Затерянные в снегах

"ЗАТЕРЯННЫЕ В СНЕГАХ"   
                                Исторический, художественно-документальный рассказ
  (основано на реальных событиях, благодаря воспоминаниям очевидцев и архивным данным ...)   
               
1.Паровоз лязгнул и остановился, выпуская с шумом клубы пара, который медленно расстилался по мерзлой и снежной земле у столба с табличкой 1065 км. Это было у разъезда Ломовое, которое находилось немного севернее отметки 1067км Северной железной дороги Архангельск-Ярославль. Послышались окрики похожие на команды и лай собак, а через минуту уже все смешалось, загудело, послышался топот кирзовых сапог и лязг открываемых вагонных скрипучих засовов. Из товарных вагонов-теплушек, из темноты, подсвечиваемые только солдатскими фонариками, стали выскакивать люди в серых немецких шинелях и под окрик охраны выстраивались у своих вагонов, пританцовывая от холода, запихивая озябшие руки в рукава своей одежонки. Их было так много, что через полчаса вдоль рельс и полотна, белого снежного пространства было уже не видать. Отойдя от паровоза, который все еще время от времени подфыркивал и заглушал разговор двух человек в военной форме НКВД. «Сколько мне их скинули здесь» спросил майор, принимая портфель с документами военнопленных от военного в форме капитана. «Этих по списку четыреста тридцать, там есть и румыны и венгры, ну а основной костяк, это конечно же немцы» ответил капитан, доставая пачку «Беломора», предложив собеседнику, закурили.  «А офицеры среди них есть?»  спросил майор, потирая ухо рукой в перчатке. «Судя по личным карточкам выше обер-ефрейтора нет, сам посмотришь, все их личные дела в портфеле». «Их насобирали  с  Главпромстроя НКВД СССР из Молотовска и бросили сюда в под командировку  со Стройки №203, отбирали в большинстве первые и вторые группы трудоспособности, им же камень долбить, да щебень делать, стройка развернулась большая и его не хватает нашим бетонным заводам.  Возможно, что пока везли сюда, могли появиться и третьи, а возможно и четвертогруппники, на месте разберешься все равно у них неделя карантина будет»,  отбросив в сторону докуренную папиросу, сказал капитан и сам спросил у майора: «А лагерь готов их принять?»  «Так особо готовить его было и не надо, месяц назад как угнали отсюда в Вологду «наших», которые здесь с тридцать первого, они и лагерь  смастерили, «ветку» вон ту, по которой сейчас пойдем, уложили в пять километров, да руд стойку потом заготовляли, вот они то и наткнулись на залежи камня, который сперва отправляли в город Архангельск в Соломбалу потом в Молотовск, а он сейчас, ой как нужен нашему городу, грандиозную стройку - судоверфь новую заложили, да и жилье строят…». «А ты сейчас куда дальше?» спросил майор, потирая уже другое ухо под шапкой со звездочкой. «Так в задних четырех вагонах бабенки-зечки, кто по воровскому делу осужден, а в основном по пятьдесят восьмой статье, повезу их до Шелексы в лагерь, там лесозаготовки». «Ладно, давай забирай своих, трогаться будем, а то некому будет лес  валить, по замерзнут, в спешке нас отправляли, а буржуйки не подвезли,вот и «пляшут» там внутри вагона». Пожав руку майору, капитан побежал к штабному вагону, на бегу кому то громко отдавая команды…. «Петров, строй давай этих «фрицев» в шеренгу по четыре и пусть ногами натаптывают нашу ветку» отдал приказ сержанту майор, притаптывая сапогами, снова полез за папиросами. Послышались команды окрики конвоиров вперемешку с лаем собак. И вся лавина полу замерших и голодных арестантов, двинулась по ответвлению железнодорожной ветки, которая уходила вправо, вглубь темного леса.  Шли медленно, протаптывая себе путь по наметенному, за ночь снегу. Через километр пути, колонну остановили и послышалась команда, чтобы передние пятьдесят человек поменялись с задними. Так с перестановками, вся эта людская масса через два часа добралась до лагеря и остановилась у КПП.  Лагерь представлял собой ограждение в два ряда колючей проволокой на столбах, высотой в четыре метра и смотровые вышки по углам, с которых велось наблюдение за всей территорией. Внутри зоны располагались жилые помещения- бараки и другие постройки, мед часть, столовая и пекарня, овощехранилище, вещь склад, баня с дезокамерой, а в самом отдалении от бараков, были расположены длинные дощатые туалетные помещения в количестве трех штук, тоже огороженные колючкой. Свет давала небольшая дизельная электростанция.                                Пройдя через пропускной пункт, раздалась четкая и громкая команда, выстроится в шеренгу по четыре и приготовится к перекличке. Из домика с табличкой над дверями «штаб», чуть ниже была надпись: «Управление лагеря №211 9ЛО (лагерное управление) Главпромстроя №203 НКВД СССР», застегиваясь на ходу, вышли два офицера, один из них был уже знакомый сопровождающий майор и с ними шел один в штатском, как потом оказалось это, был переводчик. Включили дополнительные прожектора и по всей видимости «хозяин», в под полковничьих погонах и в каракулевой шапке с кокардой, громко произнес: «Я начальник этого лагеря, подполковник Чернов» и представил майора. «А это мой помощник майор Амосов» и продолжил свою речь: «Заключенные,… главной целью нашей колонии является служение гуманизму. Здесь вы будете работать на благо нашего дела по восстановлению народного хозяйства, которое было разрушено не без вашей помощи и добавил, сволочи. Вам предстоит работать так, чтобы меня не огорчать, если кто то из вас, не будет выполнять норму или проявлять саботаж, я вам обещаю, что очень сильно пожалеет об этом…» Закончив  речь,  дождался когда ее переведет стоявший рядом переводчик, продолжил: «Сейчас разводящий, всех вас проводит на дезинфекцию и баню, потом  вас распределят по баракам. Вопросы есть?»  Стоявший напротив один из военнопленных, на ломаном русском вперемешку со своим, не уверенно произнёс: «Мы голодные, хотим есть» и поглядел на «хозяина». Минуту подумав, подполковник подошел к задавшему вопрос и с размаху нанес удар кулаком в лицо. Послышался хруст ломающегося хряща носа, из которого хлынула кровь. Толпа тихо загудела. Отступив на шаг, подполковник строго крикнул: «Молчать недобитки, еще есть вопросы? Ну, раз нет, разводящий веди, через час на построение и перекличку». С этими словами подполковник поправил шапку-папаху и заложив руки за спину, не спеша направился в здание штаба в сопровождении майора Амосова.                В помещении было хорошо натоплено и накурено. Раздевшись, подполковник загремел ключами, открывая железный ящик-сейф, достал початую бутылку водки, заткнутую газетной затычкой со следами остатков сургуча на горлышке и два граненых стакана. «Майор достань из шкафчика сало и хлеб, давай дерябнем для сугрева да и заодно отметим начало наших мучений здесь», улыбнувшись стал разливать, содержимое из бутылки по стаканам. «Майор, ты завтра же пересмотри карточки на эту немчуру и раздели их по категориям трудового использования по их здоровью. Первую и вторую категорию направим на камень разработку и погрузку, остальных на лесозаготовку, а «доходяк» оставим здесь  на хозработах.  