Светлые дожди памяти. Таёжные дни и туманы

            
      Мигом пролетели месяцы учебы в девятом классе. Подступил второй год, выпускной. Незадолго до окончания учёбы, в марте месяце, пришли в наш класс двое — девушка и парень. Красиво и складно рассказали про работу в геологоразведке, а потом просто предложили: «Кто-нибудь  из вас хочет с нами поехать в тайгу мыть золотой песок и брать на пробы другие минералы?»

    Естественно, моментально вырос целый лес рук моих  одноклассников, все немедленно захотели мыть золото, и я тоже, недолго думая, согласился. Меня поддержал Костя Джоган, в близком общении – Костян,с которым я сошелся в своём новом классе более,чем с другими.
Но к лету оказалось, что только мы с ним остались верны своей задумке. Это была моя первая серьёзная   дальняя  поездка,  на которую я решился в общем-то, не сразу, а только после долгой и трудной беседы с мамой.Она нашла в себе огромное мужество, чтобы вот  так просто, шестнадцатилетнего мальчишку-школьника отпускать далеко,невесть куда, и невесть с кем.Для меня же это было первое  большое путешествие, как тогда пели и писали, «за туманом и за запахом тайги», ну и конечно, с целью немного подзаработать.

    С Костяном, если говорить точно,мы не были крепко дружны. Просто нас так свела жизнь, раньше говорили — судьба.Мы с ним не ссорились,ладили мирно, если так называть школьные дела, но всё же закадычными приятелями нас было назвать трудно.Тем не менее, мы с ним как-то единодушно сразу согласились на эту поездку и всю зиму, весну честно готовились.

    Девушку-геолога, пришедшую в школу позвать нас на работу, звали Люба. Коллеги по работе, начальники звали её Любашей. С нею-то нам с Костей и пришлось работать целый полевой сезон в одном поисковом отряде. Их посещение резко изменило нашу школьную жизнь — нам не терпелось выехать в экспедицию. Каждый день после уроков мы спешили не домой,а в массивное серое пятиэтажное здание напротив, где размещалась Комплексно-Тематическая Экспедиция, и,найдя нужный кабинет, беседовали на всякие разные геологические темы с будущей начальницей отряда Лидией Дмитриевной Денисовой, красивой молодой брюнеткой.

    Целых три месяца мы с Костяном стойко держали медицинскую оборону против уколов — проходили курс страшно болючих профилактических прививок от клещевого энцефалита. Наша борьба за здоровье закончилась успешно, и уже в конце мая, не скрывая удовольствия на лицах,с гордостью принесли начальнику отряда свои медсправки о нужных прививках.

   А ещё через пару жарких весенних дней, написав заявления о приёме на работу в геологоразведочный отряд поисковой золоторудной партии, мы с Любашей пошли на склад получать походную амуницию — кирзовые сапоги, рюкзаки, спальные мешки, инструменты и прочие геологические вещи, оказавшиеся в большом количестве. Сложили всё это добро в тюки и стали ожидать погоды, так как до района исследований нужно было лететь самолётом.

   Был назначен день отправки, и 1 июня 1969 г, как раз в день моего рождения,наш отряд вылетел в Благовещенск на двухмоторном пассажирском самолёте Ил-14,тогда регулярно летавшим на короткие расстояния. А в войну, как я вспомнил из книжек, это были реальные бомбардировщики. Путешествуя на таком самолёте впервые, я, естественно внимательно изучал всё,что казалось мало-мальски интересным.

   Как нарочно, моё место оказалось напротив двигателя, и я не только мог с интересом наблюдать влажную вату облаков, ползущих за крыльями самолёта,красоту земной поверхности в разрывах туч, но и слышать всю «прелесть» его работы. Однако, вскоре утомившись, заснул коротким тревожным сном, несмотря на оглушительный шум моторов за бортом. Летели часа два с небольшим. Как и все наши геологи, я был одет по-летнему, в лёгкомысленных  сандалетах-«лаптях» и рубашке. Но когда мы прилетели в Благовещенск, нас сразу встретил сильный проливной дождь. Это был первый «мокрый привет» природы. Пришлось переобуваться в сапоги прямо в самолёте.

