Миражист 1

               
Да, это было мною написано в сентябре 1991-го. Уже в феврале 1992-го текст напечатал журнал "Памир", и в июне того же года новый литературный журнал в Москве, под названием "Согласие" (я благодарен Алле Максимовне Марченко, известному критику и литературоведу, которая была одним из руководителей этого журнала и опубликовала эту маленькую повесть без очереди). Потом, 2001 году, повесть напечатал альманах "Владимир", без ведома автора, что вдвойне было приятно.
Понятно, что идею и даже детали потом тысячу раз использовали. Но зато живет в душе сознание, что "Атлантидой", к примеру,  бывший Союз первым в литературе назвал скромный автор, тогда еще живший в Таджикистане.
Итак, текст:
                Все разрушить невозможно, всегда обнаруживается
                остаток.
                Альберт Камю

Малый был не дурак. Он сразу почувствовал фальшь в новоявленном "боге", именно "боге" - даже на "пророка" тот не был согласен. Его мутило от всех небрежных жестов "бога", от протяжного "Шта-а...", произносившегося нестерпимо, обдирающе-скрипучим голосом. "Волк в овечьей шкуре - этот кумир" - думал Малый с самого начала о нем, Большом и даже Самом Большом. Удивительно, неужели все не видят в этом шуте, если разобраться, нутро его, душу-промокашку, пропитанную чернилами - от чужих подписей. Живописцы рукоплещущие - неужели не видят его по-детски капризную, тонкую и короткую верхнюю губу и державную, вперед выдвинутую, нижнюю. Нежели их не отталкивает это сочетание на одном лице: диктатор на горшке, диктатор, кричащий маме: "Я уже покакал!" О, как это отвратительно! Как отвратительны люди, скандирующие: "Сте-пан! Сте-пан!" Вот она, масса, когда души над людьми слипаются и превращаются в бесформенный ком, огромный коричневый и бесплотный ком - Боже, Боже!
И когда поднимаются и загораются над державой искусственные луны, диктатор каждый вечер обязательно выходит на самую освещенную площадку в державе и под светом, кривляясь, желает женщинам и мужчинам семейного счастья и разрешает предаваться утехам во славу державы и "больше детишек" им желает, чтобы держава в грядущем - расцвела-таки. И каждый вечер он садится в присутствии миллионов на Огромного Коня, послушного, натренированного, заранее сахаром кормленного, и символически вонзает копье в гидру многоголовую, отчего она сдыхает, дергаясь, на глазах у тех же миллионов.
Диктатор снимает с себя шлем и кольчугу и просит граждан державы спать спокойно -  гидра повержена, кибернетически-символическая, оживающая каждый день к вечеру, потому что в этом тоже есть свой смысл: помните, гидра живуча, она в наших душах и ее следует каждый вечер перед сном в себе убивать.
Затем диктатор восходит по трапу на специальный символический самолет и машет рукой народу, стоя рядом с "ослепительной бортпроводницей: вот , мол, игра моя кончена на сегодня, я улетаю от вас до утра. На лице его знаменитая улыбка, нижняя губа резко выдвинута вперед. Затем он демонстративно смотрит на часы и произносит, растянув рот:"Работать надо, много дел еще решать". И все граждане свободной державы, вздохнув в едином порыве умиления: "В нем что-то есть...", спокойно ложатся спать, зная, что он не дремлет, бодрствует за них всех- так было, так есть, так будет - один. И вновь умиляясь и восхищаясь, ложатся спать на свои кровати и обязательно перед сном говорят о блистательности самого объективного и самого демократичного их кумира. Мужья - женам, матери - деткам...