Назад в СССР часть 31

                Новый год
За три дня до Нового года, наш прапорщик ни с того, ни с сего, ушёл в запой, и перестал ходить на службу. Приехавшего к нему капитана Мартазина, он даже на порог не пустил, и послал его куда подальше. Праздник встретили отлично, хотя и была объявлена повышенная боевая готовность. Нас это как бы не касалось, работают передатчики, и слава богу, от нас больше ничего не требовалось.
Как ни в чём не бывало, третьего января заявился наш командир.
- Не слышу команды – “Смирно”,- с порога заявил он,- товарищ сержант, вы почему не приветствуете своего командира?
Он смотрел на меня красными, как у окуня глазами, и от него за версту несло перегаром
- Я повторяю свой вопрос!- продолжал он.
- Пошёл ты на х.., товарищ командир,- сказал ему я,- этого тебе достаточно? Иди домой, и проспись.
Такого он явно не ожидал, из глаз его побежали слёзы. С минуту потоптавшись на месте, он развернулся и вышел прочь. Восьмого числа он пришел чисто выбритым, и отдохнувшим, как огурчик. Поздоровался со всеми за руку, проверил журналы дежурства, и остался довольным. Позвонил в батальон, потом зашёл в ленинскую комнату, и оттуда позвал Федотова. Через полчаса я заглянул к ним, они сидели за столом, и играли в шахматы. Не знаю, сколько времени прошло, Федотов вышел, и прапор позвал меня. Игрок из меня был никакой, но я выиграл 3:2 из пяти партий. Витька обыграл его 5:0. Каримова Разбежкин разделал под орех, потому, что тот никогда в жизни  шахмат не видел.

С тех пор началось. Он не уходил домой, пока каждый из нас, не сыграет с ним пять партий, он даже перестал ходить на обед. Играть пять партий подряд, для меня было много, а как, он выдерживал по двадцать партий в день, я не знаю.
 Так прошла зима, а в марте, лично я думаю, что из-за шахмат, он погнал “гусей”. На восьмое марта, он подрался со старшим лейтенантом Цветковым, когда тот застал его со своею женой. Как старлей его не пристрелил? Он в тот день заступил в наряд дежурным по части, пошел домой пообедать, а там наш Донжуан. Жена у Цветкова была слаба на передок, и как только муж по делам службы уезжал из части, она приходила на КПП, звонила дежурному по роте, и трахалась, с кем попало. Красивая и фигуристая женщина, пользовалась популярностью у солдат, и сержантов.
После драки наш прапорщик пошёл в магазин за водкой, но его не обслужили, так как он был пьян, и тогда он разбил им окно. Его связали и увезли к нам в батальон. Комбат объявил ему семь суток ареста. Пока ждали машину, он  зашёл в умывальник, вытащил из бритвенного станка лезвие, и перерезал себе вены на левой руке. Вместо гауптвахты пришлось везти бедолагу в госпиталь. Когда человек пытается покончить с собой, с ним обязательно беседует психолог, после чего комиссия выносит решение, о пригодности его к военной службе.
Через две недели его жена уехала к маме в Харьков, а ещё через неделю, в их квартиру заселился со своей женой, наш новый командир прапорщик Шалашов, кстати, тоже Виктор, как и Разбежкин. Полевую и парадную форму своего предшественника он притащил к нам на передающий радиоцентр, и мы повесили её на плечики, на складе запчастей. Я прикинул форму на себя, ну, как по мне шита. Как тут, не сходить в деревню за водкой, тем более деньги у нас были. В первую же субботу, я отправился в самоволку. Десятого апреля у меня день рождения, и нужно к нему подготовиться. Я взял четыре бутылки водки, и две палки докторской колбасы по два девяноста. Назад вернулся благополучно, спрятал бутылки в кабину у озера, колбасу положили в деревянный ящик из- под ламп, и закопали в снег около входа. Я переоделся в свою форму, как вдруг дверь открылась, и появился капитан Мартазин. Он привез с собой Шалашова, чтобы передать ему с рук на руки хозяйство радиоцентра. Приедь он на час пораньше, и как раз бы выловил меня на дороге к КПП. Я, лишний раз убедился в том, что у меня есть ангел- хранитель.

Со столовой мы принесли штук двадцать картофелин, четыре селедки, луку, хлеба две булки, и большую сковородку. Десятого апреля, когда Шалашов ушёл домой, мы разожгли на улице костёр, и нажарили картошки с луком и колбасой. Из двух перевернутых ящиков получился приличный стол. Не знаю почему, но жареная картошка в армии, это такой деликатес, ни с чем несравнимое блюдо. А когда ещё под водочку, да с селёдочкой. По полстакана налил Федотову и Каримову. Выяснилось, что Ислам ни разу в жизни не пил водку. Вино на своей свадьбе пил, а водку и пиво не пробовал. Он моментально опьянел, и мы уложили его спать. Мы всю ночь просидели с Чирковым у костра, вспоминая жизнь на гражданке. Жизнь как будто разделилась на “до”, и “после”. Что было до армии, было где- то далеко позади, а что будет дальше - неизвестно. Витька решил после армии поступить в институт, а мне какая учёба, в июне сыну исполнится два с половиной года. Он, пишет мамка, уже матерится вовсю. Пойду работать на завод, мне семью кормить надо.

Прошёл апрель, заканчивался май. У ракетчиков кого- нибудь, да отпускали на дембель, а у нас в батальоне стояла тишина. Наконец- то Мартазин привез бумагу в которой были расписаны рейсы самолетов, на которых нас будут отправлять по домам. Витьке повезло, рейс на Уфу отправлялся шестого июня. Я просмотрел весь список, но Новокузнецка в нем не обнаружил, и позвонил комбату. Через час он перезвонил, и сообщил, что на десятое число есть рейс до Фрунзе, с посадкой в Барнауле, и я согласился. Господи, Барнаул ведь в шести часах езды на электричке, значит уже десятого, я буду дома. Шестого числа я проводил Чиркова до КПП, и мы расстались.
Три дня я не находил себе места, три ночи не спал, и вообще, никого не хотел видеть. На любой вопрос, у меня был один ответ – “Заебала сверхсрочная служба”. Десятого утром, я попрощался с сослуживцами, и на рейсовом автобусе уехал в Хабаровск. В полку встретил знакомых из батальона, нам оформили документы, и увезли нас в аэропорт.  В 12:30 самолет авиакомпании  “Аэрофлот” следующий рейсом Хабаровск – Фрунзе, оторвался от взлётной полосы, и  поднялся в небо. Каково же было моё удивление, когда симпатичная стюардесса сообщила, что наш самолёт, совершит посадку в Чите, а затем в столице Киргизской ССР городе Фрунзе. Мой Барнаул, она почему- то не назвала. Чуть позже, когда она проходила мимо, я переспросил её. Никакой ошибки не было, а значит и никакой посадки в Барнауле не будет.
Ну, что же, Фрунзе, так Фрунзе! Заседание продолжается, господа присяжные заседатели.