  - Да, не шибко ласково встречает нас Амурская область, - думал про себя, примеряя новую обувку, которая станет для нас главной в этом царстве тайги. Мне-то было проще. К сапогам я привык, отец издавна учил нас наматывать правильно портянки, будто готовил нас в солдаты. А вот Костян ещё долго мучился с ними, сбивая ноги до кровяных мозолей.

    Неторопливо разгрузились.Ждём рейсового "аэроплана" на Экимчан, районный посёлок в Амурской области. Туда должен был лететь «кукурузник» — АН-2. Тут наш небольшой отряд разбрёлся кто куда. Уставший от полёта,захожу за угол небольшого здания, оказавшегося кассой, выбираю место потенистее и тут же засыпаю,утомлённый жарой,ожиданием,и голодом. Мы ничего не ели с утра, если не считать стакана тёплого лимонада и печенья, любезно поданных бортпроводницей ещё в воздухе.

   Не знаю сколько я спал в тени здания аэропорта, но неожиданно проснувшись, вдруг не обнаружил вокруг себя своих товарищей по путешествию.Чего только не сделаешь спросонок.. В голове мелькнула шальная мысль: «Улетели без меня..Забыли.. Надо срочно бежать к самолёту…». Вскакиваю, выбегаю на лётное поле, а там уже разворачивается АН-2, молотя воздух винтом. Эх, знать бы куда он летит, да куда там. Лётчик в кабине явно обалдел, когда у него на пути, как чёртик из под земли, неожиданно вырос мальчишка, бестолково размахивающий руками.

   Открыв форточку окна, погрозил мне кулаком, а потом повертел пальцем у виска, словно говоря: «Ну и сотворил, чокнутый какой-то…!» Маленько опомнившись ото сна, бегу обратно к зданию аэропорта и вижу своих путешественников, спокойненько лежащих в тенёчке на зелёной травке по другую сторону здания. Вскочив, я их просто не заметил и естественно, забегал, как угорелый по аэропорту, испугавшись незнамо чего…

   - Ты куда это бегал? Чего там на поле увидел? - смешливо-вопросительно Костян лениво поднялся на локте. Не услышав моего ответа,отвернулся, мечтательно поглядывая в небеса, словно выискивая там нечто..
  - Мы тут без тебя перекусили, чем бог послал. Любаша вся тебя обыскалась. Смотри, так не делай больше..Голодным всегда будешь оставаться». И снова упал на травку досматривать послеобеденные сны.

    Наступил полдень.Солнце встало в зенит и палило нещадно. Лежа на травке, смотрю как в мелких зелёных джунглях кипит жизнь её обитателей..Часа через два голос Любаши отрывает меня от наблюдений живой природы и мы спокойно забираемся в долгожданный, потрёпанный атмосферными ветрами,  «кукурузник», чтобы геологическая судьба понесла нас в тумане густых облаков до какого-то неизвестного мне Экимчана.Впервые лечу на таком маленьком самолёте. Мощные потоки воздуха безжалостно качают его своими могучими объятиями.

    Прижавшись к жёсткой спинке откидного сиденья, с любопытством наблюдаю за сидящими пассажирами. Старуха с корзинками, полными ягод и гостинцев, старый  нанаец в летней охотничьей одежде, молодая женщина с ребёнком на руках, ещё одна женщина.Беременная, с красивым лицом,измученным страхом и недомоганием, ещё несколько безликих — всего-навсего двенадцать пассажиров вместе с нами.

    А под крылом качается и дрожит в мареве тепла зелёное море тайги,зеркала бездонных болот, вертикальные спички деревьев, извивы маленьких таёжных речушек, их желтоватые отмели — всё уплывает назад, в пронзительную синь воздушного океана трёхкилометровой глубины.

