Штурман

                «Есть только две бесконечные вещи —
                Вселенная и глупость. Впрочем,
                Насчёт Вселенной я не уверен».
                Фраза, приписываемая Альберту Эйнштейну

Забавная история, о которой я собираюсь поведать, произошла в городе Ленинск (космодром “Байконур”) в далёком 1979 году, и была рассказана моим приятелем Мишкой, по кличке “Штурман”. Если не ошибаюсь, обучался он в Челябинском высшем военном авиационном Краснознамённом училище штурманов (ЧВВАКУШ — красивое, однако, название!), целенаправленно готовившем офицеров-штурманов для разных родов авиации, после окончания которого в чине лейтенанта и был направлен в отдельный авиационный полк космодрома Байконур для дальнейшего прохождения службы. Отсюда и его кличка, укоренившаяся в нашей компании, — Штурман.
 
— Кто поможет в море нам? Штурман, боцман, капитан!

Откуда эти слова? Я не знаю, но Мишка частенько напевал их.

При каких обстоятельствах произошло наше знакомство сейчас, конечно же, не упомню! Я проживал в офицерском общежитии №15, рядом с универмагом “Юбилейный”, а он — в точно таком же здании, расположенным за моим.

Мишка был человеком общительным и лёгким, молниеносно становившемся “своим” в любой компании. К службе относился без лишней серьёзности, как к неизбежной повинности: в общем не тянул на образцового служаку. Он был на редкость нежадным, причём его щедрость была без расчёта — он ничего не ждал взамен. Он жил нараспашку: что в голове, то и на языке, а что в кармане — то и на стол!
Каких-то особых его увлечений я не припомню если не считать, что главной его страстью были бабы. Он легко заводил интрижку, загораясь, как спичка, но также быстро мог остыть, не терзаясь угрызениями совести: считал, что чувства — как ветер, их не удержишь. Должен признать: бабам Штурман нравился! Он не был красавцем, но был высок, строен, и даже крупный нос с горбинкой не портил его.
Мишка шёл по жизни, не цепляясь за правила, и от того казался то ли беспечным, то ли свободным. Но если отбросить в сторону все политесы, Штурман был редкостный расп..дяй!

На каком типе самолётов летал Штурман, я не знаю. Это мог быть АН-12, АН-26 или ИЛ-14: авиаполк Байконура в 70–80-е годы был смешанным и использовался для  регулярных перевозок и логистики, топографических работ, аэрофотосъёмок и разведки, мониторинга территории и т.д. Да это и неважно! Главное, что на всех этих самолётах были открывающиеся иллюминаторы (форточки) для вентиляции или подачи сигналов. Да, да! Это — ключевой момент!

Ну, пора перейти к истории, рассказанной мне Мишкой-Штурманом!

***
Условия полетов в Казахстане крайне непростые. Особый отпечаток на них накладывает резкоконтинентальный климат. Здесь летом температура в тени порой доходит до отметки +40 и более градусов. Сложно представить, что творилось внутри самолёта, простоявшего даже недолгое время под открытым солнцем! Поэтому, как рассказывал Мишка, летом экипаж совершал полёты в одних трусах.

В тот день всё шло как обычно: маршрут короткий: из аэропорта до вспомогательной площадки для доставки груза и пары гражданских — инженеров из Москвы,  высота — полтора тысячи, небо — ясное, степь внизу ровная, как стол. Мишка сидел в своём отсеке, раскладывал карты, привычно бормотал себе под нос поправки на ветер и время от времени поглядывал в иллюминатор. Иллюминатор этот, старый, с люфтом, открывался как форточка — сдвигом вбок. В жару это было спасением: степной ветер хоть немного разгонял духоту тесной кабины. Мишка курил, сопоставляя фактическое положение самолёта с маршрутной картой, полученной у старшего штурмана части под роспись в журнале учёта. Карта была изрядно потрёпана от многолетней эксплуатации, и даже прилично надорвана в правом углу, где  синим цветом было отмечено — “Секретно”. Закончив курить, он открыл иллюминатор, чтобы выбросить бычок, как вдруг случилось непоправимое: поток воздуха, вырвавшийся в открытый иллюминатор, чуть не вынес карту за борт самолёта.   Мишка едва успел поймать её, но надорванная часть карты с написанным жирным шрифтом словом “секретно” и номером экземпляра всё же отделилась и улетела на безграничные просторы казахской степи. Ещё несколько секунд Мишка с отчаянием наблюдал, как обрывок летит вниз, кружась над бескрайней казахской степью, пока совсем не скрылся из виду.

Весь оставшийся полёт Штурман молчал, прикидывая, как можно сложить карту так, чтобы не вскрылась потеря её части при сдаче? Он складывал её и так, и эдак, но, наконец, понял, что шансов сделать это у него нет. Помочь могло только чудо! Но его не случилось!

Старший штурман сразу заметил утрату и был так поражён, что несколько секунд не мог произнести ни слова.

Он смотрел на карту, потом на Мишку, потом снова на карту. Наконец, выдавил из себя:

— Где...? — но тут же замолчал, не в состоянии закончить вопрос.

Мишка вздохнул и ответил откровенной глупостью:

— В степи. Улетел.

Пришлось Мишке во всём чистосердечно признаться.

— Ты хоть координаты зафиксировал? — зачем-то спросил старший штурман.

— Так точно! — с готовностью ответил Мишка и даже улыбнулся, надеясь, что приговор будет не столь суров.

Старший штурман закрыл глаза. Потом открыл. Потом неожиданно хмыкнул:

— Ну, хоть на это ума хватило! Это —  уже плюс.

Улыбка у Мишки стала ещё шире.

— Ты чего лыбишься, лейтенант! Ты — не штурман, а сопливый штурманец, и теперь тебе ... Ну, ты сам понимаешь... — устало подвёл итог начальник. — На присвоение очередного воинского звания в ближайшее время можешь не рассчитывать! Да и мне ты создал проблем выше крыши!

Старший штурман готовился к дембелю и надеялся после увольнения получить квартиру от Министерства обороны на Украине в Северодонецке.

Мишка, конечно, совершил глупость, необдуманно открыв иллюминатор самолёта, но не вселенскую, чего не скажешь о действиях его командиров. Вот это уже размах, достойный афоризма Эйнштейна: для поиска улетевшего в степь обрывка секретной карты в воздух были подняты вертолёты! Нет, не ради сохранения государственной тайны, коей он не содержал, а ради порядка: документ с грифом должен быть учтён, даже если он превратился в лоскуток, затерявшийся среди тюльпанов бескрайней казахской степи.

Найти, конечно же, ничего не удалось.

Рассказывал мне эту историю Штурман со смехом, поскольку времени к тому моменту прошло уже достаточно много: выговор уже был снят и даже присвоено очередное воинское звание — старший лейтенант.

В 1980 году, накануне Олимпиады, я был переведён для дальнейшего прохождения службы в Москву. Больше с Мишкой мы не виделись.

***
Эта смешная, на мой взгляд, история ни в коей мере не умаляет ни мастерства, ни ответственности наших летчиков, штурманов, инженеров и техников, работников авиационного тыла, которые внесли огромный вклад в развитие освоения Космоса. Напротив, она лишь подчёркивает, какой непростой, напряжённый и при этом по;человечески живой была их работа.

02.07.2026