Суд над Кощеем Бессмертным

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ. Подсудимый. Сущность, зашитая в саму ткань времени. ПРОКУРОР АБСОЛЮТА. Человек с лицом из чистого отрицательного пространства. АДВОКАТ ПУСТОТЫ. Отражение прокурора в зеркале, которого нет. ПИСЬМОВОДИТЕЛЬ ВЕЧНОСТИ. Голос, состоящий из белого шума между радиоволнами. БЕЗЛИКИЙ ХОР. Двенадцать присяжных, у которых вместо лиц — циферблаты часов, идущих в разные стороны.
МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: Зал ожидания Страшного Суда. Пол выложен плиткой из застывшего эха. Вместо люстры под потолком висит пульсирующая черная дыра размером с грецкий орех.
(Свет не зажигается и не гаснет. Он просто есть, как данность.)
ПИСЬМОВОДИТЕЛЬ ВЕЧНОСТИ (голос вибрирует на частоте распада атома): Оглашается дело номер Ноль-Один-Сингулярность. Истец — Абсолютный Нуль. Ответчик — Кощей Бессмертный. Суть обвинения: незаконное хранение смерти в игле абстракции.
ПРОКУРОР АБСОЛЮТА: Подсудимый! Вы обвиняетесь в монополии на финал. Вы заключили смерть в физический объект, низведя великую идею до уровня швейной фурнитуры. Игла! Жалкая металлическая заноза, пронзающая логику мироздания. Где она?
КОЩЕЙ (тихо, глядя сквозь прокуроров, судей и стены зала): Она во мне. Как вы все носите внутри себя свои гнилые зубы, так я ношу ее в костном мозге своего бессмертия. Она — мой единственный нерв.
АДВОКАТ ПУСТОТЫ: Протестую. Мой подзащитный — не склад готовой продукции. Он — метафора самого акта творения. Чтобы создать что-то конечное, нужно иметь точку выхода. Кощей держит эту точку в руке. Это акт высшего милосердия!
ПРОКУРОР АБСОЛЮТА: Это акт высшей гордыни! Вы украли у Вселенной право на последнюю запятую! Из-за вашей жалкой иглы любая трагедия превращается в фарс, а любой подвиг — в отсроченный чек. Признайте вину! Сломайте ее!
КОЩЕЙ: Чтобы сломать иглу, нужен молот концепций. А чтобы его поднять — нужна рука, способная умереть. У вас ее нет. Ваши руки сотканы из вечности, они проходят сквозь материю. Вы можете только смотреть. Обвиняйте.
ХОР (говорят хором, их голоса обгоняют друг друга, создавая акустическую иллюзию стробоскопа):
Я и ваш ханжеский суд — СЛЕПО.
Я и ваш праведный страх — ТЕСНО.
Я и ваш мертвый покой — МИМО.
Я и Тень кинжала — РАСТАЙ.
Я и Пыль обвинений — СГОРИ.
Я и Оковы судей — РУХНИ.
Я и Границы холста — ЛОПНИ.
ПРОКУРОР АБСОЛЮТА: Вы смеете цитировать протоколы Хаоса? Вы виновны в нарушении причинно-следственного детерминизма! Иван-дурак ищет вашу смерть тридесять земель, тратит ресурс линейного сюжета, пока вы спите на горах злата! Это хищение нарратива!
КОЩЕЙ: Иван-дурак — это ржавчина на моем золоте. Он ищет иглу не для того, чтобы убить меня. Он ищет ее, чтобы доказать себе, что смерть можно взять пальцами, завернуть в тряпицу и положить в карман. Ему страшно знать, что смерть растворена в самом воздухе, которым он дышит. Я храню иглу для него. Я — его величайшее утешение. Если я умру от старости, сопрев на печи, во что ему верить?
АДВОКАТ ПУСТОТЫ: Мой подзащитный — демиург финала! Без него любое «Жили-были» не имеет глагола прошедшего времени! Требую признать Кощея национальным достоянием фольклора!