   Перкалевые крылья старенькой «Аннушки» беспрерывно дрожат, балансируют в прозрачных потоках, на мгновения машина проваливается в воздушные "ямы", охватывая сердце клещами пронзительного  холода невесомости, но самолёт потом выравнивается и, мелко вибрируя растяжками крыльев, снова пробивается вперёд. Сидящая напротив беременная женщина в цветном платье, с лицом, белым как лист бумаги, плотно прижимает ко рту зеленоватый плотный пакет..Вижу,что она уже почти  потеряла сознание на этих невыносимых облачных качелях, но ничего не могу поделать..
   
   Наконец,приземляемся."Аннушка",содрогаясь,бежит по грунтовке местного таёжного аэродрома.Будущую мамочку первой чуть ли не на руках выносят из самолёта подбежавшие родственники. А мы со своим походным скарбом двигаемся пешком в местную гостиничку. В Экимчане пробыли недолго — сутки с небольшим, ожидая хорошей погоды. В день прилёта потяжелело приамурское небо.Снова пошёл дождь,но уже мелкий,нудный,задержавший нас на целый день в этом небольшом старинном, сегодня почти забытом посёлке золотодобытчиков.

   Непроницаемая серая пелена туч полностью закрыла небосвод, пронизывая вездесущей влагой практически всё.День и ночь соревновались друг с другом в количестве воды, выпадавшей из тумана низких душных облаков. Выходить из сырого «номера» даже не хотелось – вся одежда мгновенно становилась не столько мокрой, сколько сырой из-за чудовищной влажности тёплого воздуха.К каверзной погоде добавились и другие, не менее мучительные и мерзкие для души и наших тел,испытания.

   Заночевали в крепко сложенной из плотного «листвяка» одноэтажной гостинице. Всю первую половину ночи пришлось стойко отбиваться от впервые увиденных и испытанных нами клопов, этих  проходимцев настоящей Тьмы, точно падавших с потолка на наши молодецкие тела с большой жаждой полакомиться юной, еще не  опробованной ими свеженькой кровью.
 
   Проиграв первую половину ночной борьбы с ними, во вторую часть ночной битвы с этими существами Костян придумал нехитрый способ, а я полностью с ним согласился  - спать при свете. Ведь если эти чёрные кровопийцы ада любили нападать ночью, поэтому, по здравому размышлению, мы с Костяном лишили их лютого права, взяв на себя, ну,совсем небольшую проблему сна при горящей лампочке.И к полудню хоть как-то восстановили своё душевное спокойствие.

   Конечной точкой нашего путешествия были окрестности Златоустовска — большого посёлка золотоискателей в Амурской области. Начальнице отряда, Лидии Дмитриевне Денисовой, как женщине с ребёнком, начальники в большом Городе поручили этот более лёгкий геологический участок.Но для нас всё равно это было впервые.Мы до таких тонкостей догадаться не могли. Да и не собирались...
   
   Наши взрослые коллеги быстренько сняли дом в посёлке,а нам с Костей любезно разрешили поставить палатку на его  дворе. Уже на следующий день вышли в первый маршрут по окрестностям.Утром поднимались пораньше, в местной небольшой столовке пили чай с какими-нибудь пирожками и уходили в тайгу, километров за 10—15. Копали небольшие шурфы-ямы, брали пробы грунта, подписывали карандашом этикетку и закладывали в полотняный мешочек. Любаша,как техник-геолог, аккуратно всё записывала простым карандашом в свою специальную пикетажную тетрадку.

   Всё для меня было внове, я разглядывал тайгу, её живность, впитывал картины лесной жизни, понимая,что это всё скоро закончится и мы уедем отсюда.Надо было конечно побольше
фотографировать, но за работой этого не сделаешь много, поэтому из тайги привёз не очень много снимков. Но каких!
   
   Вот таким был наш немного смешной, но в общем весёлый геологический поисковый отряд седьмой комплексно-тематической экспедиции из четырёх человек: начальника отряда, а по совместительству прекрасной жены и мамы, Лидии Дмитриевны Денисовой, её сына Саши десяти лет от роду, техника-геолога Любы,и нас,двух исполнительных работяг,помощников - Костяна и Мишки, вашего покорного слуги, автора этих строк.
 
