Колонист

Это был дождливый год. Прошлый год был засушливым, и он наступит
снова. Но их здесь не будет, чтобы увидеть это, подумал капитан Луис Карнахан
 Они видели четыре сухих, а теперь наступил четвертый влажный
и скоро они отправятся домой. Для них это был конец цикла.

Сначала они считали дни, отмечая каждый из них в своих
календарях, но календари уже давно смешались
с породой самой планеты — как и большая часть
остального их снаряжения. Однако к тому времени они уже научились
что цикл влажных и сухих сезонов почти в точности соответствовал
двум земным годам, поэтому им больше не нужны были календари.

Но в начале этого влажного сезона Карнахан снова начал отмечать
дни царапинами на столбе хижины, в которой он
жил. Хронометров тоже не было, но один и три четверти земных
дня равнялись одному серренгийскому дню, и по этому принципу он мог вычислить, когда должны прибыть корабли с Земли.

Он вырыл вокруг хижины рвы, чтобы дождевая вода не попадала внутрь
его земляной пол. Были возведены только две стены, и он не знал
и не особо переживал, удастся ли ему возвести две другие. Большая часть
материалов улетела во время последней засухи, и он очень
сомневался, что сможет их заменить. Две сохранившиеся стены были
обращены в сторону преобладающих ветров. Крыша была в хорошем
состоянии, и под ней было достаточно места, чтобы готовить и
спать на циновке, которую он называл кроватью.

Он взял тыквенный сосуд с грубой скамьи в центре
Он вошел в хижину и сделал глоток обжигающей жидкости. Из передней части хижины он посмотрел на залитую дождем местность и круг хижин.
Прямо напротив него он увидел Болингера, маленького
биолога, энергично расхаживающего по хижине. Болингер был единственным, кто
сохранил хоть какое-то подобие научного интереса. Он постоянно
разбирал свою коллекцию, которая значительно разрослась за восемь лет.

Когда они вернутся, у Болингера, по крайней мере, будет какое-то достижение, которым можно будет гордиться. А остальные — ?

Карнахан резко рассмеялся и сделал ещё один большой глоток из тыквы,
чувствуя, как свежая волна горячего ликера уже проникает через врата
его мозга, принося ложное ощущение мудрости и ясности. Он знал, что это
ложь, но это был единственный оставшийся у него источник мудрости, сказал он
самому себе.

Он, пошатываясь, вернулся к кровати с тыквой. Он мельком увидел свое
отражение в маленьком стальном зеркале на столике в конце комнаты
Он, пошатываясь, вернулся к кровати с тыквой в руках. Он мельком увидел свое
отражение в маленьком стальном зеркальце на столике в конце
кровати. Замерев, он погладил густую бороду и провел по ней рукой.
Он провел пальцами по гриве волос, которая была очень черной, когда он прибыл, а теперь стала грязно-серебристо-серой.

Он давно не смотрел на себя в зеркало, но теперь ему пришлось. Он
должен был знать, что они увидят, когда корабли с Земли прилетят, чтобы забрать персонал базы и оставить новый экипаж. От этой мысли его затошнило.

В начале этого последнего сезона дождей вся его жизнь до
переезда в Серренгию казалась сном, который никогда не станет явью. Теперь
все возвращалось, как будто он измерял последнее расстояние по кругу
и снова приближался к исходной точке. Он продолжал вспоминать все
больше и больше. Глядя на свое отражение в зеркале, он вспомнил, что сказал генерал Уинтроп в день их отлета. «Лучшие из лучших», — сказал генерал. «Мы прочесали всю Землю, и вы — те, кого мы выбрали, чтобы представлять человечество в дальних уголках Вселенной.Помните, что куда бы вы ни отправились, вы несете с собой честь человечества. Не прежде всего не предавайте эту честь. Карнахан с горечью стиснул зубы. Он пожелал бы этого старому толстяку Уинтропу. Он пришел с ними. Капитан яростно перевернул тыкву и швырнул ее через всю комнату. Это означало, что ему придется идти в хижину Бейли, чтобы пополнить запасы. Бейли
был главным лекарем. Теперь он был официальным винокуром, и
его самогон был единственным, что делало жизнь сносной.

Капитан снова уставился на свое отражение. «Капитан Луис Карнахан, — пробормотал он
вслух. — Лучший из лучших на Земле!..» Он ударил кулаком по
маленькому металлическому зеркалу, и оно отлетело в другой конец комнаты. Стол
перевернулся, одна его хрупкая ножка сломалась. Затем Карнахан сгорбился
Он лежал, уткнувшись лицом в кровать. Его кулаки колотили по ней
, а плечи вздрагивали от знакомых пьяных рыданий.

