Страсти по Иоанну. Шаг 1. Арии и Хоралы

# Страсти по Иоанну. Арии и хоралы в порядке действия

У Баха три слоя. Евангелист и действующие лица ведут событие — это речитатив, он движется быстро, как хроника. Хорал — голос общины: событие только что произошло, и все вместе отвечают на него, как отвечали бы в церкви. Ария — голос одного человека: время рассказа останавливается, и кто-то один — не апостол, не персонаж, а просто душа, оказавшаяся при этом, — проживает случившееся на себе.

Здесь собраны арии и хоралы в том порядке, в каком они стоят в самих Страстях (нумерация по Новому баховскому изданию, NBA). Это не переводы в строгом смысле — это раскрытия образа, на котором держится каждый номер: у Баха и его либреттистов почти каждая ария построена вокруг одной картины, и если её увидеть, номер открывается целиком. Немецкий оставлен только в названиях — по ним номер легко найти в любых нотах и записях.

Хоралы, которые здесь не разобраны, обозначены одной строкой — чтобы была видна вся цепь.

---

# ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — сад, арест, отречение

## № 1 — Хор (вступление): «Herr, unser Herrscher» (Господи, Владыка наш)

Господи, Владыка наш, чья слава величественна во всех землях! Покажи нам через Твою Страсть, что Ты, истинный Сын Божий, во всякое время — даже в глубочайшем унижении — прославлен.

Первое слово всей вещи — «Владыка». Ещё ничего не случилось, ни ареста, ни суда, а тезис уже объявлен: слава — не вопреки унижению, а в нём самом. Вся вещь дальше будет доказательством этой первой строки: чем ниже опускается действие — арест, плети, крест, — тем упрямее музыка держит слово «Владыка». Слушатель предупреждён: ему покажут не гибель, а прославление, и показывать будут через самое страшное.

---

Первые два хорала отвечают на арест: № 3 «O gro;e Lieb» — о безмерной любви, которая вывела Его на этот путь мук, пока я жил в миру и в его радостях; № 5 «Dein Will gescheh» — община повторяет за Ним из Гефсимании: да будет воля Твоя.

## № 7 — Ария (альт): «Von den Stricken meiner S;nden» (От пут моего греха)

Тебя связали, скрутили руки — я только что это видел.
И вдруг понимаю: пока вяжут тебя, развязывают меня.
Мой грех держал меня, как путы, я был им скручен по рукам и ногам —
а теперь, глядя на твои связанные запястья, чувствую, что мои ослабевают.
Чтобы вылечить нарыв, врач сам входит в заражённое место,
пачкает руки в чужой ране, даёт себя запятнать —
так и ты дал себя связать и изранить,
чтобы вынуть заразу порока из меня.
Ты берёшь мои путы на себя, и от этого я выхожу свободным.

Первая ария Страстей идёт сразу за арестом, когда Христа связали (Ин. 18:12). Образ — обмен пут: связанный развязывает. Событие на сцене одно — верёвка на запястьях; ария видит в нём второе, невидимое движение в обратную сторону: узел, который затягивают на нём, ослабевает на мне. Вторая половина образа — врач, который лечит нарыв, войдя в заражённое место голыми руками: исцелить чужую рану можно, только дав ей запятнать себя. Это ключ ко всей логике Страстей, заявленный с первой же арии: его несвобода — моя свобода, его рана — моё здоровье.

## № 9 — Ария (сопрано): «Ich folge dir gleichfalls» (Иду за тобой следом)

Я иду за тобой — не плетусь, не тащусь через силу,
а иду радостными шагами, и не отпущу тебя:
ты моя жизнь, ты мой свет.
И мало того — я прошу тебя сам:
не переставай тянуть меня за собой,
подталкивай, тяни, торопи, зови,
потому что сам я то и дело останавливаюсь и отстаю.
Пусть лучше ты тянешь меня к себе, чем я застыну на месте.

Пётр и другой ученик идут за арестованным Иисусом к дому первосвященника (Ин. 18:15). Самая светлая ария первой части — лёгкая, почти танцующая, флейты буквально бегут вприпрыжку. Образ — радостная погоня, в которой честно признана собственная слабость: я иду за тобой сам, но знаю, что без твоего встречного усилия отстану, — поэтому не просто «иду», а «тяни меня». Свет этой арии — умышленный: она поставлена прямо перед отречением Петра. Тот, кто сейчас так радостно бежит следом, через несколько страниц трижды скажет «не знаю этого человека». Бах даёт слушателю почувствовать лёгкость следования — чтобы тем страшнее была цена, когда следование оборвётся.