   Любаша,надо сказать,в это самое время переживала со страшной силой в душе первую часть любовного романа со своим  коллегой, техником-геологом Сашкой Родинцевым, и уже по приезде на место маршрутов попросила Лидию Дмитриевну, как лицо официальное, тут же, в посёлке, зарегистрировать их брак, не дожидаясь возвращения в Хабаровск. Начальница
душевно поняла её нетерпение и согласилась при одном условии — их семейный союз должен был стать вечным.В один из погожих дней подписала их заявление, заверив в местном Совдепе.
   
   Забегая вперёд, скажу, что это пожелание её не исполнилось — через десяток лет они расстались. Презренная «бытовуха», неустроенность жизни, и, главное, алкоголь, медленно убили их так сладко начавшуюся семейную жизнь. Лет 15 спустя,зайдя в здание экспедиции, чтобы увидеться с работавшей там однокурсницей, едва узнал Любашу в спившейся женщине, представшей предо мною. Теперь она работала уборщицей в одном из складов,давно забросив учёбу в Иркутском горном институте,закончить который она так мечтала.

   Сын нашей начальницы Лидии Дмитриевны, Саша, вырос. После окончания школы с золотой медалью стал геологом, как и его родители, кандидатом наук, видным специалистом по россыпному золоту.Лидия Дмитриевна очень любила сына,оставить дома не могла - работа не могла ждать. И потому он оказался вместе с нами, испытывая все «прелести» полевой геологической жизни. Мы с ним конечно, общались, но немного, не до того было — объём работ был просто огромный и потому рассказать подробно о нём за давностью лет нет ни возможности, ни нужды.

    Следы Костяна сначала затерялись во времени, но потом обнаружились в лице старшего преподавателя института связи в г. Хабаровске.Он обожал свою математику,но в науку так и не пошёл, стал просто наставлять студентов, чтобы они не заблудились в дебрях её знаков и формул.

    Вообще компания наша была замечательной хотя бы потому,что приехавший Саша Родинцев, жених и кавалер Любаши, развлекал нас гитарными переборами, а мы с Костяном от скуки порой пели песни по вечерам, сидя в своей дворовой палатке, приводя местных жителей в изумленное состояние от таких концертов..

    В Златоустовске, к удивлению начальницы, мы довольно шустро закончили объём работ, просеяли ситами практически все мыслимые и немыслимые грунты и пробы, которые Любаша потом отправляла посылками в лабораторию экспедиции.Ну мы и понадеялись на отдых после такой тяжкой работы.Но не тут-то было. А она действительно явилась такой. Мешочек с куском пересохшей земли назывался пробой. Когда мы лопатками брали эту почву, с нею ещё можно было иметь дело. Выкопать кусок земли, описать его, положить в матерчатый мешочек с подписанным номером на бумажке — это было ещё полдела. Главное состояло в том, что пробу нужно было обработать — высушить, размельчить, просеять, а самую мелкую фракцию — пылевидную, засыпать в специальный свёрнутый геологический бумажный пакетик,отослать в город для исследования на предмет содержания конкретных элементов — палладия, золота, и прочих ценных элементов.

   Самым главным требованием при этом было не перемешать пробы, чтобы не «заразить» их содержимое. Образцы почв надо было брать на расстоянии не менее 50 метров друг от друга, поэтому маршруты были очень продолжительные. Иногда копали канавы, вернее, вскрывали то, что было откопано до нас «канавщиками», проходчиками геологических разрезов.

   Это были люди не то,чтобы отчаянные, но просто изумительные по своему образу жизни. Среди геологов о них ходили целые легенды. Официально они числились проходчиками канав, которыми становились все,кому белый свет был давно уже не милым - бродяги,бывшие "зеки", прочие не устроившиеся в жизни индивиды..Для них мир как-то сразу соединялся в одной точке - работа под "кайфом" от "чифира".Остальное уже выходило за скобки простых мыслей. 

   Проходка геологических разведочных канав - работа тяжкая, до изнурения, которую можно было выполнить, только напившись «чифира» — очень крепкого чаю, практически чёрного цвета, от которого сердце стучит «пулемётом», а в голове чёрт-де знает, что творится.За конкретное время нужно было выкопать канаву указанных геологами размеров до 2 метров глубиной, а длиной сколько уж скажут.. И несчастные начинали работать, чтобы потом в один присест прокутить кучу денег.Зарабатывали они гораздо больше геологов - их земляная работа была сдельной.Потому старались побыстрее её сделать из-за погоды и всяких других неожиданностей.

