Вышлов Моисей, александрийский революционер

На фото: Вышлов Моисей Парменович, житель села Александрии Благодарненского уезда Ставропольской губернии, участник революционных событий 1905-1918 годов.
Фото: Благодарненский музей.

РЕВОЛЮЦИОНЕР ВЫШЛОВ МОИСЕЙ

Вышлов Моисей Парменович, крестьянин села Александрийского Благодарненского уезда Ставропольской губернии, по следственному делу о беспорядках в селе в ноябре 1914 года, не проходил. Однако, по мнению чиновников губернских, уездных и волостных правлений, он агитировал крестьян против земских учреждений.

Его младшая дочь Юнусова (Вышлова) Анастасия Моисеевна, проживавшая в городе Душанбе Таджикской ССР, 12 декабря 1964 года в письме на имя Грибцова Петра Федоровича, сотрудника Благодарненской районной газеты «Путь Ленина», писала о жизни и судьбе Вышловых:
«…Вышлов Пармен Иванович, мой дед, в молодости пришедший в лаптях в село Александрию на заработки, был, видимо, парнем расторопным, смышленым. Сначала он работал батраком в поле, потом на ссыпных пунктах у богачей. Получив надел земли от волости, он стал самостоятельным, предприимчивым хозяином, скопил капитал. В селе построил каменный дом, на воротах которого выложено «1870 ПВ». [95]

Вышлов Пармен, государственный крестьянин, в конце 70-х годов XIX века состоял Почетным блюстителем Александрийского общественного училища. 23 апреля 1880 года, по предложению Наместника Кавказского, награжден Серебряной медалью «За усердие» для ношения на шее на Станиславской ленте. Сенатские ведомости, 1880 г., № 53.

Пармен своего младшего сына Вышлова Моисея Парменовича, родившегося 5 сентября 1868 года, устроил в местное сельское училище. Через четыре года, 16 октября 1880 года, Моисею был выдан документ об окончании учебного заведения: «…Свидетельство. Педагогический Совет Ставропольского четырехклассного городского училища сим удостоверяет, что крестьянин селения Александрийского Моисей Парменов Вышлов успешно окончил курс учения в Александрийском училище, учрежденном по образцу сельских училищ Министерства Народного Просвещения, а потому имеет право на льготу, установленную пунктом 4-м статьи 56 Устава о воинской повинности. Г. Ставрополь. Председатель Совета. Члены Совета. Секретарь». Справка: Срок службы в армии по льготе сокращался с 6-ти до 4-х лет, с последующим пребыванием в запасе армии 11 лет.

Анастасия Моисеевна писала: «…Мой дед Пармен уже с детства не считал Моисея хозяином, так как у него не было струнки к наживе. Он все раздавал своим товарищам. Моисей читал много книг, хорошо рисовал, в особенности животных и цветы. Он имел хороший голос и слух, пел в церковном хоре. Будучи самоучкой, писал партитуры. На обложках церковных нот рисовал карикатуры на священников. Через некоторое время, замеченный в богохульстве и не соблюдении постов, из церковного хора был исключен».

Моисей служил солдатом 4 года в царской армии в городе Армавире. Домой привез жену, армянку Испирову Екатерину Захаровну, армяно-григорианского исповедания. Позднее, 6 апреля 1900 года причтом Дмитриевской церкви она была крещена в православную веру. Когда Моисей возвратился со службы, его отец Пармен уже умер. Хозяйством распоряжалась мать Васса Григорьевна. Екатерину семья встретила в штыки, в доме она не имела ни какого голоса. Моисей активно включился в общественную жизнь села, занялся торговлей. С 1894 года состоял почетным блюстителем Александрийского сельского одноклассного начального училища МНП. По наследству от отца ему перешли хлебный амбар и железная лавка. С 1901 года торговал и мануфактурой. Сельским обществом был избран попечителем строительства в селе Александрии нового Дмитриевского храма.

