Биографические листки - продолжение

129
     Подготовка меня к школе не обошла стороной дядьку Ивана. Заглянул как-то к нам в выходной, а мать - постриг бы ты племяша, что ли. Брат её оказался в неплохом настроении. Сержант Шевелев - это я. Стриг под одну гребёнку рядовых да и офицеров также. Мать в сей же миг ножницы в руки и расчёску. Стриги!
     Уселся я посерёд хаты на табуретку. Ситцевый платок на плечах. Края за воротник футболки заткнуты. Дядькины пальцы вроде бы неуклюжи. Это руки трудящегося, которому каждодневно приходилось вкалывать. Жёлтые мозоли застарели. На деле пальцы оказались проворными хоть на правой руке с ножницами, хоть на левой с расчёской.
     Щекочет кожу головы. Ножницы щёлк да щёлк. Падают мягкие волосы то возле его ног, то на платок с цветами. Немаало их, потому что заросла голова в суматохе лета. Мозолистые Ивановы пальцы справились с шевелюрой. Исчезла она. На затылке остались короткие волосики, спереди - подлинней.
     Отыскал Иван в нашей соломенной шкатулке зеркальце. Я увидел себя загорелым и довольным. Лишний груз ни к чему. Вот и мать появилась из сеней с мешанью для поросюка. Глянула на меня. Похвалила. Не хуже, чем в новозыбковской парикмахерской. Я и сам видел, что не хуже. Не зря Иван и батьку моего стриг. Он слыл в нашей семье пусть самоучкой, зато зорким, сноровистым. Стриг, шекоча, кожу, ни разу её не поранил. Платок снят, отряхнут. Косматый веник, связанный матерью из чернобыльника, сказал последнее после стрижки слово.



На снимке: мой старобобовичский портрет в детстве