   - Почему их «чифир» такой чёрный и дурной? - спросил я однажды после маршрута у Саши, когда страшно уставшие и измученные, мы из последних сил явились под вечер в посёлок.
   - А что, хочешь попробовать? - с хитрым видом ответил он, - совсем тебе не советую. Не привыкай.Помрёшь совсем куда раньше, чем судьба твоя свистнет…
   - Нет,ну,а всё-таки? - мой ненасытный юный разум терзало неизгладимое любопытство.
   - Ладно.Слушай внимательно...Рассказываю. Берёшь кружку свежего кипятка,всыпаешь в неё два спичечных коробка мелкого чаю.Знают - он самый убойный по силе навара. Крупный чай всегда хуже. Настаиваешь под крышкой десять минут. И всё… Дуй медленно напиток…пока твои мозги не "поедут" под «крышей».Конечно,можно три,но наши «канавщики»,бывшие «зеки», обычно сыплют два коробка. И наслаждаются, и экономят.Сам не пью,да и тебе саавсем не советую...

   Этого жуткого напитка я и не стал пробовать из-за его адской горечи и дурного влияния, потому и довольствовался впечатлениями Саши и других встреченных на канавах питейщиков, от которых часто слышал про такое питейное зелье..

   Закончив работу на маршрутах под Экимчаном и Златоустовском, на гусеничном вездеходе мы добрались до самого глухого угла и дикого места в Амурской области, где местами в июне ещё лежал высокими глыбами лёд - снежные сугробы-айсберги толщиной более двух метров. Льдины посреди леса! Водитель высадил нас у картографического пикета на развилке двух насмерть разбитых таёжных дорог:
   - Дальше, ребята,сами.Пешком.Тут недалеко,всего километра два до бывшего посёлка будет по тайге.А я здесь не проеду.Застряну.Да и обратно мне надо засветло вернуться".
Вездеход, брызнув жидкой грязью из-под гусениц,круто размесил на повороте ярко-жёлтую глину таёжной дороги и быстро покатил восвояси,оставляя в прозрачном чистом воздухе синюю гарь сожжённой солярки..
 
   Пока наши женщины ориентировались по карте куда двинуться дальше, Костян трогает меня за рукав:
   - Залазь на айсберг,сфотографирую.Мне туда нельзя - холодно,простужусь сразу,ты ж знаешь".Пришлось приятелю уступить.Теперь это фото в домашнем архиве - стою на мощной глыбе льда посреди зелёной тайги

   Через два часа плутания по тайге наш маленький поисковый отряд остановился для отработки геологических участков в заброшенном эвенками-оленеводами посёлке Лукачёк, состоявшим из двух старых деревянных домов. Решили поселиться неподалёку от одного из двух полуразрушенных "вигвамов" без крыш, окон, дверей. Поставили палатки. Мы — свою испытанную и выцветшую полотняную «памирку», начальница с сыном и Любашей — красивую польскую,из ярко-оранжевой непромокаемой ткани. Настоящий семейный шатёр.
 
   Мы с Костяном сразу окопались - сделали ровик вокруг палатки по всем правилам, хотя  женщины сильно посмеялись,говоря,что мы творим мартышкин труд. Но этот аккуратный, почти окопный ровик, ох, как нас выручил в грядущих проливных дождях — Нарядный шатёр наших дам-начальников сразу намок и приуныл,утонув в воде,а наша верная "памирка" — нет! Осталась сухой.Сравнительно, конечно..

   Потому и пришлось выручать наших непослушных женщин,переносить их жилище на новое, лучшее  место. Повыше и безопаснее.. На Лукачке маршруты попались водные, то есть надо было брать пробы на золото прямо в текучей воде ручьёв, а они были очччень.. холодные, прозрачные, прямо так и просили, чтобы мы попили их водицы. А она действительно была очень вкусной – родниковая, лёгкая, таёжная вода.И мы не могли отказаться от неё.