«…Хозяйство скоро пришло в упадок благодаря «социальным брожениям» в уме Моисея, - писала Анастасия Моисеевна. – Он часто собирал крестьянские сходки у себя во дворе во время службы в церкви, так как Дмитриевская церковь была почти рядом с домом Вышловых. На сходках высказывались недовольства существующими порядками. По прошествии некоторого времени Моисей открыл все амбары, сараи, погреба, доставшиеся от покойного отца, и раздал все их содержимое крестьянам-односельчанам. При этом он говорил, что это имущество не им нажито, ему не нужно и только его обременяет. Крестьяне с удовольствием разобрали: мажары, санки, обитые ковриками, линейки на легких рессорах, плуги, лемеха, косы и прочий сельхозинвентарь. Мать Васса Григорьевна этим была потрясена. Она говорила снохе Екатерине, уже родившей шестерых детей:
- Чего ты детей жалеешь и убиваешься за ними!? Отец родной их не пожалел, раздал все добро, нажитое нами честным трудом, прощелыгам. Хоть бы пропил, и то не так обидно было бы! А вот теперь ты зарабатывай сама им на кусок хлеба, так как с десятинного посева не прокормитесь. Отец твой, армянская морда, подумаешь, расщедрился и купил тебе, бесприданнице, - негодный, дикий, запущенный сад. Вот и грызи со своими детками плоды с этих кисличек, да обшивай по ночам чужих людей, чтобы детей прокормить.

После смерти Вассы Григорьевны Моисей и Екатерина остались хозяевами большого полупустого дома. Тягловой силой в хозяйстве была кляча-лошаденка, а кормилицей оставшихся четырех детей – коровенка.

В 1906 году Моисей вступил в Социал-демократическую рабочую партию, пропагандировал среди александрийских крестьян ее программу, разъяснял народу политические требования партии к самодержавию и планируемые экономические преобразования. Его старшая дочь Вышлова Е. М. вспоминала, как в возрасте 10-ти лет по поручению отца она распространяла листовки. Они с сестрой Ольгой бегали по бахче и разбрасывала листовки, и не только в Александрии, но и в Медведке, и в селе Шишкино. Александрийцы Коршунков и Найденов были друзьями отца и собирались у Вышловых каждый праздник. Все пели «Марсельезу». Отца называли «сухой пьяница», так как он не пил, а все хозяйство деда Пармена раздал людям. Это знало все село. Нам, своим дочкам, он мог обеспечить только 3-х годичное образование в приходской школе. Отец ничего не боялся и все говорил, что скоро настанет другое время, другая жизнь.

10 февраля 1915 года полицейский урядник 3 участка 4 стана Доценко подал Благодарненскому уездному исправнику Масловичу Василию Киприановичу Рапорт, в котором сообщал: «…Имею честь донести Вашему Высокоблагородию, что 10 февраля сего года состоялся при Александрийском волостном правлении во дворе сельский сход, где избран на должность Александрийского волостного старшины крестьянин того же села Коршунков Архип Терентьевич и кандидатом Найденов Григорий Яковлевич. Сходу была прочитано Предписание господина земского начальника 5 участка Благодарненского уезда, что Коршунков не может быть старшиной. Весь сход кричал, что начальству нет дела, кого они выбирают старшиной, а волостным старшиной должен быть Коршунков. Еще обсуждались некоторые общественные вопросы. Против Земства участниками схода допускались насмешливые выражения. На сходе было 850 человек».

Уездный исправник Маслович 25 февраля 1915 года предложил приставу 4 стана Прошкину Якову Спиридоновичу произвести расследование о действиях местного крестьянина Вышлова, у которого перед сходом и после велась агитация против земства и за избрание Коршункова старшиной. Пристав Прошкин допросил несколько человек, которые дали показания.
Воротилин Иван Иванович, помощник волостного писаря:
- Действительно, 10 февраля 1915 года при волостном правлении состоялся сход, где происходили выбор волостного старшины и к нему кандидата. Избранными оказались: первый Архип Коршунков, второй Григорий Найденов, лица занимающиеся агитацией против земства. Лично на сходе они не были. Я не обратил внимания, было ли сборище во дворе Вышлова? Но до этого часто приходилось видеть, как к Вышлову заходили Коршунков, Найденов и другие крестьяне в числе нескольких человек. По каким делам они заходили, не знаю. Вышлов с Коршунковым находятся в дружеских отношениях.