Да и еще, раздели их повзводно что ли и надо среди них поискать каких-нибудь антифашистов, поставишь их смотрящими по баракам» и взяв стакан, заполненный наполовину, подполковник залпом выпил содержимое, занюхав кусочком черного хлеба, прикурил папиросу и задымил, пуская кольца дыма к потолку….                                2.                Так с осени 1946года начиналось существование лагеря №211, 9 лагерного отделения прикомандированное от Ягринлага, Спецстроительства № 203, города Молотовска, где была грандиозная стройка судостроительной базы Северного флота и социальных объектов города.  Данный лагерь был основан еще в 1931 году, уголовным контингентом, через который до сорок шестого года  прошло через него, более двух тысяч работавших на лесоповале, позднее и на разработке карьера и добывания щебня, который и отправляли на бетонные заводы. Почему этот контингент заменили другим (военнопленными), подлинно не известно, ходили слухи, будто это из-за строительства режимного объекта оборонного значения в городе Молотовске, ныне город Северодвинск.                На второй день пребывания в данном лагере, все вновь прибывшие прошли медосмотр, в местном лазарете, рассчитанный на двадцать пять коек стационара. При лазарете был фельдшер из вольнонаемных, хотя он тоже был из «бывших сидельцев» этого лагеря, так и остался, но уже в другом качестве, вольно наемными были и повара и пекаря. В отчете для руководства было указано, что многие из вновь прибывших, были крайне истощены, завшивлены, рваная обувь и верхняя одежда. В медкартах, по состоянию здоровья каждому была определена соответствующая категория трудоспособности: первая - к тяжелой физической работе; вторая – к физической работе средней тяжести ; третья – к легкому труду; четвертая – временно непригодные к труду. В последствии такую комиссию должны были проводить раз в квартал, но как правило никто этого не делал и лишь только через полгода, вновь были обновлены карточки с категорией трудоспособности, а зачастую, вторую категорию приравнивали к первой, из-за нехватки необходимой рабочей силы на трудоемких и тяжелых работах….                Прошла неделя напряженной работы по устройству прибывшего контингента, размещения, вопросы по довольствию и распределения по участкам. На улице возле штаба была установлена отдельная конструкция в виде доски объявлений, на которой был вывешен распорядок дня написанный крупным шрифтом ,  какой то несмывающееся от дождей и снега  краской, как на русском языке так и на немецком: «в 7.00-был подъем;  7.00-7.25-утренний туалет;  7.25-8.00-построение и утренняя поверка;  8.00 – 9.00-завтрак; 9.40-14.00-рабочее время; 14.00-15.00-обед; 15.00-19.40-рабочее время; 19.40-20.40-ужин; 20.40-22.30-отдых, культурные развлечения, 22.30-23.00-вечерняя поверка, 23.00-отбой», внизу была приписка: «после отбоя выходить из бараков  строго запрещается».   Нормы питания не отличались стабильностью, но суточная норма их, на одного пленного была введена еще 30 июня 1941года, постановлением СНК СССР №1782-79, где предписывалось: «хлеба ржаного- 600гр; картофеля и овощей- 400гр; рыбы-50гр; масла- 20гр; сахара 17гр; соли-30гр;  При перевыполнении планового задания, добавлялось 200гр хлеба. Вводилось в рацион для противоцинговых мер и хвойные настои, чеснок, чага, а в летний период крапива и щавель.  На территории зоны были размещены восемь бараков, в шести из которых были размещены военнопленные, а один предназначался взводу охраны и еще один разделенный на две секции: под хранилище продуктов и вещь склад. Бараки были однотипными из расчета два квадратных места на человека, что соответствовало норме. Они были утеплены, оборудованы двух и при необходимости, трех ярусными нарами вагонной системы с набитыми стружкой матрацами, столами, скамейками, сушилками, умывальниками. Одеял и постельных принадлежностей не хватало, но пленным разрешили шить себе одеяла из старых, списанных шинелей. Лагерь снабжался питьевой доброкачественной водой из озера расположенного рядом. Военнопленных объединили для работы, в бригады по 15-35 человек и как правило они содержались в одном бараке или секции. Из послаблений содержания данного контингента по распоряжению УПВИ НКВД были введены четыре выходных в месяц, так же в директиве приписывалось следующее, а именно для северных лагерей был оговорен ряд условий, вывод пленных при температуре воздуха ниже тридцати пяти градусов, был запрещен.                Из числа военнопленных был создан актив, который напрямую сотрудничал с администрацией лагеря, из них же были выбраны бригадиры и старосты для поддержания порядка в своих казармах.  Письма на родину разрешалось отправлять и получать, раз в полгода и только тем, кто не нарушал распорядок и выполнял нормы выработки. Конечно же была цензура переписки, где не допускалось писать о плохих условиях или жаловаться на содержание, а так же порочить действующий советский строй, за это сажали в карцер и лишали дальнейшие переписки, а так же в личном деле делалась специальная отметка, которая в последствии влияла на досрочное освобождение и депортацию на родину, это же касалось и отказников и конфликтных нарушителей дисциплины…..                                Прошел месяц пребывания арестантов на новом месте, вблизи разъезда № 1065. На первых порах, камне разработки прибывшим военнопленным, в количестве 235 человек,  давались не легко и сильно изматывали этих заключенных. Они никак не могли приспособиться копать шурфы, доставая камень мелкой фракции, который на тачках необходимо было доставить на площадку к озеру, где его мощной струей из брандспойта промывали, а потом снова грузили на тачки и по специальным сколоченным щитам, закатывали на край вагона, перевертывая, сгружали во внутрь его. Большие камни и булыжники, не поддающиеся ручной погрузки в тачки и носилки, разбивались кирками и большими молотками-кувалдами на месте, до нужной фракции. Работа была очень трудоемкая и тяжелая, особенно в зимнее время, когда земля была мерзлая и плохо поддавалась рытью, хотя и грели ее многочисленными кострами. И как бригады ни пытались выполнять план, у них это никак не получалось…. Немного лучше дела обстояли у бригад, которые трудились на лесозаготовках, но и там были свои трудности. Валка леса проводилась старым советским способом, так называемой двух ручной пилой, а сучки обрубались топорами. Если двухметровую руд стойку еще можно было носить к вагонам на плечах, то толстые и средние четырехметровые бревна, строевого леса,  таскали волоком веревками по «ледянкам». Самое сложное это было их загрузить в вагоны. При таких работах, чаще всего случались травмы, если обрывались веревки при закатке бревен или ломались погрузочные лаги. Третья категория военнопленных занималась работами в самом лагере, утеплением бараков, распиловка досок и строительство новых помещений, одно из таких был небольшой клуб, где в последствии перевоспитывали этот контингент. В дальнейшем из военнопленных были созданы антифашистские комитеты, в функции которых входило проведение культурно массовой работы, помощь администрации в поддержании порядка, а  из немецких активистов,  была сформирована творческая группа, проводили концерты самодеятельности, ставились постановки и был свой хор. Раз в неделю, по выходным, читались лекции, где главной задачей входило перевоспитание пленных, искоренение в их сознании остатков фашисткой идеологии….                                