пониженной социальной ответственностью, выражаясь современным уличным языком.

Видимо, Генрих сообразил, что второй незаконный судебный процесс будет уже перебором… однако учинил какой-то уж совсем лютый юридический беспредел. По его приказу 7 февраля 1542 года парламент квалифицировал как государственную измену, наказуемую смертной казнью, нераскрытие королевой королю своей сексуальной истории в течение 20 дней после бракосочетания или подстрекательство кого-либо к совершению прелюбодеяния с ней.

А потом задним числом (проигнорировав тот факт, что закон обратной силы не имеет) … предъявил соответствующее обвинение Кате. Которая была приговорена к смертной казни без суда. Я была шокирована – и в очередной раз убедилась, что нет предела человеческой низости.

Когда за Катей пришли члены Совета лордов, она впала в истерику, поэтому её пришлось силой затащить на баржу, которая доставляла преступников в Тауэр. В пятницу, 10 февраля, баржа проплыла под Лондонским мостом, где были выставлены на всеобщее обозрение обезглавленные тела Калпепера и Дерема (они оставались там аж до 1546 года).

Пройдя через Ворота предателей, она была доставлена в тюремную камеру. На следующий день закон получил королевское одобрение, и её казнь была назначена на 7:00 утра понедельника, 13 февраля 1542 года.

Говорят, что в ночь перед казнью Катя многократно репетировала собственную казнь, приноравливаясь, как положить голову на плаху, которую ей принесли по её просьбе. Вполне возможно – она явно была уже не в себе (очень тяжело умирать в неполные двадцать лет).

Однако она умерла, сохраняя относительное самообладание, хотя выглядела бледной и испуганной; ей даже потребовалась помощь, чтобы подняться на эшафот. Согласно городской легенде, её последними словами были: «Я умираю королевой, но лучше бы я умерла женой Калпепера».

Это полная чушь – я видела казнь своими глазами и ответственно заявляю – она хоть и сумбурно, но произнесла стандартную речь, которую явно написала заранее и выучила наизусть (Баронесса мою произнесла экспромтом – я точно знаю). Закончив речь, Катя встала на колени, положила голову на плаху и была обезглавлена одним точным ударом топором палача.

Самое занятное состоит в том, что кроме бедолаги Дерема, который был не при делах ни с какого боку, остальные фигуранты де-факто получили по заслугам. Ибо были участниками государственной измены куда более серьёзной, чем супружеская измена 19-летней королевы 50-летнему королю.

Заговора виконтессы Рочфорд.