Бриолин

Бриолин

«You're the One That I Want...» Эта песня до сих пор умеет открывать двери. Не в квартиру , в нашу  память. В любимые мною восьмидесятые.
Мы тогда были богемой. Ну, как богемой... Музыканты, мать их:  доморощенные гитаристы, барабанщики, вокалисты районного масштаба. Пили дешёвые бормотушные «чернила» с таким выражением лиц, будто только что вернулись с репетиции у Pink Floyd. Кино смотрели на «видаках», на чёрно-белых, со шнуром в линейный вход старого «Горизонта». Монозвук. Экран рябил так, будто фильм снимали во время землетрясения, но нам было всё равно. Потому что на экране был Траволта,  наш бог.
После «Бриолина» половина Минска зачёсывала волосы назад, а вторая половина мечтала их ещё отрастить. Мы покупали самый дешёвый гель, иногда использовали мыло или сахарную воду. Главное , чтобы причёска держалась. Казалось, именно так выглядит свобода.
Недавно встретил одного из той компании на музыкальной тусовке. Шестьдесят пять лет, седой, подтянутый, а причёска... Тот самый бриолин. Будто завтра снова премьера. Обнялись, постояли. Потом начали подтягиваться остальные, из тех,  кто ещё остался.

Сакс. Когда-то таскал саксофон даже на пьянки - без футляра, в старом одеяле. Теперь стоматолог, спасает людям зубы.

Фанера. В ноты не попадал никогда, зато спирт находил быстрее милицейской собаки. До сих пор жив, к удивлению медицины.

Профессор. Почему Профессор?  Никто уже не помнит, школу окончил чудом. Но именно его всегда спрашивали: «Ну что, Профессор... жить будем?» Он неизменно отвечал: «Если не посадят, будем жить до ста, обязательно».

Смеялись, как раньше. Только смех стал осторожнее, будто возраст предупредил, не расплёскивайте, чуваки, аккуратнее.
Потом, конечно, выпивали за музыку, за молодость, за тех, кто опоздал навсегда.
- Рыжего помнишь?
- Помню...
- Уже там.
- А Бобра?
- Там.
- А Клавиша?
- Тоже.
Разговор становился всё короче, почти на каждое имя хватало одного слова: «Там». Странная жизненная  арифметика: когда ты молод, кажется, что друзей будет только больше, а потом каждый год начинает вычитать.
Мы вспоминали подвалы, первые концерты, девчонок, магнитофоны. Как ночью шли по минским улицам с зализанными волосами: денег,  рубль в кармане, амбиций, честно,  на весь Советский Союз. Нам казалось, стоит научиться двигаться как Траволта и всё, жизнь сама включит музыку. Не включила. Музыка закончилась раньше.

Домой я возвращался один. Лысый, со шрамом на лбу, дык мой бриолин давно смыло временем. Дома включил саундтрек, тот самый, из «Бриолина», закрыл глаза и вдруг понял одну простую вещь. Мы любили этот фильм вовсе не из-за Траволты, не из-за песен и не из-за танцев. Мы любили его потому, что целых два часа можно было искренне верить, наша молодость не заканчивается. Никогда!
Потом щёлкает кнопка Stop, замолкает видеомагнитофон, и наступает жизнь. Без перемотки, без второго дубля, без бриолина. Только с памятью. А она, зараза... до сих пор отлично держит причёску.