3. «Не понимаю, что еще этим фашистским недобиткам надо? Уже три месяца план не выполняем ни по лесу, ни по камню» вновь закуривая папиросу, сокрушался подполковник, нервно прохаживаясь по комнате вдоль стола. «Ох, и «намылят нам шею», уже два раза звонили оттуда» подняв голову на потолок и вытянул руку вверх с указательным пальцем. «Говорят, МЫ срываем поставки на их бетонные заводы, грозились принять меры» затушив в пепельнице докуренную папиросу, подполковник стал доставать другую.  «Что скажешь?» спросил Чернов, стоявшего рядом майора Амосова. «Может динамита или толовых шашек, да и по взрываем в карьере, все же легче дело пойдет?» ответил майор и вопросительно поглядел на подполковника.                «Да ты, что, ведь знаешь это нам строго на строго категорически запрещено, это же подсудное дело, хотя было бы не плохо, наверняка производительность увеличилась бы». «Так взрывали бы наши, военнопленных к взрывчатке близко не подпустим» предложил майор и тоже взял со стола пачку папирос, щелчком пальца выбил одну и прикурил, выпустив колечко сизого дыма.  «Нет и нет, дойдет до «верха»,  погон лишимся сразу, а то и того хуже, в «подвал закинут», нет, инструкция есть инструкция,  пусть долбят как долбили»  сказал подполковник и загремел железным сейфом, доставая уже знакомую бутылку из зеленого стекла, закупоренную пробкой из скрученного куска газеты, а майор поставил  на стол,  два граненых стакана и стал резать сало  на толстой лощеной бумаге, в которую и была завернута эта жирная закуска…. После майских праздников 1947года, неожиданно нагрянула проверка и это была не простая проверка для галочки, а люди с серьезными чинами и званиями и это не сулило лагерному начальству ничем хорошим. Выбежав из штабного здания, подполковник Чернов, спешно застегнулся, приложив руку к шапке, четко, но с дрожью в голосе, которая выдавала его волнение, стал представляться и доложил о работе лагеря. Закончив с докладом, представил своего заместителя майора Амосова, который так же стоял рядом, по стойке смирно, отдавая честь прибывшим офицерам.  «Ну что, веди в свои апартаменты» козырнул один из офицеров, по его уверенному поведению было сразу видно, что он у них за главного.  «Руку не пожали, плохой знак» с нехорошим предчувствием, подполковник повел их в здание штаба.В помещении прибывшие офицеры разделись и по хозяйски подсели к столу, накрытый строго зеленым сукном. А «главный», как определил его подполковник Чернов, сел на его «хозяйское» место, вынимая из портфеля, добротной кожи, по всему это был трофейный германского производства, красную папку и достал из нее листок с реквизитами с печатью и подал его подполковнику. «Читай, это наши полномочия и обрати внимание на стоящую там подпись» сказал «главный» и стал представляться: «Заместитель начальника УНКВД по Архангельской области полковник госбезопасности Быков и заместитель начальника ОПВИ УНКВД майор Зимин».  Чернов почувствовал, что ладошки его рук, державшие мандат полномочий, вспотели, а под лопатками неприятно покалывало. Быстро пробежавшись глазами документ, остановился на фамилии подписавшего, где стояла размашистая подпись полковника М.С. Кривенко, начальника ГУПВИ НКВД СССР.  Положив листок на сукно, подполковник достал из кармана кителя платочек, которым вытер появившийся пот со лба и шеи, потом незаметно протер ладони. «Слушаю вас товарищ полковник» уже с заметной дрожью для окружающих, спросил подполковник Чернов. «Это я тебя хочу послушать, любителя мордобоя» вскипел, повысив тон, произнес полковник: «Что думаешь, мы ничего не знаем, спрятался здесь в лесу и все шито-крыто? Нет дорогой ты наш «хозяин» этих мест, нам каждый твой шаг известен» и продолжил свою речь, больше похожую на негодование.  «Ты что же нас полгода за нос водишь, «завтраками кормишь», а по выполнению планов, как по лесозаготовкам и по камню, так и не приблизился. Сколько еще будут другие отдуваться за тебя, за счет своего перевыполнения» и продолжил, «Ты знаешь в какую копеечку народных денег, ты нам со своим лагерем обходитесь, а где отдача», «Ладно по деньгам и о многом другом, еще поговорим, но видимо в другом  месте». Сделав паузу, полковник достал пачку с надписью «Казбек», открыл ее, достал папиросу и стал медленно раз за разом, стучать «гильзой» об коробку так, что этот стук показался таким громким  из-за наступившей «гробовой» тишины и только сине сизый  дым, расстилался над сидящими в этом помещении…. «А расскажи ка  ты нам, «друг ситный» как ты умудрился, на наш, советский праздник первомая, устроить концерт  для немчуры, ты бы  еще им флаги да транспаранты выдал и маршировали бы по лагерю» затянувшись папиросой, полковник продолжил « Хорошо, что еще на 9 мая не догадался с ними попраздновать» и поглядел на Чернова, опустившего глаза в пол ,который ни как не мог совладать с трясущимися руками, нервно сжимая уже мокрый платок.« Я хотел их привлечь к нашей так сказать, культуре и думал, что это поможет в перевоспитании и искоренению их ней идеологии…» стал невнятно оправдываться подполковник и попросил разрешения  закурить. «Кури» ответил полковник и подвинул свою пачку «Казбека» ближе к Чернову. «Спасибо, я свою беломоринку» и достав из кармана кителя папиросу, Чернов с трудом ее прикурил, ломая спичку за спичкой, чиркая ими по коробку, не попадая в коричневую «чиркашку».  «Теперь расскажи мне подполковник Чернов, почему у тебя за этот небольшой период  сдохло три фрица? Ты, что их голодом морил или может, замордовал?» на последних словах сделал особое ударение, будто «поддел» Чернова, зная о его поступке несовопоставимые звания начлагеря. «Да такие случаи произошли, но это как и везде  есть процент убыли, один умер от пневмании, два других от дизентерии» ответил  подполковник и поглядел на сидящего за столом.  «Смотрика, какое словечко то подобрал, процент убыли, а ты не пробовал этот процент вообще не допускать?» сказал Быков и снова закурил папиросу. «Товарищ подполковник, расскажите нам про случай  побега из вашего лагеря, неужели это возможно в здешних условиях и куда смотрели твои «архаровцы», может зря солдатский паек жрут?» задал вопрос майор Зимин, сидевший рядом и до этого  не вмешивался в диалог «старших».  «Этот случай мы как то и за побег не стали считать, ведь для полноценного побега нужна и гражданская одежда, а здесь ее просто негде взять, деньги нужны и наконец, знать мало –мальски  русский язык, а этот «умом тронулся», видимо не выдержал наших условий и трудностей и «дернул» по линии, когда его вывели за территорию, на лесозаготовки, а  вохровцы , проспали. Его уже к вечеру  задержали на 1059 километре и поместили в штрафной изолятор, как нарушителя дисциплины, но видимо его придется отправить на «большую землю», пользы от него здесь не будет, он заговаривается и совсем не понимает, где находится»  постарался оправдаться подполковник, отвечая на поставленный вопрос  майором.   «Ты, что не знаешь как его «списать», тебя и этому учить?, не хватало еще возиться с отправкой, а за каким … он там такой нужен» вступил в разговор полковник и продолжил «А этих, кто охранял посадить на «губу» и по полной, чтоб сортиры чистили, может тогда научатся добросовестно нести свою службу…»  «Слушаюсь, будет исполнено» приподнявшись со стула ответил Чернов.  «Ну, а сейчас веди нас по своему «хозяйству», сначала пройдемся по баракам и заглянем в столовую, надо успеть до их обеда, когда он у них?» спросил полковник у Чернова, который быстро и четко ответил: «с 14-00 до 15-00».  Более часа приезжая комиссия в сопровождении подполковника и майора Амосова обходила объекты лагеря, заглянули и на кухню проверили закладку продуктов в котлы и даже сняли пробу, отведав суп и второе со свежевыпеченным ржаным хлебом из алюминиевых чашек, алюминиевыми ложками, которые были в наличие этой столовой. Были проверены  вещевой склад и овощехранилище, заглянули в казарму охраны и проверили их быт и наличия оружия…. Подходя уже к штабу, услышали топот и тяжелое дыхание, вперемешку с хриплым кашлем идущих вольным строем, закутанные в шинели и фуфайки, трудоиспользоваемого контингента военнопленных, подгоняемые окриками рядом идущей охраны.                В помещении штаба, офицеры снова раздели свои шинели и задымили папиросами, кроме одного не курящего майора госбезопасности Зимина. Наступила пауза, который нарушил Чернов, спросив у гостей: «На делянку заготовки леса и карьер когда пойдем?». «А зачем? Чем ты меня там хочешь удивить или у тебя сегодня план выполнен или перевыполнение?».  «Нет, туда мы не пойдем». «А сейчас поступим вот как…» сделав небольшую паузу, полковник продолжил: «Майор Амосов, на 14-30 вызовите к нам сюда, выбранный актив антифашистов, бригадиров и не забудьте, пригласите переводчика». На ходу надевая шинель и шапку ушанку, майор быстрым шагом направился к двери и вдогонку, снова услышал голос полковника: «Да, чуть не забыл, передай мой приказ, чтобы на сегодня, обеденный перерыв продлили на час, пока мы здесь будем беседовать».     К назначенному времени стали подтягиваться вызванные в штаб, актив лагеря, бригадиры из числа военнопленных, последним зашли майор Зимин и в штатском переводчик, по фамилии Вертягин, а звали его Петром, он был из вольнонаемных и еще работал инженером в карьере, вел учет работ и погрузки. Они занесли две скамейки и поставили подальше от стола. Всего набралось человек двенадцать, не считая приезжих и подполковника   Чернова с майором.  Военнопленные, сняв головные уборы, стояли в нерешительности, не понимая, что от них хотят и чего ждать им от «больших чинов». Полковник на правах за «главного», предложил всем рассаживаться, это перевел Вертягин обращаясь к стоявшим, хотя многие уже сносно понимали русскую речь. Не вставая из-за стола, полковник начал говорить: «Мы здесь собрались для того, чтобы обсудить создавшееся положение в лагере о систематическом невыполнении плана, как на заготовке леса, так и щебня, очень необходимого для наших бетонных заводов по восстановлению народного хозяйства в разрушении которого есть и ваша вина». «Руководство Ягринлага города Молотовска, к которому мы подчиняемся, предлагает меры «по оздоровлению» и организацию работ таким образом, чтобы не позднее июня месяца, создавшееся положение изменить и не просто изменить, а сделать данный лагерь окупаемым, а значит выполняющими и перевыполняющими план, а для этого к вам, на усиление будет направлена  доукомплектовка, для общего количества в пятьсот человек, это раз.» «Во-вторых, будет проведена реорганизация бригадной системы труда. Вместо малочисленных бригад будут вводится, отделения, взвода и роты военнопленных, которые будут ближе к структуре воинских формирований, а это значит, если будут ставить на работы, на какой либо участок, то в составе из отделения или взвода. Каждый день, после работ, старшие подразделений, совместно с инженером-учетчиком будут отчитываться в присутствии лагерной администрации».  «В третьих- подумать и принять меры в правильной расстановке военнопленных по объектам для повышения  производственной эффективности работ». «И еще», полковник открыл свою красную папку и стал читать один из документов: «Совнарком СССР принял постановление за №8921-сс «О мероприятиях по трудовому использованию военнопленных и материально-техническому обеспечению лагерей для военнопленных» и закурив папиросу, продолжил говорить о том, что для внедрения технической базы, выделяются не малые средства. Нам необходимо этим воспользоваться и это должно будет повысить производительность труда на наших объектах. Закурив папироску из своей пачки «Казбек», полковник обвел глазами сидящих, которые не шелохнувшись ловили каждое переводимое слово, о чем говорил «главный», продолжил: «А сейчас, майор Зимин доведет до вас информацию о новшествах по улучшению быта вашего спецконтингента, которые вводятся повсеместно по лагерям, в частности и в вашем лагере.  Пожалуйста, товарищ майор приступайте». Майор встал и стал зачитывать запись, изложенную на листочке «В соответствии с решением ГКО за №8921-с об ежемесячной выплате военнопленным денежного довольствия, говоря простым языком, заработную плату. Военнопленные из категории рядовые и унтеры будут получать по семь рублей, кто из офицерского состава по десять рублей в месяц. Но только в том случае, когда будут выполняться нормы выработки, а за перевыполнение плана, будет начисляться премия на бригаду, для занятых на тяжелых работах, не более двести рублей и не более ста пятидесяти в месяц для занятых на прочих работах» прокашлявшись,майор продолжил «Денежные средства военнопленным  будут перечисляться на лицевые счета спец ларька, который будет открыт здесь у вас, в ближайшее время». «На эти деньги-карточки военнопленные смогут приобрести мыло, спички, табак, иголки, нитки, зубной порошок, а также будут и продукты питания». «При этом нововведении мы постараемся немного улучшить ваш быт» закончив говорить, майор посмотрел на полковника, который махнув головой, дал понять, что можно сесть. Сидевшие до этого тихо, заметно оживились и стали о чемто «лопотать» между собой на своем языке. Полковник сидел молча, дав присутствующим «переварить информацию» и обсудить ее между собой, потом стукнув ладошкой о стол, тем самым дал понять, что требует тишины. «А теперь, я хочу выслушать вас, ваши предложения, которые могли бы способствовать улучшению производительности вашего труда и наконец, добиться выполнения норм выработки». «И так слушаю». Никто из военнопленных не решался что либо сказать и были в замешательстве.  «Так, что же вы? Или нечего сказать нам» не выдержал полковник и снова открыл пачку «Казбека».  «Может кто закурить хочет?» предложил полковник и подвинул пачку папирос на край стола и после того как сам прикурил, бросил коробок спичек к пачке. Военнопленные переглянулись, не решаясь взять папиросы, но все же один, видимо смелее остальных, подошел к столу, взял папиросу и чиркнул спичкой, затянувшись, стал говорить на ломанном русском языке, вперемешку с немецким. «Господин офицер, разрешите дать нам немного времени, поговорить между собой».  На что полковник ответил на немецком «Ерлаубе» (разрешаю). Через минуту к столу подошел тот же немец и снова обратился «Господин офицер, не могли бы вы нам дать листок бумаги и карандаш». «Дай ему чего он просит» сказал полковник майору Зимину. Актив и бригадиры скучковались в углу, чтото стали обсуждать, записывали и по их жестикулированиям и спорам было видно, что предложения будут. А тем временем, полковник поглядел на тихо сидячего «хозяина лагеря» и начал говорить: «Товарищ подполковник, о ходе проверки я изложу письменно в докладной записке на имя начальника ГУПВИ НКВД СССР товарищу М.С, Кривенко и он будет решать дальнейшую вашу судьбу, но сразу скажу, что не все мне здесь понравилось, а сейчас пока продолжайте службу до особого распоряжения» и обратился к военнопленным, которые все еще о чем то спорили в своем углу. «Эй, пора, нечего время терять, давайте ваши предложения». В углу прекратились шушуканья и стали рассаживаться по своим местам, кроме одного, уже знакомого немца, курившего папиросу  и просивший бумагу. «Господин офицер» обратился немец к полковнику, хотя обвел взглядом и остальных. «Мы посовещались и можем предложить следующие предложения и просьбы» дождавшись, когда закончит переводить переводчик Петр, продолжил: «Нам нужна механизация, техника для улучшения производственного процесса и увеличения выработки нормы». «А для этого нужно: рельсы для узкоколейки и вагонетки, экскаватор, камнедробилку с сортировкой, транспортерную ленту и несколько движков, а чтобы все это закрутилось надо поставить дополнительную электростанцию на базе тракторного двигателя и генератора к нему. Это то, что необходимо для выработки карьера, дробления валунов и отгрузка в вагоны щебня-каменя, а так как мы сейчас разрабатываем, нам никогда не выполнить плана, ломая камни от кувалды и клина и доставляя до места погрузки на тачках, а если когда еще с промывкой, то затраты сил и времени только ухудшают все». Осмелев и видя, что «большие люди» слушают его и не бьют кулаком об стол, а наоборот, майор все записывает в блокнот, продолжил читать свои записи, которые были составлены в уголке. «Для того , чтобы улучшить лесозаготовку  в несколько раз, туда необходимы бензопилы, хорошо бы наши немецкие, образца 43года «Stihl KS43» или вашу МП-220, не менее двух штук , а чтобы доставлять бревна ,так же нужны узкоколейные рельсы и вагонетки, но только не емкостные, а со стойками, но это можно и здесь это сделать, специалисты найдутся, мы бы тогда их скрепили по парно и перемещали четырех метровые бревна любой толщины, а у вагона необходимо поставить кран –балку для их погрузки. Для этого нужны швеллера и цепь с крюками, а наши умельцы ее соберут».  Закончив читать, посмотрел на полковника, ожидая его реакцию на озвученные им предложения. Полковник, молча курил, прищурив глаза о чем то задумался, а в помещении наступила полная тишина, как будто все присутствующие боялись пошевелиться и нарушить эту тишину, будто от нее зависело то, что сейчас скажет «главный». Затушив докуренную папиросу в пепельнице, полковник посмотрел на стоявшего перед ним немца, глубоко вздохнул, будто теперь он «переваривал» то, что предложили эти…. «Ну что же, ваши предложения дельные и наверное это поможет изменить ситуацию в работе, но…» полковник сделал ударение на слове «но», обозначающее противопоставление одно другому и продолжил:   «Хорошо, поступим вот как, инженер Вертягин, совместно с майором Амосовым в течении двух-трех дней, не более, письменно составят докладную записку на мое имя с подробным описанием по механизации, по тем предложениям которые здесь сегодня прозвучали. Подсчитайте все до килограмма, до метра, а главное подробно опишите, как будут происходить процессы по внедрению техники и механизмов, не забудьте рассчитать КПД и примерный выход продукции в процентном соотношении от этого. Вам понятно?».  «Так точно» встал по стойке смирно майор и подошедший к нему Петр Вертягин «Будет исполнено».   «Есть еще вопросы» обратился полковник к пленным, собираясь заканчивать эту сходку, посмотрел на свои часы, стрелки которых показывали 15-40.  Со стороны стоящих военнопленных прозвучала немецкая речь. «Вертягин, чего они просят?» обратился полковник и посмотрел на Павла, который выслушав их, стал спешно переводить. «Товарищ полковник они просят, чтобы в библиотеку привозили газеты на немецком, румынском и венгерском, а еще они просят книги Гейне, Лессинга и Шиллера».   «Хорошо» спокойно ответил полковник и обратился к майору Зимину «Запиши».  Через минуту поднялся еще один в серой шинели и заплатой на рукаве и «залопотал» на своем  языке. Петр, перевел его просьбу, которая заключалась в разрешении, в свое свободное время, им изготовлять различные поделки (портсигары, шкатулки, шахматы) и чтобы они не изымались администрацией лагеря, «Изготовляйте, но чтобы не в ущерб режиму и  порядку.  «Подполковник Чернов, дайте команду разрешить, пусть занимаются и резьбой и другими поделками, не трогайте их».  «Ноо товарищ полковник, по инструкции не разрешается им там колющих и режущих» хотел возразить полковнику Чернов. «Если бы хотели зарезаться, то наверняка и так есть чем, пусть занимаются полезным делом, меньше по вечерам, шастать по лагерю будут». «Есть еще вопросы?» опять спросил полковник, посмотрев на немчуру, хотел было уже давать команду: «Всем по местам», как снова поднялся один из сидящих. Прокашлявшись в кулак, тихим заикающимся голосом сказал несколько фраз, которые тут же стал переводить Петр и как то в нерешительности замялся, стоит ли далее переводить сказанное немцем. «Товарищ полковник, они говорят, что в их рационе мало мяса и … нет кофе»  но полковник, не дал  дальше договорить Петру и со всей силы стукнул ладонью по столу с зеленым сукном, резко вскочил со стула  упершись руками, сжатые в кулаки, на этот стол и обвел глазами сидящих на скамейках»  Вы что суки, фашистские недобитки, сюда на курорт приехали, да после вашего Гитлера страна сейчас вся в руинах, наши советские люди не доедают, рвут жилы на восстановлении народного хозяйства, от себя отрывают последний кусок, чтобы вас, сволочей поганых кормить, а вам видите ли мясо с кофием подавай, а «свинцовых орешек» в девять грамм вам к кафею не подать…» достал из кармана носовик, вытер губы и лоб, сел и закурил.  