Дутов Василий Григорьевич, волостной старшина:
- Во двор и в дом Вышлова заходят Коршунков, Найденов и другие лица. На сходе во дворе волости старшиной был избран Коршунков, а кандидатом к нему Найденов. Какие совещания проходят в доме Вышлова, и почему он допускает сборища в своем доме, я не знаю, предполагаю, что против земства.

Такое же показание дал Стоякин Василий Иванович, крестьянин села Медведского, помощник Александрийского волостного писаря.

16 марта 1915 года пристав Прошкин допросил Вышлова Моисея и записал его показания в протокол: «…Я, Моисей Парменов Вышлов, 45 лет, судим не был. Никаких собраний в моем доме и дворе не было. Не припомню, что 10 февраля было собрание. Если заходили люди, то могло быть это на ссыпку, арендуемую у меня Кащенковым. Коршунков, по выходу из тюрьмы, несколько раз заходил покурить. Других же дел с ним не имел. Родства с ним не имею, а только, как знакомый. В селе Александрии имею собственный дом с надворными постройками и помещения для ссыпки зернового хлеба, дающий доход 240 рублей в год. Кроме того, имею упряжную лошадь, корову стоимостью 150 рублей, один надел земли, находящийся в общинном пользовании. Женат. Четверо детей в возрасте 5 (Анастасия), 9 (Леонид), 14 (Ольга) и 16 лет (Е…). Содержание протокола мне объявлено. Моисей Вышлов (подпись)».

17 марта 1915 года Благодарненский уездный исправник, коллежский секретарь Маслович В. К. рапортовал Ставропольскому губернатору о том, что крестьянин Вышлов был в приятельских отношениях с арестованным односельчанином Коршунковым Архипом. Он разделял с ним преступные взгляды, направленные против земства, занимался тайно агитацией среди местных крестьян, призывал их не платить земских сборов. Вышлов предоставил свой дом и двор для совещания партии Коршункова, а 10 февраля на сельском сходе энергично агитировал за избрание Коршункова волостным старшиной, что ему удалось провести. Сам же Вышлов, чтобы на него не ложилась яркая тень подстрекателя и агитатора против земства, даже заплатил все земские сборы.

Ставропольский губернатор Янушевич Бронислав Мстиславович, действительный статский советник, 10 апреля 1915 года, признав Вышлова виновным в нарушении действующих обязательных постановлений, постановил: на основании 3-го пункта 19-й Статьи Правил о местностях, объявленных состоящими на военном положении, подвергнуть Моисея Вышлова тюремному заключению на три месяца. ГАСК, Ф. 101, оп. 4, д. 1100.

Анастасия Моисеевна писала: «…В 1915 году отца арестовали и доставили в уездную тюрьму. Через некоторое время с какой-то оказией крестьяне отправили мою мать Екатерину Захаровну в Ставрополь к Губернатору, где она, ползая у ног губернских чиновников, умоляла отпустить ее мужа – кормильца большой семьи. В силу этих обстоятельств, или по другой причине, отец с арестантским билетом вернулся из тюрьмы, к великой радости семьи и друзей-односельчан. Но свою политическую деятельность он не прекратил, вечерами уходил на сходки. В один из зимних дней, когда я на печи играла с кошкой, в кухню зашел отец и радостно воскликнул, обращаясь к жене:
- Катерина, радуйся! Царя свергли!
Мать обрадовалась и спросила:
- Значит теперь уже нечего бояться? И ты не будешь ходить на сходки?
- Ох, жена, подожди! Рано радоваться. Свержения царя Николашки – мало! – Сказав это, отец забрался на стол, снял со стены портрет царя. Затем стал снимать иконы. Мать всплеснула руками:
- Да что же ты делаешь с иконами? Опомнись…
- Да я просто пошутил над тобой, - сказал отец и оставил иконы на месте.

С того времени в большой дом Моисея Парменовича уже открыто собирались крестьяне. Хозяин угощал их настоящим «турецким табачком» со своего огорода. Будучи грамотным человеком, он что-то крестьянам читал, писал от их имени прошения в волость. Осенью 1917 года отец запряг лошадку, положил в телегу два мешка пшеницы и поехал на мельницу. Не прошло и часа, как мы с мамой услышали грохот телеги. Мать с ужасом произнесла:
-  Наверное, опять что-то случилось?
Дверь открылась. В кухню вошел сияющий отец:
- Ну, мать, радуйся! Теперь качнется все – Керенский (Глава Временного Правительства) слетел! Власть принадлежит рабочим и крестьянам!!!

