Детства чистые глазенки 13

«Очень бы хотелось не облажаться», – положив трубку, буквально взмолился вселенной Леонид. Он впервые за свою, пусть и не продолжительную, следственную практику был растерян и даже не предполагал куда двигаться дальше в своем расследовании.
«Ну, предположим, с мотивом более-менее понятно – оба покойника были, мягко говоря, не подарок, и их ненавидели педагоги и воспитанники. Кто-то мог запросто отомстить. Неплохо бы опросить англичанку. Как там ее звали? Наташа, вроде. Но где ее сейчас искать? Ладно, запрос я отправил. Если что, коллеги обещали помочь. Выяснить все обстоятельства этой мутной истории. Если и правда был факт изнасилования – очень сильный мотив для мести. Но опять же кто?»
«С физруком сложнее. Конечно, он успел достать любого и каждого в интернате, но за характер не убивают. И опять же – кто тот таинственный убийца? И главное – орудие убийства? Или списать все на несчастный случай, как это сделали дознаватели МЧС? Но откуда взялся источник горения в запертой кабинке? Еще и результаты вскрытия полностью исключают смерть от воздействия высоких температур. Убили и поджарили. Как там Павел Александрович говорил? Вlue rare, кажется…. Изящная прожарка, особенно для убийства из ненависти».
«Есть только одно недостающее звено – Грозный. Он по любому сможет пролить свет на эту темную историю. Если, конечно, не сам все организовал и сейчас растворяется на просторах нашей необъятной родины. Циркуль заверил, что завтра с утра он на смене – вот и посмотрим. Как говорила бабушка – утро вечера мудренее. А пока спать».
Но сразу уснуть молодому человеку так и не удалось. Долго он еще ворочался в постели, пытаясь найти хоть какую-то логику в произошедших событиях и выстроить пусть самую невероятную, но все-таки правдоподобную версию.
Наконец забылся в тревожном сне, убаюканный мерным сопением эксперта. Всю ночь снились Леньке пылающие костры инквизиции, зловещий царь Иван Грозный, заливающий расплавленный свинец в глотку провинившимся опричникам. Всю ночь не покидало его чувство, будто тысячи детских глаз неустанно следят за ним откуда-то из темноты. Снилась Зарина, почему-то принявшая образ ламии – полузмеи, получеловека. Легкие изгибы ее чешуйчатого тела показались лейтенанту весьма эротичными. Но морок был разрушен, когда из клыкастой пасти раздалось шипение: «Была бы мужиком – убила». Последнее что запомнил Ленька, проваливаясь в глубокий предутренний сон – интернат, охваченный языками инфернального пламени. И песня, про орлят:
«То прямо к солнцу в пламень алый,
То камнем падая на скалы,
И, начиная жизнь опять, —
Орлята учатся летать…».