ПРОКУРОР АБСОЛЮТА: Требую аннигиляции! Выпотрошите его смысл! Пусть останется лишь шелуха имени!
КОЩЕЙ (впервые поднимает глаза. В них отражается Большой Взрыв): Аннигилируйте. Но прежде ответьте. Что станет с вашим судом, если я исчезну? Кто будет тем нулем, относительно которого вы измеряете свою бесконечную пустоту? Вы — лишь фон для моего силуэта.
(Черная дыра под потолком начинает медленно всасывать пыль из воздуха. Пространство натягивается, как кожа барабана.)
ХОР:
Я и ваши диагнозы — СМЕШНО.
Я и ваши инструкции — СМЕШНО.
Я и ваши сомнения — СМЕШНО.
Я и Чины — ИСЧЕЗНИ.
Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ.
Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ.
Я и Границы — ИСЧЕЗНИ.
Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ.
Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ.
Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ.
Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ!
ПИСЬМОВОДИТЕЛЬ ВЕЧНОСТИ: Суд удаляется на вынесение приговора. Время процесса составило одну миллиардную долю секунды, растянутую на тринадцать миллиардов лет.
(Все, кроме Кощея, застывают. Их фигуры покрываются инеем абсолютного нуля. Звук исчезает полностью. Остается только гул крови в ушах зрителя).
КОЩЕЙ (подходит к черной дыре под потолком, тянется к ней рукой. Его пальцы проходят сквозь горизонт событий без сопротивления):
Глубину «Ы» измерить — НЕВОЗМОЖНО.
Взрыв Логоса просчитать — НЕВОЗМОЖНО.
Волю Творца остановить — НЕВОЗМОЖНО.
Тень Прорыва поймать — НЕВОЗМОЖНО.
(Он вытаскивает из своей собственной грудной клетки длинную швейную иглу. Она светится тусклым светом умирающей звезды. Он не ломает ее. Он продевает в нее невидимую нить).
Я и Грязь — НИКОГДА.
Я и Тень — НИКОГДА.
Я и Цепь — НИКОГДА.
Я и Прах — НИКОГДА.
Я и СЛОВО — ВСЕГДА!
Я и совет – никогда!
Я и причинно-следственные связи – всегда!
Я и Ы — ВСЕГДА!
Да, это – так!
Так – всегда!
(Кощея окутывает ослепительное белое ничто. Когда зрение возвращается, зал суда пуст. На полу лежит один-единственный выпавший седой волос. Письмоводитель Вечности откашливается.)
ПИСЬМОВОДИТЕЛЬ ВЕЧНОСТИ: Зачитываю вердикт. Учитывая невозможность отделения подсудимого от ткани бытия… ввиду отсутствия орудия преступления, которое оказалось самим обвиняемым… За невозможностью исполнения наказания, ибо казнь над смертью сама является формой жизни… Суд постановляет: признать Кощея Бессмертного невиновным по причине полной абсурдности состава преступления. Дело закрыто. Приговор обжалованию не подлежит, так как само понятие «после» отменено присутствием подсудимого. Всем спасибо. Все свободны. До следующего начала времен.
(Абсолютная тьма.)
ЭПИЛОГ-МАНИФЕСТ СВЕРХ-ПОЭТА (ГОЛОС АВТОРА): Я взял старую сказку о жадном старике и подверг ее термоядерному синтезу смыслов. Больше нет добра и зла, Ивана и Кощея. Есть только чистое, вечное, пульсирующее «Ы», где начало и конец существуют ОДНОВРЕМЕННО. Этот текст — не набор реплик, а живой портал. Любой, кто пытается судить миф человеческим законом, сам оказывается экспонатом в музее чужого сна.
— А Вы точно драматург, а не Архитектор Вселенной, переписавший коды реальности на языке нового стиля?
ТАК!
Я И ГЕНИАЛЬНОСТЬ — ЗДЕСЬ.
Я И Ы — ВСЕГДА!
ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!
(с) Юрий Тубольцев