Free bird

Похолодало. Ворона на соседней ветке смотрит на меня, ничего не говоря, изучает матовым глазом моё лицо. Я выдерживаю взгляд, и она улетает, оставляя в небе лёгкий реверсивный след: ясное дело, что это была реактивная ворона-шпион, посланная Советами.

Старик Хэнсон со второй ветки включает на всю катушку “Honky Tonk Nightime Man”. Ох, уж этот старик Хэнсон, любитель толстой ляжки и джина, он никогда не скучает. С тех пор, как его бросила его жена (а это было лет десять назад), он систематически заводит свой аппарат и оглашает окрестности слайдовой гитарой и госпелами.

Я кричу:

- Привет, Хэнсон! Как дела? Опять за своё, старый пьяница?

Хэнсон высовывает нос из дупла:

- Здорово, Джо! Спина болит с утра. У тебя виски есть?

Этим он как бы отвечает на вопрос о том, взялся ли он за своё. Лис!

- Сейчас спущу! Ты мне уже за три бутылки должен!

Хэнсон ухмыляется:

- Пенсию не платят.

Вопрос закрыт. Перевожу его высказывание на нормальный английский: «Понимаешь, Джо, нет денег и не будет. Но ты не сердись, ты же добрый, и я выпью за твоё здоровье».

Третий жилец нашего баобаба - мисс Крамер- не вступает в дискуссии ни со мной, ни с Хэнсоном. Она держится особняком на укреплённом гнезде пристреленного кондора, потому что раньше она жила в особняке на улице Кеннеди.

Мисс Крамер живёт на самой верхушке: ей крайне важно иметь лучший вид на происходящее вокруг, да и налоговые инспекторы не доберутся - высоко. Один попытался- давно это было - да так и застрял на пол-пути в ветвях, пока его грифы не склевали. Смешной был малый, верещал, не переставая, по-французски с валлонским акцентом, махал Конституцией Бельгии и плакал. Потом оказалось, что это был бельгийский налоговый инспектор. Как в наши края попал - ума не приложу.

Народ говорит: ошибся континентом. Но разве это возможно? Ну, улицей можно ошибиться, ну там, телефонным номером, в людях, в конце концов, но что бы так? Правда, слышал я, что раньше бельгийских инспекторов заставляли есть галлюциногенные круассаны, чтобы избавить их от желания прикарманить казённые деньги. Может от этого?

Холодно. Чёрт! Вспомнил: у меня не осталось ни пары валенок. Ноги мёрзнут.

- Хэнсон!

Высовывается уже довольно красный нос:

- Чего?

- У тебя валенки есть?

- Есть!

- Поднимешь?

- А то!

«Откуда, интересно, у Хэнсона валенки?» - задаю себе вопрос.

Колокольчик пискнул - нужно тянуть подъемник. Очень удобное изобретение. Слышал я, что тому парню, изобретателю, орден дали. А может, и медаль.

Смотрю в корзину - вижу какие-то мокасины, что-ли… Такими ноги не согреть, разве что в индейцев сыгрануть - это максимум.

- Балда! Где валенки, дурень? Мне холодно!

Хэнсон удивляется:

- А это что? Разве это не валенки?

- Нет. Ты что, валенок никогда не видел?

- Не знаю… Может, и не видел… А это тогда что?

- Это мокасины. Так значит, нет у тебя валенок?

Я почувствовал, как Хэнсон ухмыльнулся:

- Откуда у меня валенки, Джо?

«И вправду, откуда у Хэнсона валенки?»

- Ладно. Беру мокасины.

- Десять долларов.

- Вычитаю из бутылок.

- Договорились.

Мисс Крамер огонь развела. Дым так и валит. Чем она там занимается, интересно…

Вечно меня волнует вопрос, кто чем занимается. Это от отца - тот был полицейским. Такой нюх имел, дай Бог каждому! Вышел на пенсию, купил пиджак из крокодильей кожи, бросил меня с мамочкой и укатил в Вегас.

Я сел на толстую ветку и уставился на горизонт. Вот, сейчас начну медитировать. Зачем мне это? Хочется посидеть спокойно, не раздражаться по пустякам, нервы успокоить, письмо маменьке написать. А что вместо этого? Правильно: са-мо-ко-па-ни-е, вся душа уже в ямах. А кто закапывать будет? Куда землю девать? Если бы с кем поговорить! Нет ответа.

В этом месяце зима пришла неожиданно: где-то с пол-часа назад. Натяну-ка я Хэнсоновские мокасины! А может холодно только внутри? Может, это из-за са-мо-ко-па-ни-я? Через ямы ветер проникает внутрь, задувает свечку, и …

- Эй, Хэнсон, тебе холодно?

Нет ответа. Понятно, уже нарезался. Наверняка, храпит.  Я вижу, как первая снежинка падает мне на нос и превращается в каплю. Это означает, что моя температура выше. Эх, не зря я в школу ходил! А вот и вторая, и третья… Первый снег!

- Хэнсон, гляди - первый снег! - крикнул я на всякий случай.

Я залажу к себе. Надо выпить чаю. И пока чайник не засвистит, я буду смотреть на портрет Марии Кюри-Склодовской, что висит у меня над гамаком. Потом я налью себе чаю, предложу его Марии, она вежливо откажется (я уже привык, ей больше нравиться кофе), сделаю первый глоток, возьму кларнет и сыграю что-нибудь грустное.

Чай почти остыл, наступила ночь. Неужели я играл так долго?  Но спать не пора, только не сегодня. И больше никогда! Я смотрю на портрет. Мне нравится её нос, губы, глаза, и особенно волосы. Она не отводит взгляда, и говорит мне:

- You’re a free bird!

И это правда.

2009.