Гоголь и месть страшная 3

Итак: можно сказать, герои начали  (встретили большую жизнь) одинаково - «заплакал и сделал такую гримасу, как будто бы предчувствовал, что будет титулярный советник» (далее — цитаты Н. В. Гоголя — НВГ) — с кривой (кислой) физиономией. Конечно, Пётр, Петруша — сын (исконного) XVIII века, гордой и достойной военно-дворянской фамилии, Акакий (Акакуша? - nobody knows)  — сын излома (начала XIX века, уже скоро шкурные капиталистические отношения в России, гонора меньше), заниженной семьи из сословия, скорее напоминающего пушкинского «сущего мученика 14 класса». Но тайна начинает раскрываться в ИМЕНИ: Petrificus totalis («ГП» ДжР) в своих (или, скорее, прочно вбитых в голову истеричным психопатом Отцом) убеждениях, жизненных принципах и взглядах  вообще на жизнь и человеческие (пристойно-православные) отношения), Пётр («Камень»-др. гр.) сурово «блюдёт» свою (уже) чистоту (как, собственно, и ГП ДжР) в достаточно агрессивной и несгибаемой манере, рука об руку с такой же Машей (принципиально верной,  такой же «вбитой», не запачканной XIX веком) - «Береги честь смолоду», т.с.
               Акакий («Зла не делающий по определению» — др. гр.) —  имя, воспринимаемое в русскоязычной культуре как нечто низкое-позорное, как кличка,  «кликуха», «погонялово», имя, распространённое исключительно в монашеской (не-светской — то есть ПРИНЦИПИАЛЬНО изолированной от социальных, естественных отношений) среде. И это ядовитый  Н. В. Гоголь отмечает  —  Башмачкин плачет (от женской глупости?), но, естественно, не сопротивляется навечно навязанному ему игровому полю при присвоении ему  монашескому(!!) имени, причём использованному по второму кругу — то есть подчёркнуто лишённому самобытности (жизни и судьбы) и оригинальности самопроявления.
           «Большая жизнь» для героев началась в разные моменты их жизни — у Акакия — с самого момента рождения, у Петра — с момента совершеннолетия (периода конфирмации). Башмачкин выходит в свет в сугубо православных измерениях, Гринёв — в католических, как бы это иронически не выглядело бы.
Здесь же следует оговориться — А. С. Пушкин использует главных героев в качестве препарированных лягушек — для самоанализа своих сторон личности — тёмной (Швабрин, от третьего лица) и светлой (Гринёв, от первого лица) — известный традиционный дуализм. Такое же видим и у Л. Н. Толстого в «Войне и Мире» - лишь с той разницей, что в романе Льва Николаевича сразу использованы для самоанализа три персонажа: Андрей Болконский, Пьер Безухов и Николай Ростов.
И без того болезненное вступление в жизнь героев — но продолжение выглядит ещё более мрачным.
02.07.26  /  08:54:51