   Здесь я тщательно учился мыть пробы на золото. Где-то на одном из ручьёв нашёл странную угловатую деревяшку, довольно тяжёлую и непонятную. Но сопоставив нашу работу и находку, понял, что это лоток «чёрных» золотоискателей.Притащил его в лагерь,Любаша показала, как им пользоваться. Однако всерьёз этим делом нам было заниматься не с руки — объём работы был велик, да и погода перестала баловать погожими днями — небо день ото дня становилось всё мрачнее и мрачнее.

   Но рабочие планы экспедиции надо было выполнять. Наши смелые женщины, у них при себе не было никакого оружия, снова и снова уходили дикой тайгой в маршруты без нас. А ведь в любой момент могли встретить наглую росомаху,а то и медведей.Или не дай бог, медведицу с непутёвой малышней.Пока они обходились простой съёмкой рудного участка, изучали рельеф, иногда брали шлихи, отмытые пробы грунта из ручьёв.И собирались совершать маршруты дальше по всем назначенным геологическим профилям.

   Эвенки, когда-то кочевавшие здесь со своими оленями, никак не хотели использовать человеческое жильё.Построенные для них дома они попросту запустили, использовали как склады.Для себя же ставили привычные чумы.Были тут кое-какие их следы.Главная особенность чума этих таёжных кочевников в том, что это был абсолютный конус без каркасных стен, полностью разборный, а его покрытие привязывалось к жердям верёвками из оленьих жил или корней деревьев. Войти в чум можно было с любой стороны, но традиционно вход делали с востока.Остались внутри язычниками,однако...

   А от казённых деревянных домов, которые так и не пришлись по душе лесным людям, сохранились лишь одни стены.Среди руин нашли по виду,стол,но в нём осталась одна верхняя доска, остальное, всё что могло гореть,ещё раньше кто-то из "гостей"пустил на спасительный лесной костёр.

   Лидия Дмитриевна поставила задачу: «Мальчики, запасаемся дровами как можно больше. Мы здесь надолго». И я понял, что предстоит обработка невиданного количества проб. Вдвоём с Костяном мы лихо разобрали на дрова остатки крыши дома — всё равно в нем давно никто не жил.Все путники, в основном такие же как и мы, геологи, кому было не лень, только и пользовались им как дровяным запасом.
 
   Где-то внутри всё время билась мысль, как бы успеть с дровами до дождей – погода всё время пугала и торопила. Солнца не видели уже вторую неделю, да и гнус, мелкая жуткая мошкара, терроризировала всё больше и больше. От неё никуда нельзя было спрятаться. Мелкая,почти невидимая таёжная точечная дрянь заползала везде,где могла и куда успевала. Не помогал испытанный дым, химикаты. Мы с Костяном ходили закутанные по самые глаза, как бедуины, арабы-пустынники. И природа не пошла на то, чтобы сжалиться.Она просто сменила свою пытку.

   В последний день заготовки дров для костра внезапно наступило резкое потепление, и я мелкими остатками метеорологических знаний вычислил,что грядёт большая и долгая влага.В тайгу ходили только четыре дня, а потом сразу полили дожди,стала одолевать невыносимая сырость. Дождь в дальневосточной тайге уж совсем не Европа. Это стало понятно только потом, когда мне было что-то с чем сравнивать, побывав в европейских столицах.
   
   Так оно и случилось.

   Наутро начавшейся второй недели нашего сидения на участке Он пришёл. Наш враг. Хуже медведя.Потому что зверя летом ещё можно как-то напугать, прогнать.Хотя бы дымом.Об эту пору он более-менее сыт. А природу не прогонишь – она вездесуща. Висит над нами круглые сутки, молчит и ничего не просит.Просто держит за горло своей железной хваткой, поливая бесконечной мелкой влагой..