Немного успокоившись, уже более спокойным голосом обратился к подполковнику «Найди у себя пару-тройку солдат из охраны, возможно есть бывшие охотники и пусть добудут лосятины что ли, ведь в лесу живете, да и вот еще что, подполковник наладь летом сбор трав, ягод и половите рыбы, озеро то вон под носом , сидите тут ждете «манны небесной», кофею видите ли им подавай…». «Все, на этом и закончим, со своей стороны обещаю сделать все возможное, чтобы удовлетворить ваши предложения по механизации и по быту и еще добавлю, что в дальнейшем  все, кто покажет хорошие показатели в работе, будут взяты на карандаш, на первоочередную репатриацию на родину, ну для этого вам надо сильно постараться, да и когда это еще будет, но то, что будет, я знаю точно…».  «Майор, давай отправляй этот контингент, пусть на работы ведут, без пяти четыре уже». Как по команде, все скучились у двери, забрав с собой скамейки.  Оставшись одни в помещении штаба, подполковник не смело предложил перекусить перед дорогой. «Паровоз за вагонами придет в шесть вечера и у нас еще есть время» сказал подполковник, не зная как отнесется «главный», если он поставит на стол не початую, с сургучной  запечаткой, бутылку водки.  «Ну что же, если дело сделано, то и перекусить не грешно, поддержал полковник. «А что «хозяин» и по сто «наркомовских» найдется?» заулыбался полковник и потер ладошки. «Конечно, для дорогих гостей всегда найдется» с не поддельной радостью ответил  Чернов и почувствовал, как отлегло от сердца мучавший его вопрос о сорокоградусной, да и самому после пережитого дня, не терпелось снять стресс….                4. После посещения лагеря «высокой комиссией», прошло две недели. За это время были напилены доски из заготовленного кругляка и всего за несколько дней, была построена мастерская, а в рационе столовой, появилось мясо из добытого стрелками, лося. В работе по добыче камня и лесозаготовках, больших изменений по выполнению норм, не было, земля в конце мая еще не отогрелась от зимы, местами еще лежал снег. А на лесоповале дела только усугубились, зимники –ледянки, по которым перетаскивали заготовляемый строевой лес для погрузки, под весенним дневным и теплым солнышком, таял «на глазах» и только в ночь снова схватывался под так называемыми "утрянками, ночным морозцем. Поэтому администрация лагеря, совместно с бригадирами, решили создать бригаду по доставке леса до места погрузки. Подполковник Чернов боялся, что за это может получить «по шапке», за нарушение инструкции по ночному выводу военнопленных за территорию лагеря и ночные работы, но еще больше он боялся, что выработка по лесозаготовкам и погрузке, не только не увеличивается, а наоборот, еще может уменьшиться, за что недавно получал «люлей» от полковника Быкова.                25 мая 1947года, в лагере был выходным, но Чернов и Амосов с утра вызвали к себе в штаб, бригадиров и актив и предупредили их о том, что днем придет из Молотовска, паровоз с вагонами и платформами, но этот состав не будет пустым. Там, на них, погружена техника. А это небольшой тросовой экскаватор, камнедробилка, рельсы для узкоколеек с вагонетками, двигатель для электростанции, да и много чего еще и предупредил, что бы при подходе состава, всем собраться на  территории лагеря и быть готовыми к работе по его разгрузке и строго предупредил, что те кто будет отлынивать, того определим в карцер, как саботажников, со всеми вытекающими последствиями….                После обеда,долгожданный состав прибыл на место и военнопленные приступили к разгрузке.В штаб зашел офицер в звании капитана, представился, капитан НКВД Лисицын Анатолий, достал из портфеля два документа и протянул их подполковнику. В одном документе, было написано, что на основании акта проверки и докладной записке, представленной полковником Быковым на имя заместителя начальника ГУПВ НКВД СССР генерал-лейтенанта Петрова и начальнику УНКВД по Архангельской области генерал-майора Демина, по использованию пленных на предприятии лагеря № 211, лагерного отделения  № 9 (разъезд Ломовое). Далее перечислено, о не доработках по выполнению плана по выработке камня-щебня и строй леса на предприятие Главпромстроя, Строительства № 203 города Молотовска, тем самым грозит  срыву государственного заказа, а так же были указаны недостатки по  вещевому и продуктовому снабжению, ненадлежащие условия содержания военнопленных и их перевоспитания. А так же не соблюдаются медико-санитарные правила, в результате чего умерло трое военнопленных и восемь из них, находятся в стационаре, в стадии дистрофии.  Чем дальше читал Чернов, тем сильнее дрожали его руки, кто как не он понимал, чем ему может грозить этот документ, он хорошо знал свое ведомство и как там могут поступить.  Последний  абзац, подполковник Чернов прочитал вслух: « Подполковнику Чернову , передать дела своему заместителю майору НКВД Амосову А.В. и назначить его начальником лагеря № 211, ЛО № 9, заместителем  по политчасти данного лагеря , назначается капитан НКВД Лисицин А.В., подполковнику  Чернову М.А. выбыть в расположение штаба ОПВИ УНКВД по Архангельской области, города Молотовска , для решения по назначению дальнейшего прохождения службы» и тихо добавил: «подписи и печать….»  «Ну, что же майор , принимай дела, а мне видимо «хана»...  На втором листе документа, привезенного капитаном Лисициным  говорилось о том военнопленном , что пытался «бежать». «Рассмотрев дело военнопленного категория рядовые, Гельмута Либиха, следственная тройка постановила: - «За саботаж  при отбытии наказания в лагере   № 211, ЛО № 9, приговорить к расстрелу. Нач. лагеря Чернову МА в трехдневный срок, приговор привести в исполнение» и в скобках приписано: «Об исполнении доложить с приложением акта о смерти и захоронении». Внизу стояла большая гербовая печать и три размашистые подписи. «Ну, вот майор тебе и исполнять» подал листок майору Амосову и предложил: «располагайся капитан, теперь это и твой штаб, а тебя за что сюда сослали, проштрафился что ли?»  «Нет, недавно ввели такую должность, инструктора по организационно- политической части и антифашисткой работы с военнопленными и меня  сюда и направили, а что, я не против, мне нравится, лес, воздух и главное подальше от «высокого» начальства» сказал капитан, доставая из портфеля бутылку армянского коньяка поставил ее на середину стола с которого была уже убрана скатерть из темно зеленого сукна. «Ну, что же мужики, давайте дерябнем, за новые ваши назначения и капитана Анатолия и моего зама, ну и за мое отбытие…» сделав паузу, подполковник тяжело вздохнул и произнес: «…в не известность»….                ЭПИЛОГ  ГЛАВА 5  (документальная)                В этом рассказе, я попытался воспроизвести небольшой отрезок из жизни людей, которые «творили» историю, историю нашего края.  Если задуматься, то нашему поселку  Ломовое, его названию,  зарождению и многому другому, обязаны как это не прискорбно звучит, а лагерям, как ИТЛ в 30-40х годах, так и лагерю военнопленных № 211 с 1946-1948гг, которые находились всего в пяти  километрах где сейчас проходит наша жизнь, где работаем и отдыхаем, где учимся и женимся, а нашим детям и внукам  прививаем любовь, к своему родному краю, к своему поселку Ломовое….  