---

№ 11 «Wer hat dich so geschlagen» — хорал после первого удара по лицу: «кто Тебя так бьёт?» — и ответ общины: это мои грехи, число которых, как песка у моря.

## № 13 — Ария (тенор): «Ach, mein Sinn» (Ах, душа моя — куда мне деться)

Куда мне теперь податься, душа моя, где перевести дух?
Я только что отрёкся, и внутри всё горит.
Остаться здесь — здесь стыд;
бежать — так хоть горы и холмы себе на спину взвали, они не укроют.
В целом мире нет мне совета, некуда деться,
а в сердце стоят, не отступая, боли моей вины —
потому что слуга отрёкся от своего Господина.
Нет мне ни оправдания, ни угла, ни минуты покоя.

Сразу после отречения Петра и петушиного крика. В «Страстях по Матфею» на этом же месте стоит «Erbarme dich» — плач, в котором уже есть утешение: слёзы положены к ногам Того, кто простит. Иоаннова ария — та же рана без утешения. Образ — некуда деться: пространство захлопнулось со всех сторон. Остаться — стыд; бежать — но горы и холмы, которые в Писании просят обрушиться на себя грешники, здесь даже не укрытие, а лишняя ноша на спину. Вина, от которой нельзя ни спрятаться, ни отойти в сторону, — это состояние ария и держит от первого такта до последнего, не разрешая его. Разрешение будет — но не здесь: его доскажет хорал.

№ 14 «Petrus, der nicht denkt zur;ck» закрывает первую часть: Пётр, забывший себя, отрёкся — но один взгляд Иисуса вернул его; и просьба каждого: Иисусе, взгляни так и на меня, когда я не хочу каяться.

---

# ЧАСТЬ ВТОРАЯ — суд, Голгофа, погребение

Вторую часть открывает хорал № 15 «Christus, der uns selig macht»: Христос, несущий нам блаженство, схвачен в ночи, как разбойник, и поставлен перед безбожным судом.

## № 17 — Хорал: «Ach gro;er K;nig» (Ах, великий Царь)

Ах, великий Царь, великий во все времена, — как мне вдоволь возвестить эту верность? Ничьё человеческое сердце не измыслит, что; бы Тебе поднести. Умом мне не постичь, с чем сравнить Твоё милосердие. Чем же мне отплатить Тебе за Твои дела любви?

Община обращается к подсудимому — «великий Царь», и это сказано ровно там, где по действию никакого царя нет: связанный человек стоит перед Пилатом, и толпа уже требует его смерти. Хорал делает то же, что первый хор: держит титул поверх унижения. Второй ход — бессилие благодарности: сердце не может придумать, чем отплатить, — и это бессилие само становится формой верности. Не «я отплачу», а «мне нечем платить — и я остаюсь».

## № 19 — Ариозо (бас): «Betrachte, meine Seel» (Всмотрись, душа моя)

Всмотрись, душа моя, — и делай это со странной смесью:
со страхом и радостью разом, с горьким наслаждением, с полусжатым сердцем.
Смотри на твоё высшее благо — в самих муках Иисуса.
Вглядись, и увидишь: на тех тёрнах, что впиваются в него,
для тебя распускаются небесные первоцветы;
из его полыни, из его горечи ты можешь набрать много сладкого плода.
Поэтому не отворачивайся — смотри на него не отрываясь.

После бичевания (Ин. 19:1). Ариозо с вязким, тёмным сопровождением — музыка сама как полусжатое сердце. Образ — приказ смотреть туда, откуда естественно отвернуться, и смотреть двойным зрением: на тех же тёрнах, которые впиваются в его голову, распускаются цветы для меня. Не «после мук будет радость», а строже: сами муки, увиденные верно, уже цветут. Это подготовка глаза — следующая ария (№ 20) доведёт то же зрение до предела.

## № 20 — Ария (тенор): «Erw;ge, wie sein blutgef;rbter R;cken» (Подумай, как его окровавленная спина)

Подумай, вглядись как следует: его спина иссечена и залита кровью —
и вся она, если смотреть верно, похожа на небо.
Схлынули волны потопа — потопа нашего греха, —
и над ним, над этой израненной спиной,
встаёт прекраснейшая радуга,
знак Божьей милости, обещание, что гнев отступил.
То, что кажется одной сплошной раной,
на деле — завет и милость, выставленные на месте пытки.