   Это было самое худшее время экспедиции, когда во время дождя, сильного или мелкого до уныния, разница в том  небольшая,ничем практически заняться было нельзя.После скромного «геологического» ужина - каши с тушёнкой и малосладкого чая с сухариками укладывались по палаткам,выслушав напоминания начальницы:

   - Ребятки, не забудьте дымокур на ночь развести, а то не дай бог, забредёт косолапый в гости. Чего делать-то будем»? Прикрыв дымящиеся поленья куском железа, чтобы за ночь они совсем не погасли, заползаем в свою палатку на ночную дремотную пытку. Настырные мелкие капли таёжной влаги монотонно барабанят по туго натянутым скатам нашей древней «памирки», да и мысль о мохнатом хозяине тайги мешает заснуть. Сначала для храбрости  «травим» анекдоты, но потом понимаем – сон важнее.Да и решили - зверь к дыму всё равно не сунется. Забоится. Страшно уставшие за день, наконец, засыпаем.

     Поутру, ох, как неохота вылезать из тёплого спального мешка, покрывшегося густой росой снаружи, разводить огонь, готовить отряду чай да кашу. Тяжко и грустно,потому что вчерашняя тяжесть так и валит с ног обратно в уютную глубину мягких одеял, которая в этот неурочный час милее всего,даже страшно сырая. Так бы и лежали в спальных мешках от еды до еды всухомятку.

     Однажды утром Костян взмолился:"Ты почему меня бросил? Не мог заснуть - весь застыл за ночь!" Я удивился:"Ты о чём?" На что получил ответ:"Ты в своём мешке такой горячий,что и печки в палатке никакой не надо.Укатился куда-то на её край и меня без всякого тепла оставил.Парусина одеяльная вообще не спасает!" Только что я мог ему сказать в ответ? - Ну,друг,извини,ты ж знаешь, что я сплю крепко.Ничего тут не попишешь..

   Но, пересилив себя, выбираемся на свет божий и начинаем каждый день все сначала.!
На этом заброшенном руднике мы целых три недели пилили под мелким гнусным дождём дрова, зябли в сырых плесневеющих палатках, всячески бодрились перед своими женщинами. Совсем не кутались в припасённые ватники. В жутких полевых условиях умудрялись сушить пробы. Причём эта сушка вытягивала из нас все жилы — не потому,что это было физически тяжело, а потому, что такую сухую работу сложно было сделать в непогоду,когда практически нет хороших дров, дающих жаркое пламя, а костёр из-за непогоды каждую минуту мог спокойно и тихо умереть.
   
   В том же разорённом кочевниками-эвенками доме нашли большой плоский кусман листового железа, непонятно откуда свалившийся.Тут же моментально превратили его в замечательную сковородку для подсушивания проб.А потом сделали после испытания крышей для костра.
Требовательный и пунктуальный до этого Костян махнул рукой на все геолого-технические требования, и дело пошло. Внедрили разделение труда: один долбит, другой сушит. И мы так лихо обработали все взятые пробы, что даже измученная дождями наша Лидия Дмитриевна только умилилась — какие мне «золотые» ребята попались!
 
   А эти «ребята» иной раз так запутывались в номерах проб, что даже Костян-педант, со своей феноменальной математической памятью не мог вспомнить, где что лежало, сушилось и тряслось на ситах.А потому, изнемогая под тяжестью грунта, он мужественно изрекал: «Зараза к заразе не пристанет», - и, быстро отряхнув сито от предыдущей пробы, засыпал в неё новую порцию грунта. Порою нам помогала Любаша, но в основном одни мы бодро несли свой нелёгкий крест сушильщиков. Нас успокаивала одна замечательная мысль Костяна — если здесь что-то и есть, то всё равно именно в таком прекрасном месте,как наше.

   Прошу друга такое чудо природы для меня запечатлеть на фото. Сегодня надо сказать спасибо моему брату Косте, который убедил взять с собою простенькую семейную «Смену», благодаря которой сегодня можно было представлять хотя бы так все прожитые тогда славные мгновения. И пусть снято непрофессионально, но память есть. В эту поездку я снова увидел и дикую тайгу, прекрасные её закаты, испытал мучительство ненасытных комариных полчищ и гнуса, наслаждался прекрасными вечерними посиделками у костра.