Просмотрев сотни листов архивных документов и на основании работ историков из городского отделения общества «Совесть» и участников Международной организации «Русский плен», постарались восстановить события тех лет, как работали, чем жили в те далекие трудные годы….  Тот камень, который  еще начинали вырабатывать в карьере с тридцатых годов, назывался  ЛОМОВЫМ. (Выписка из архивной справки): «Камни выломанные с помощью клиньев и молотка  назывались –ломовыми. Ломовой камень -это плитняк неправильной формы  и использовался в основном для кладки фундаментов в строительстве домов». Вот почему в наши  дни поселок  Ломовое, еще с тридцатых годов, назывался :-разъезд (Ломовое) 1065км, где была стрелка и ответвление в сторону лагеря, там стоял домик обходчика (фундамент сохранился и до наших дней), где в его обязанности входило перевод  данной стрелки и зажигание фонаря, обход и осмотр этого участка, а чистили этот путь конечно же в ручную лопатами, силами военнопленных третьей категории –хозработники.  Через год, когда была проложена вторая ветка пути, то разъезд Ломовое сместился на два километра севернее по железной дороге на 1067км, там было построено здание где работал и проживал смотритель разъезда в обязанности которого входило и перевод и обслуживание стрелок(северная и южная), а так же с помощью ручной тросовой лебедки –открывать – закрывать, семафоры. Позже, в этом здании был вокзал, с необычной большой печью, она была круглой формы, обделана темным железом и всегда была теплой, так как топили ее углем….  Место бывшего лагеря, до сих пор хранит  много артефактов, сегодня еще можно найти разрозненные металлические детали, остатки ограждения с фрагментами колючей проволоки, печной кирпич, где на возвышенности стояли бараки, еще просматривается бетонный фундамент, где стояла электростанция, а на месте бывшей столовой и хлебопекарни, нашли несколько форм для выпечки хлеба. Сгнившие, но еще местами визуально заметные места, (деревянные опоры) по которым заключенные таскали вагонетки по рельсам до камнедробилки. Она стояла недалеко от озера Найденное (Карьеровское), из которого, помпой забирали воду по шлангам и промывали камень от песка, а потом вода самотеком «скатывалась» обратно вниз к озеру. Это место сейчас востребовано молодежью, как пляж в летний сезон из намытого песка. Существует легенда, что само название озера тоже было названо людьми, которые здесь в свое время изыскивали место под лагерь и залежи камня, нужна была вода и для содержания самого лагеря и промывки щебня и увидев озеро, воскликнули: «как найденное», так его и назвали. Из земли (вдоль озера), еще проглядываются, не до конца сгнившие шпалы от железнодорожной ветки по которой приходили составы с вагонами, за лесом и камнем, который после дробилки и промывки, поступал по транспортеру, загружая вагоны и платформы.  С лета 1947 года, когда в лагере процесс работ механизировался как по добыче камня, так и на лесозаготовках, рост трудовых показателей  по лагерному отделению резко возрос  и достигала 139%. За период  1947-1948гг, пленными было заготовлено и отгружено и отправлено для военно-морского Строительства №203 , в горд Молотовск, около 40 тысяч кубометров камня-валуна, а так же свыше 10 тысяч кубометров древесины.   Сохранились и данные по кладбищу немецких военнопленных, которое находилось  в трех километрах юго-западнее разъезда  Ломовое и  северо –восточнее, за озером Найденным в 1.5 км от лагеря № 211. С ноября 1946года и по 29 августа 1948года, было захоронено десять человек: в 1946году- 3 человека;  в 1947году-6 человек;  в 1948году-1 человек.  В их числе: обер-ефрейторов-6 человек; ефрейторов -1 человек; рядовых-3 человека. Сейчас  о месте этого кладбища ничего не над поминает, через много лет оно заросло лесом…. Что касаемо  умерших заключенных из ИТЛ  4 ЛО, с 30х годов по 1946год-данные отсутствуют (закрытые архивы ОГПУ и НКВД). Так же не нашлось данных по «кирпичному заводу», ранее находившийся за озером «Грязное», по карте значится как «Чёрное». Ни доказать ни опровергнуть, что он(завод) существовал еще  при действующем  лагере военнопленных, не удалось. Только точно можно утверждать, что вырабатываемый там кирпич, очень помог в строительстве ведомственных  строений, таких как пекарня-магазин, конторы лесопункта(одно из первых построек будущего поселка, где требовался кирпич на печи, а так же в дальнейшем при строительстве жилья с 1957 года и по 60тые годы. А закрытием завода, поспособствовало износ оборудования и истощения сырьевой базы, глины-сырца. Что касаемо самого Озерского лесопункта и поселка Ломовое, есть подтвержденные архивные данные: «Приказом  Северного ЛТХ от 10.11.1955г за №102; 16.11.1955 №105 и №110 от 19.11.1955г, во исполнении приказа по объединению Северного ЛТХ и Приморского ЛПХ в одно предприятие Северный ЛТХ с центром на станции Обозерская и ликвидации конторы Приморского ЛПХ на разъезде Ломовое, решено приемку произвести  по балансу на 1 октября 1955года и организовать лесопункт Озерской, Северного ЛТХ на разъезде Ломовое. Приказом Северного ЛТХ от 14.01.1957г №4 лесопункты Озерской и Лайский  объединить в укрупнённый, с центром на разъезде  Ломовое, в новом здании конторы». Вот, по всей видимости и надо считать  рождение поселка Ломовое с даты 14.01 1957года, так как любое поселение зарождается и формируется если есть у него есть (градообразующее) предприятие… С объединением этих лесопунктов, стал перевозиться и поселок Лайский, который находился возле «Нижнего Лайского» озера. Разборка домов, зданий и хозпостроек и их вывозка к разъезду Ломовое, производилась по зимнику в двадцать пять километров, тракторами ТДТ -36 и 40(с фанерными кабинами) и тракторами  ЧТЗ «Сталинец-80», к которым прицеплялись рубленые сани для перевозки…       Но вернемся к военнопленным  лагеря № 211 ЛО 9 ( карьер ) и их дальнейшая судьба…. В 1948 году приказом МВД СССР № 001240, лагерь №211 был переподчинен УМВД АО и расформирован 19 октября 1948 года. Первая отправка (репатриация) военнопленных на родину, началась еще в апреле 1948 года. В первую партию попали, больные, инвалиды, бригадиры и передовики, так это продолжалось в плоть до октября 1948года, а имущество и жилой фонд лагеря, были переданы на баланс Ягринского ИТЛ. Репатриированы были не все, из документов областной прокуратуры за 1949 год, известно, что неблагонадежные в количестве 59 человек военнопленных, были отправлены в лагерь ИТЛ город Вытигру, Вологодская область и они вернулись на свою родину, лишь в феврале 1956 года…                На этом можно  было бы и закончить мое повествование и поставить точку, нет –многоточие, ведь жизнь продолжается…. Но не успев до конца завершить эпилог нашего рассказа, как мне пришел ответ на мой запрос по спецпереселенцах, высланных в Архангельскую область, с 30-х годов прошлого века. Это еще одна страничка истории, связанная с нашим краем, с нашим поселком.       