Когда все закончилось, он приподнялся и сел на край кровати. Его разум
пылал сокрушительной ясностью. Казалось, впервые он мог вспомнить
все, что с ним когда-либо случалось. Он вспомнил все. Он
вспомнил свое детство под ярким, приятным небом Земли. Он
вспомнил о своем стремлении стать военным, а значит, и космонавтом, даже
тогда. Он вспомнил свой первый полет — простую тренировочную высадку на Луну
установки. Это убедило его в том, что он больше никогда не сможет считать
себя землянином в том смысле, что его царством были небо и звезды. Даже тот короткий период, когда он
позволил себе влюбиться, не изменил его убеждений. Он
пожертвовал всем, чего требовала его карьера.

Где же он ошибся? Как он мог позволить себе забыть?
С ужасом он осознал, что годами ничего не помнил. Он забыл, что
Земля существует. Он забыл, как и зачем оказался здесь. И все
, что он должен был совершить, пошло прахом. Годы
Научная работа великой базовой экспедиции была проигнорирована. Только
маленький биолог, живущий через дорогу, сезон за
сезоном корпевший над своими задачами, чего-то добился.

И вот теперь корабли прилетают, чтобы потребовать отчета.

Он громко застонал, когда картина стала еще более ужасной. Он вспомнил тот
день, когда они прибыли на негостеприимную и необитаемую планету
Серренгия. Он мог закрыть глаза и снова увидеть это — четыре высоких корабля
, стоящих на плато, изрезанном следами их высадки. Люди
так гордились тем, что сделали и еще сделают. Они могли видеть
Им нечего было противопоставить, когда они разгружали горы снаряжения и
припасов.

Теперь это же снаряжение лежало в липкой жиже разложения листьев,
испорченное и бесполезное, как и сами люди. А в засушливые сезоны оно
то и дело оказывалось то под песком, то под ветром.

Он точно помнил день и час, когда они окончательно
вышли из строя. Железной рукой он держал их в руках три года. Еженедельно
он требовал, чтобы его встречали в парадной форме, и строгая дисциплина была
правилом во всех их отношениях. Но однажды он позволил себе расслабиться
обзор готов. Они вернулись после долгого перехода через джунгли, которые
восстанавливались после засушливого сезона. Слишком измученный телом и
духом, испытывающий все большее чувство тщетности, он на время
отказался от формальностей, которых придерживался.

После этого все стало легко. Все вокруг него разваливалось. Он пытался
удержать их, улаживая ссоры, которые граничили с бунтом. Затем, на шестом месяце
четвертого года, ему пришлось собственными руками убить первого из своей
обезумевшей и взбунтовавшейся команды. Научная работа распалась и была
заброшена. Он вспомнил, что запер все их записи и
наблюдения и карты, но место, где он спрятал металлический сундук, было одним
из немногих мест, которые он, похоже, не мог вспомнить.

Самые буйные участники экспедиции поубивали друг друга или
забрели в джунгли или пустыню и не вернулись. Оставшаяся дюжина
устроила себе что-то вроде монашеского скита. Каждый держался
сам по себе, понимая, что малейшее посягательство на соседа
будет означать смертельную схватку. И все же они цеплялись за членство в этом
дегенеративном сообществе, как будто оно было их последним шансом на человечность.

Вот что они увидели бы. Они увидели бы его личную неудачу.
Это была его вина, в этом не было никаких сомнений. Если бы он был силен, он
мог бы сохранить экспедицию. Он мог бы поддерживать
базу в соответствии со всеми военными традициями, которые были
доверены ему. Но он не был достаточно силен.

Корабли прибудут. Все четверо. Они могут прийти завтра или даже
сегодня. Его охватила паника. Корабли могут причалить в любой момент,
и их люди выйдут на берег, чтобы поприветствовать его за провал и
трусость и бесчестье. Этого не должно случиться. Старый толстяк Уинтроп
сказал одну разумную вещь: «— вот она, честь человечества. Не
предавай эту честь».

Толстяк был прав. Единственное, что у него осталось, — это честь, и сохранить ее он мог только одним
способом.

С пылающей ясностью в голове он с трудом поднялся с того места, где
лежал, взял металлическое зеркало и повесил его на столб рядом с
кроватью. Он придвинул сломанный стол к стене. Затем с видом
человека, который давно не был в этом помещении, он начал
роюсь в давно неиспользуемых сундуках, сложенных в углу.
Содержимое по большей части было в разложившемся состоянии, но он нашел свою
бритву с прямым лезвием в промасленном мешочке, куда он положил ее в последний раз.