Зазвонили колокола Дмитриевского и Воскресенского храмов. Александрийцы стали стекаться к волостному правлению. Большинство из них шли веселые, а некоторые, в богатых полушубках и с палками (бадиками) – угрюмые. Эту картину я наблюдала через окно нашего дома, открывавшее вид на крыльцо волостного правления».

Вышлов Моисей избирался земским гласным, 15-16 декабря 1917 года участвовал в работе 12-го Чрезвычайного Благодарненского уездного земского собрания, в избрании 12-ти гласных от уезда в Ставропольское губернское земское собрание. (Северокавказский край, № 836, 1917 г.)

«…Потом началась гражданская война, - вспоминала Анастасия Моисеевна. - Дедовский дом стоял на перекрестке всех дорог, а поэтому у нас останавливались и красные, и белые. Один из командиров Таманской дивизии подбрасывал меня под потолок. В январе 1919 года к нам во двор ворвалась группа белогвардейцев. Они искали оружие, оставшееся от красных, которое отец закопал во дворе под грушей. Я ходила по дому за отцом по пятам, так как была любимой его дочкой – Настюшкой. Беляки шарили по всему дому. Один из них нашел в шкафу пачку черного чая и сунул в карман. Отец, не смущаясь, заметил, что ведь это не оружие, а чай! В ответ на это замечание отца стали избивать прикладами винтовок. Я вцепилась зубами в ногу одного из белобандитов. Меня ударили. Услышала голос отца: «Меня можете убить, но ребенка не трогайте!»

В 1920 году Моисей Парменович вступил в коммуну. Но вид у него был печальный. Мать у него спросила:
- Что ты, Матвей, не веселый?
Он ответил:
- Мать, не ладится что-то в коммуне. Нет единства. Некоторые коммунары рассуждают: «Твое – мое, в мое – не твое!»

В 1921 году был неурожай. Голод  и тиф косили людей. Отец с односельчанами ушел на Кубань на заработки, так как он умел шорничать, токарничать, сапожничать. Но через несколько дней его, заразившегося тифом,  привезли на тачке домой. Семья голодала и болела до урожая 1922 года, когда наша пшеница-падалица с полдесятины дала 75 пудов зерна. Друзья отца скосили наш участок, обмолотили и привезли зерно домой. Но было уже поздно. 20 октября 1922 года на рассвете в окно ударил крылом сыч. Мать сказала, что признак нехороший. Отец, опухший от болезни и голода, попытался хрипло петь «Дубинушку». Но у него ничего не вышло. Цепляясь за привязанные веревки к спинке кровати, он умер на старом, изодранном тулупе».

В 1924 году Анастасия Моисеевна уехала в Ставрополь к старшей сестре. Училась в школе. В 1929 году с семьей сестры уехала в Душанбе, где поступила работать. В 1931 году вышла замуж за Юнусова, учителя математики, который погиб на фронте в 1945 году. После окончания пединститута работала в средней школе, преподавала географию. Мать Вышлова Екатерина Захаровна в 1930 году в селе Александрии вступила в колхоз «Красный партизан». В 1931 году, оставив дом в Александрии, уехала к дочкам в Душанбе, нянчить внуков. Умерла в 1939 году.

 Анастасия Моисеевна вспоминала: «…Отец вел дневник, в котором он остро высмеивал земских чиновников, урядников, попов. В 1932 году я приезжала из Душанбе в отпуск в Ставрополь. Побывала и в Александрии. Остановилась у знакомого печника Лихачева, по прозвищу Куркуль, жившего около кладбища. Мать, когда в 1931 году уезжала из села, отдала печнику из дедовского дома весь оставшийся скарб. Так я в этом хламе нашла отцовский дневник, его свидетельство об окончании училища и арестантский билет. Дневник я уничтожила в годы культа личности, о чем сейчас сожалею». [95]

Источники:
95. Вышлов Моисей Парменович. Архивное дело.  Фотографии, рапорт урядника, протоколы допросов, постановление губернатора, письма дочерей. 1964 г. Благодарненский музей.

Владимир Пузиков
Г. Благодарный
1 июля 2026 г.