Только в 1930-1931гг под Архангельск было насильно вывезено более 55 тысяч немецких семей(это около 230 тысяч человек), в последующие годы было выслано еще столько же (справка отдела ГУЛАГ ОГПУ, сведения о высланном кулачестве). Спецпереселенцы -это люди получившие статус «чуждых и социально опасных элементов».  Приказом ОГПУ от 2 февраля 1930 года к числу территорий подлежащих заселению был отнесен и Север. Первые эшелоны товарных вагонов с этническими немцами прибыли по Северной железной дороге под Архангельск  уже 25.02.1930г. Большая часть депортированных немцев, оказалась в Приморском, Плесецком, Онежском, Ленском и Котласском районах. Только по Плесецкому району было организовано 26 немецких спецпереселений, в том числе- «Касское-57», разъезда  Ломовое, куда расселяли немцев из Крыма.  Про спецпереселенцев можно писать много и долго, но я хочу остановиться на тех , которые жили и работали у нас, с 1931года в спецпоселке  «Касское- 57» , в десяти километрах от разъезда Ломовое…. Жителям  поселка Ломовое и грибникам- это место хорошо знакомо и известно как «бараки» и «вторая курилка», в квартале 43 , возле ручья Каскинский ( ответвление от основной речки). Место, где располагался лагерь спецпереселенцев, сегодня еще хранит отголоски того, далекого времени. Просматриваются под заросшие ямы и давно сгнившие бревна от бараков, с заржавевшими от времени, скобами. Нельзя и пропустить период  когда в конце 50-х до 60-х годов эти бараки еще использовали приезжие на лесозаготовки из Тамбовской, Липецкой, Орловской  и других областей и пока поселок отстраивался они вынуждены  были там  жить, но это уже совсем другая история… А меня заинтересовал один документ,  вернее одна карточка-письмо из архива тех лет (см фото) и даже не тем, что там написано, хотя и это очень интересно, в котором рассказывается как жили люди в нечеловеческих условиях и голоде, а заинтересовала лицевая сторона открытки, где писавший на ней письмо, Генрих Кайзер аккуратно вписал адрес отравления  для фрау Заиды  Отто (красный крест-Швеция), причем  адреса написаны на двух языках из чего можно заключить, что Кайзер одинаково хорошо владел как немецким  так и русским , а еще более аккуратно Кайзер указал свой адрес пребывания. И это адрес НАШИХ мест   ( написано им) : Генрих Хр. Кайзер. пос. (поселение) Касское 57. Разъезд  Ломовое, Архангельск область Сев.ж.дор.   А дата отправления его, датируется как 5.02.32 года (исх.). Адрес этого письма- открытки, еще раз подтверждает, что названия нашего поселка Ломовое, имеет те далекие корни, начавшиеся с появлением ИТЛ ЛО4 (оз. Найденное) в 1931году, где и начал добываться –ломовой камень….  Сам Генрих Кайзер и другие обитатели этих мест, работали на лесозаготовках лесорубами, возчиками леса на лошадях на разъезд Ломовое, а так же были смолокурами и просто, разнорабочими.  Когда перевели письмо Генриха на русский язык, то многое стало понятным:  «Дорогой друг Заида Отто! Теперь я узнал ваш ценный адрес. Вы уже помогли многим моим товарищам по несчастью своими посылками с продуктами, чем безмерно скрасили их большие трудности. Я нахожусь в таком же затруднительном положении, как и мои товарищи. Мне так много пришлось пройти, так много тяжелых и печальных испытаний послал мне Господь. Моя любимая жена умерла в возрасте 36 лет, и я теперь в силу своей бедности не имею возможности прокормить своих детей. На этом беспросветном Севере я и две мои маленькие несчастные девочки 8-ми и 3-х лет находимся уже 11 месяцев вплоть до сегодняшнего дня. Я очень болен, поэтому не в состоянии свести концы с концами и прокормить своих малышек.  Поэтому я прошу вас о дружбе со мной, чтобы спасти моих детей. Ваши посылки с продуктами или денежные переводы были бы для нас очень полезны. Даю вам свой точный адрес, чтобы получать уведомления. Небесный отец воздаст вам сполна за все ваши добрые дела. С сердечным приветом ваш друг Генрих Кайзер со своими бедными девочками, которым вас послал Бог.  Надеемся на скорую помощь». Выжить на Севере с двумя детьми без теплого жилья и одежды, при минимуме карточек и продуктов было практически невозможно. Не удивительно, что переселенцы и в частности наш Генрих, обращались за помощью во все двери, в том числе иностранные.  Ответ на вопрос, каким образом этнический немец Генрих Кайзер вдруг оказался в начале 30-хгодов ХХ века на советском Севере, открывает для нас очередной драматический эпизод отечественной истории. Разумеется, Кайзер попал в промозглый Архангельский спецпоселок Касское, о котором сегодня помнят разве, что закрытые архивы ОГПУ и НКВД, не по своей воле. Генрих и его семья стали жертвами жестокой политики переселенчества и депортации этнических немцев и других народов, которая планомерно проводилась в СССР с конца 20-х годов. И только 13 декабря 1955 года был принят Указ «О снятии ограничений в правовом положении немцев и членов их семей, находящихся на спецпереселении». А с весны 1955года и до 1956 года, начали выдавать паспорта, для переезда в районы довоенного проживания, а часть их перебралась в поселок Ваймуга близ станции Пермилово и на всегда остались на Севере…. Невероятно, но следы «нашего героя» всплыли и в наши дни. Однажды, в 2016 году молодому человеку по фамилии Олег Пакшин, изучавшему архивы о спецпереселенцах  Архангельской области, наткнулся на карточку-письмо, да-да, именно ту самую про которая упоминается и в нашем рассказе и имеется даже фото ее. Как он сам вспоминал: «Открыл документ и не поверил увиденному, меня бросило в холодный пот, так ведь это письмо написал мой прадедушка- Генрих Кайзер…». Из рассказа этого молодого человека мы узнали то от чего, поставили точку в этом деле, а не многоточие.  «У этой истории, к сожалению, нет счастливого конца, через несколько месяцев после этой открытки, НКВД расстреляло Генриха как врага народа, дочек отправили по разным  детдомам…. « Мою бабушку, 3-х летнюю Тони Кайзер, оставили на Севере в Каргополе, а 8 летнюю сестру, Лилю Кайзер как выяснилось, только через много лет, отправили в детдом под Ярославль. Разлучили, чтобы больше не было немецкой семьи Кайзер. Так оно и вышло, с сестрой бабушка так и не увиделась и умерла она в 2003 в  Архангельске.                Сегодня мы не найдем на карте поселение «Касское-57» в который был насильно выдворен Генрих Кайзер и десятки и сотни таких же как он, затерянных в холодных снегах Архангельской области, а сколько их осталось в сырой земле, в безымянных и уже сравнявшихся с землей могилах, у северной речушки Каска.  А вот разъезд, точнее, станция Ломовое Северной железной дороги осталась, а при ней появился одноименный  поселок. Судя по дате нашего архивного артефакта-письма (5.02.32г), скоро будет- 94 года, как в наших краях ступала нога человека и это уже история, история нашего края, история нашего поселка Ломового. А много ли это 94 года, если считать по вселенским меркам - это песчинка во времени, а по человеческим- это уже три поколения и хотелось бы, чтобы об этом, осталась память и у того поколения… которое будет жить и после нас….