Там должно было быть средство для бритья, но он не смог его найти. Он
ограничился тем, что приготовил горячую воду, затем медленно и мучительно
сбрил густую бороду, поскреб лицо и провел расческой по спутанным волосам, уложив их так, чтобы они отдаленно
напоминали прическу, которую он носил раньше.

Из сундуков он достал парадную форму, которую так давно отложил
назад. К счастью, она лежала в центре, в окружении других
предметов, так что сохранилась лучше всего. Он
надел ее вместо лохмотьев, в которые был одет. Ботинки почти совсем
истерлись от отсутствия ухода, но он все равно надел их и протер носки
клочком ткани.
Из-под кровати он достал единственное свое имущество, которое
он тщательно оберегал, — свой служебный пистолет. Затем он встал, застегнул и
расправил пальто и улыбнулся себе в маленькое зеркальце. Но его
взгляд тут же устремился куда-то вдаль.
«Прежде всего не предай эту честь». По крайней мере, ты дал нам один хороший
совет, толстяк, — сказал он. Осторожно он поднял пистолет к своей голове.
Корпус номер четыре был прямостоячим и самонесущим. Его оболочка была
за исключением необходимых монтажных отверстий. И в номер один
установки были завершены, и первый испытательный полет корабля был
запланировано на завтрашнее утро.

Джон Эшби посмотрел из третьего окна своего офиса на
отдаленные сборочные дворы на другой стороне поля. Четыре корпуса
стоял как золотое пламя на дневном солнечном свете. Эшби чувствовал себя побежденным
по скорости, с которой корабли достраивались. Это было почти как
если инженеры имели особую враждебность к нему, что они
выражается в их необоснованной скорости строительства. Это было
ерунда, конечно. У них была работа, и они гордились, если могли
сократить время от их графика.

Но не было времени сокращения от его графика, и без
завершение его работы корабли не будут летать. Он должен был найти мужчин
способен взять их в свои фантастические путешествия. На сегодняшний день он имел
не удалось выполнить.

Он взглянул на черную машину с правительственной маркировкой, которая имела
ехал перед зданием несколько минут назад, а затем он услышал
Мисс Хаслам, его секретарь, по телефону. "Колонизация
Комиссия, доктор Эшби".

Он отвернулся от окна. «Пусть они придут сразу», - сказал он.

Он подошел к двери и пожал руку каждому мужчине. Только четыре из
г-н Мертон, Председатель; Генерал Уинтроп; Доктор Коупер; и
Доктор Боксман.
«Пожалуйста, присаживайтесь сюда у окна», - предложил Эшби.
Они согласились, и генерал Уинтроп на мгновение уставился. "А
красивое зрелище, правда, Эшби? - сказал он. "Они становятся красивее
каждый день. Ты должен перебираться чаще. Коллинз говорит, что вы не
был там в течение нескольких недель, а Номер Один будет завтра".
«У нас было слишком много, чтобы занять нас здесь».
Мои люди готовы, - многозначительно сказал генерал. "Мы могли бы поставить
дюжина экипажей, чтобы взять эти корабли в Серренгию и обратно, и человек и база там".Эшби отвернулся, проигнорировав замечание генерала. Он занял стул в
небольшой конференц-стол, за которым сидели три члена Комиссии
сами. Уинтроп последовал, поселившись в кресле с улыбкой, как будто
он набрал главное очко.
"Номер Один готов, - сказал Мертон, - и все еще вы не смогли предложить
Мы одинокий человек, доктор Эшби. Комиссия считает, что время очень
рядом, когда нужно будет предпринять определенные действия. У нас есть ваши отчеты,но мы хотели личное слово с вами, чтобы увидеть, если мы не можем прийти к некоторое понимание того, что мы можем ожидать".
Я пошлю вам мужчин, когда узнаю, какой человек нам нужен», - сказал он
Эшби. "До тех пор лучше не было мысли о выпуске
флот колонизации. Я не буду нести ответственность ни за что, кроме права
ответы на эту проблему".

"Мы добираемся до точки, - сказал Боксман, - где мы чувствуем себя вынужденными
рассмотреть рекомендации генерала Уинтропа. Честно говоря, мы никогда не
смог полностью понять ваши возражения".

"Никогда не будет времени, когда я не смогу обеспечить всех мужчин, необходимых для
установить эту базу", - сказал Уинтроп. "Мы тратим неограниченные средства и годы
времени подготовки персонала для должностей такого рода, но вы настаиваете на
ищет неподготовленных любителей. Это не имеет никакого смысла, и только
потому что вы получили полную ответственность за кадровую программу
смогли ли Вы навязать свои взгляды на Комиссию. Но никто
понимает тебя. Ввиду вашего продолжающегося провала Комиссия
будет вынужден сделать свой собственный выбор".