   Во время одной из них основательно поджарился какой-то мой сапог (сейчас уж не помню — левый или правый).Заслушавшись вечером у костра рассказами начальницы о геологических приключениях, я, под хохот своих товарищей по маршрутам бросился спасать свою обувку.

   Вот так в трудах и заботах прошло геологическое лето. Обратной дороги домой не помню — так устал, что хотелось просто быстрее оказаться дома, увидеть братьев и маму. Да помню, сколько денег привез ей на подарки и для всех. Что потом было куплено. И теплота этой поездки навсегда осталась в памяти.

   После поездки Любаша сразу вышла замуж за Сашку Родинцева уже официально.Одно время я частенько приходил к ним в гости на правах бывшего коллеги.Им быстро дали однокомнатную квартиру в старом двухэтажном доме неподалёку от Малого аэропорта, и я хорошо помню наши дружеские вечерние посиделки с жареной картошкой. Через год у них родилась дочь Ирина, и с этого времени мои посещения прекратились. И потому, что я поступил в институт. И потому ещё, что не стоило мне так близко ввязываться в их жизнь, ведь в дружбе всё-таки есть свои личные границы. Костян как-то быстро отошёл от нашей компании, и мы на время потеряли его из виду.

   Когда же я закончил учёбу,и был сослан под нажимом парткома института в одну из глухих деревень под Хабаровском,(это совсем отдельная история), то уже не смог их часто навещать, и тем более,вспомнить последнего своего посещения к Родинцевым. Лишь через десяток лет,в очередной летний отпуск,наведавшись к бывшим коллегам в гости,с большим огорчением узнал, что теперь они — уже не те, прежние.Увидел реально, какими никогда в самом дурном сне не смог бы и представить своих товарищей по былым таёжным походам. Изменились..Теперь стали злобными, склочными, жадными до самого мелкого! Ненависть друг к другу и нетерпеливое желание сделать очень больно бывшему любимому или другу. Там уж было не разобрать,что произошло и почему..
 
   Наверное, таковы в нашем подлунном мире все пьющие люди. Они прячут самое тёмное в глубине себя, чтобы именно оно когда-нибудь в трудный момент неожиданно смогло вылезти наружу. Кто его знает, почему так у них всё получилось? Может быть, действительно, в этом виноват алкоголь, разорвавший их семью.А может быть, тогда, в своём полевом сезоне, они просто понравились друг другу,и это «нравится» быстро заменило им настоящие чувства и привязанность.Не знаю..Да и гадать вообще дело по жизни неблагодарное..
 
   Но меня в этот раз они оба приняли нейтрально, так сказать, по старому знакомству. Любаша сразу начала жаловаться на жизнь, на то, что с ней приключилось (не удалось закончить институт из-за рождения дочери, сильно не ладилось на работе что-то), но мне в некоторых её рассказах стал сильно заметен эгоизм и простое самолюбование. В своё времена ведь сама бросила институт, злоупотребив водочкой, и влачила теперь жалкое существование, подрабатывая уборщицей на складах экспедиции вместе с дочерью.

Через год от Лидии Дмитриевны  узнал, что они расстались после долгой и тяжкой борьбы за свободу друг от друга..

   Саша Родинцев потом женился снова, не стал искушать жизнь новыми полевыми сезонами и перешел в метеослужбу. По-моему, был счастлив, доволен судьбой, потому что новая супруга цепко держала его в руках.Да и сам он опасался ломать судьбу, начиная семейный путь в который раз. Моя бывшая начальница отряда, Лидия Дмитриевна Денисова, немного постарела, но держалась молодцом — времени прошло более полутора десятка лет и не могло не оставить следов..

   Муж её снова защитился «по золоту». Стал теперь большим учёным в геологических кругах. У меня хранятся красивые полировочки минералов, подаренных ими в прежние времена, и в последний приезд снова и снова открывал свой красивый ларчик, согреваясь памятью о незабываемом времени таёжных дождей.И до сих пор для меня это прекрасная коллекция красивой природы, напоминающая что дружба,любовь, надежды всегда несут счастье. Надо в них только твёрдо верить...

 Хабаровск-Благовещенск-Экимчан-Златоустовск, июнь-август, 1969.