Самый дерзкий образ всех Страстей: исполосованная спина — как небо после потопа, и кровавые полосы на ней — радуга. Радуга в Писании — знак завета после потопа: Бог обещает, что вода гнева больше не вернётся. Ария накладывает эту картину на след бича: потоп нашего греха схлынул, и знак того, что гнев отступил, выставлен прямо на теле казнимого. Образ работает только целиком — если увидеть в спине лишь рану, останется пытка; если увидеть радугу, откроется завет. Ровно этому «верному смотрению» и учило предыдущее ариозо.

---

Дальше действие входит в суд Пилата — и Бах выстраивает вокруг его середины симметричную арку из криков толпы. Парные хоры положены на одну и ту же музыку: «у нас есть закон, и по закону Он должен умереть» — и «отпустишь Его — ты не друг кесарю» (закон и кесарь зарифмованы музыкой); издёвка «радуйся, Царь Иудейский» — и спор о надписи «не пиши: Царь Иудейский» (осмеяние титула и тяжба о титуле — одна мелодия); двойное «Распни!» — внешние стены арки. Внутри этой симметрии толпа доходит до самого страшного своего слова: «нет у нас царя, кроме кесаря». А в геометрическом центре арки, в точке покоя между криками, стоит хорал № 22 — замко;вый камень всей вещи.

## № 22 — Хорал (центр арки): «Durch dein Gef;ngnis, Gottes Sohn» (Через Твою темницу, Сын Божий)

Через Твою темницу, Сын Божий, к нам пришла свобода; Твой застенок — престол милости, убежище всех верных; ибо, не войди Ты в рабство, наше рабство было бы вечным.

Середина Страстей — и переворот власти в одну строку: темница есть трон. Не «несмотря на темницу Он останется Царём», а сильнее: сама темница и есть престол — престол милости (Gnadenthron), то место, с которого милость правит. Вокруг бушует спор о власти — закон, кесарь, титул на табличке, — а в центре тихо сказано, что настоящий престол уже стоит, и стоит он в застенке. Это ответ на просьбу первого хора «покажи нам, что Ты прославлен в унижении»: вот, показано. Слово «престол милости» ещё вернётся — им Страсти закончатся.

## № 24 — Ария (бас с хором): «Eilt, ihr angefochtnen Seelen» (Спешите, души в тревоге)

Спешите — вы, души, которых треплет и осаждает со всех сторон, —
выходите из своих застенков, из нор, где вы прячетесь с мукой, и бегите.
— Куда бежать? — окликают меня.
— На Голгофу.
Туда, на этот лысый холм казни, спешите:
там, где убивают, для вас распускается спасение,
там, на самом лобном месте, ваше благо и ваш приют.

Христа ведут на распятие (Ин. 19:16–17). Ария устроена как перекличка: солист гонит — «спешите!», хор перебивает коротким «куда?», и ответ падает одним словом: на Голгофу. Образ — бег к месту казни как к убежищу, перевёрнутая эвакуация: все бегут ОТ таких мест, здесь зовут К нему. Внутри образа продолжается логика № 22: если темница — престол, то лобное место — приют. Куда стекается беда, туда, оказывается, и надо бежать за спасением.

---

№ 26 «In meines Herzens Grunde» — после надписи на кресте: в самой глубине моего сердца сияют Твоё имя и Твой крест. № 28 «Er nahm alles wohl in acht» — после слов «се, матерь твоя»: умирая, Он позаботился обо всех до конца — заботься и ты о тех, кто тебе поручен.

## № 30 — Ария (альт): «Es ist vollbracht!» (Совершилось!)

Совершилось.
Это последнее, что ты сказал, — и я повторяю это слово за тобой.
Какой покой в нём для больной, измученной души:
всё завершено, доведено до конца, добавить больше нечего.
Ночь скорби отсчитывает свой последний час —
и вдруг посреди этого «конца» всё оборачивается:
воитель из колена Иудина побеждает силой
и закрывает бой.
Совершилось — и это не только «кончено», но и «выиграно».

Сразу после смертного слова Христа (Ин. 19:30). Ария с солирующей виолой да гамба — самым тихим, самым надтреснутым голосом оркестра. Образ держится на двойном смысле одного слова: «совершилось» значит и «кончено», и «исполнено до конца», то есть «выиграно». Музыка проживает оба смысла по очереди: долгое угасание — и вдруг, посреди самого конца, резкий поворот к триумфу («воитель из колена Иудина побеждает»), фанфары на полторы минуты — и возврат в тишину, будто победа вспыхнула и снова укрылась в покое. Смерть прочитана не как поражение, которое потом отменят, а как сама форма победы.