«Моя отставка может быть в любое время», - сказал Эшби.

«Нет, нет, доктор Эшби». Мертон поднял руку. "Генерал, возможно,
слишком импульсивны в его разочаровании, что вы подвели нас до сих пор, но
Мы не просим Вас об отставке. Мы спрашиваем, если нет какого-то способа
в котором вы можете счесть целесообразным использовать людей генерала в комплектовании
база".

"Весь ответ заключается в ошибочном термине, который вы продолжаете применять к
этот проект", - сказал Эшби. "Это не база, и никогда не будет. Мы
предложить создать колонию. Это имеет огромное значение с уважением
к типу требуемых людей. Мы уже проходили через это раньше - "

«Но не достаточно», отрезал Уинтроп. "Мы будем продолжать проходить через это, пока
Вы понимаете, что вы не можете тратить эти корабли на кучу наполовину испеченных
идеалисты вдохновлены какой-то благородной чепухой о том, чтобы нести факел
человеческая цивилизация за пределами звезд. Мы ставим базу, чтобы собрать
научные данные и установление прав на проживание".

"Я не думаю, что я согласен с вашим описанием моей предложенной партии
колонисты, - мягко сказал Эшби.

"Вот какими они будут! Были колонисты когда-либо что-нибудь, кроме псалмопевания
мятежники или головорезы, пытающиеся убежать, висят? Вы не собираетесь
создать с такими людьми культурную и научную базу".

"Нет, ты совершенно прав. Это не тот вид".

Что ты ищешь? - раздраженно сказал Мертон. "Какого рода
мужчины вы хотите, если вы не можете найти их среди лучших и худших
человечество предлагает".

«Ваши условия вряд ли точны», - сказал Эшби. "Вы не можете распознать
тот факт, что мы никогда не знали, какого человека нужно колонизировать. Вы
игнорировать тот факт, что мы еще никогда не успешно колонизировали
планеты нашей собственной Солнечной Системы. Базы, да - но все наши колонии имеют
не удалось установить дату".

«Какое лучшее доказательство вы могли бы попросить в поддержку моего аргумента?»
- потребовал Уинтроп. "Мы доказали, что основы практичны, и что
колоний нет".

"Независимо от того, как далеко или как долго периоды вращения, человек
назначенный на базу, рассчитывает вернуться домой. Ночью или днем, в
выполнение любой обязанности, есть в его сознании как рабочей фон
признание того, что в будущем он может вернуться домой. Его база -
никогда его дома".

- Точно. Именно это делает базу успешной".

Эшби покачал головой. "Ни одна база никогда не бывает успешной с точки зрения
постоянное расширение цивилизации. По самой своей природе это
непостоянный, непостоянный. Это не то, чего мы хотим сейчас".

«У нас есть концепция постоянных баз в военном мышлении», - сказал он
Уинтроп. «Вы не можете обобщать таким образом».

"Назовите для меня единую военную или экспедиционную базу, которая продолжала свою
постоянство в течение любого длительного периода истории".

«Ну - сейчас -»

«Концепция недействительна», - сказал Эшби. "Расширения человечества от одного
область к другому на постоянной основе делаются колонистами. Мужчины, которые делают
не рассчитывают на ротацию, а приходят жить и основывать дома. Вот что
мы хотим на Серренгии. Человечество готовится сделать расширение
во Вселенной.

"Но больше, чем это, есть ограничения времени и расстояния в
создание баз, которые не могут быть преодолены никаким количеством
обучение персонала. Циклы вращения и расстояния от дома могут быть
удлиненный сверх способности людей терпеть. Это только когда они идут
вне без ожидания возвращения, что время и расстояние перестают
контролировать их".

«Мы не знаем ни о каких таких ограничениях», - сказал Уинтроп. "У них нет
были встречены здесь, в Солнечной системе".

«Мы знаем их», сказал Эшби. "То, что мы не нашли и которое мы
должен обнаружить, прежде чем эти корабли отправляются, это качество, которое делает его
возможность для человека игнорировать время и расстояние и свою родину. Мы знаем
много о успешных колонистах истории Земли. Мы знаем
что они неизменно принадлежат к какой-то группе меньшинств, которая чувствует себя
преследуется или ограничивается условиями, окружающими его, или же они были
спасаясь от последствий какого-то преступления".

«Если это то, что вы ищете, неудивительно, что вы потерпели неудачу»
сказал доктор Коупер. "У нас нет