## № 32 — Ария (бас с хоралом): «Mein teurer Heiland» (Мой дорогой Спаситель)

Мой дорогой Спаситель, позволь спросить тебя —
теперь, когда ты уже пригвождён и сам сказал «совершилось»:
освобождён ли я от смерти?
Могу ли я через твою боль и твою смерть наследовать Царство небесное?
Пришло ли со всем этим избавление всему миру?
Ты не можешь ответить словом — ты молчишь от боли, ты уже умер, —
и всё же ты склоняешь голову и молча говоришь мне: да.
Ты умолкаешь навсегда — но само это умирание и есть твоё «да»:
ты умираешь, и через это я живу.

Один человек говорит с только что умершим — а поверх его вопросов община ведёт свой хорал, два слоя звучат одновременно. Образ — ответ без слов: мёртвый уже не может сказать «да», но евангелист только что произнёс «и, преклонив главу, предал дух» — и ария читает это склонение головы как кивок. Самый тихий жест во всём Евангелии становится ответом на самый большой вопрос. Смерть, которая отняла у него речь, сама и есть его последнее слово, обращённое ко мне.

## № 34 — Ариозо (тенор): «Mein Herz» (Сердце моё)

Сердце моё, смотри, что творится вокруг:
весь мир вместе с Иисусом тоже страдает.
Солнце одевается в траур и гаснет,
завеса в храме раздирается надвое,
скала раскалывается, земля дрожит, гробы вскрываются,
потому что и они видят, как холодеет их Творец.
Всё сотрясается и отзывается на эту смерть —
а ты, сердце, что сделаешь ты, со своей стороны?

Знамения после смерти: тьма, разорванная завеса, землетрясение. Образ построен как воронка: сначала весь мир — солнце, храм, скалы, земля, гробы, — и всё это неживое отзывается на смерть Творца, раскалываясь и содрогаясь. А потом воронка сужается до одной точки: если даже камень треснул — что сделаешь ты, сердце? Вопрос повисает без ответа: ответом станет следующая ария.

## № 35 — Ария (сопрано): «Zerflie;e, mein Herze» (Растворись, сердце моё)

Растворись, сердце моё, изойди целиком потоками слёз —
в честь Всевышнего.
Расскажи и небу, и земле свою беду, назови её вслух:
твой Иисус мёртв.
Пусть не останется во мне ничего твёрдого — только плач,
только вода слёз, в которой я растекаюсь без остатка.

Ответ на вопрос № 34 — и ответ превосходит заданное: камни раскололись, а сердце не раскалывается — оно растворяется целиком, до конца, без остатка. Твёрдое может треснуть и остаться твёрдым; здесь же не должно остаться ничего твёрдого вообще. Плач становится не реакцией на беду, а формой существования: я весь — вода слёз. И в середине этого растворения стоит самая простая фраза всей арии, ради которой она написана: твой Иисус мёртв. Небо и земля призваны в свидетели не богословского тезиса, а этих трёх слов.

---

№ 37 «O hilf, Christe, Gottes Sohn» — община просит: помоги через Твою горькую Страсть жить Тебе послушно и помнить о Твоей смерти плодотворно, не впустую. № 39 «Ruht wohl, ihr heiligen Gebeine» — большой хор у гроба, колыбельная погребению: покойтесь мирно, святые кости, — гроб, который вас принял, мне отворяет небо и затворяет ад.

## № 40 — Хорал (финал): «Ach Herr, lass dein lieb Engelein» (Ах, Господи, пусть Твой милый ангел)

Ах, Господи, пусть Твой милый ангел в последний час отнесёт мою душу на лоно Авраамово, а тело в его тихой спаленке пусть покоится мягко, без муки и боли, до последнего дня! И тогда пробуди меня от смерти, чтобы очи мои увидели Тебя во всякой радости, о Сын Божий, мой Спаситель и престол милости! Господи Иисусе Христе, услышь меня, — я буду славить Тебя вовеки!

Последний номер — и Страсти, начавшиеся словом «Владыка», кончаются словом о собственной смерти каждого, кто их слушал. Хорал переводит всё случившееся на самый личный язык: раз Он прошёл через смерть так — значит, и моя смерть теперь не яма, а спаленка, тихая комната сна до последнего дня. И в предпоследней строке возвращается слово из замкового камня арки: «престол милости» (Gnadenthron) — то самое, которым № 22 назвал темницу. Кольцо замыкается: престол, открывшийся в застенке, в финале назван по имени как место, куда идёт всякая душа. Община допела — и назвала Царём уже не подсудимого, а Того, кто встретит её после смерти.