Наш декан Коренюк

На первом курсе пединститута , на филологическом факультете был у нас предмет-выразительное чтение. Вел его декан Л.Ю.Коренюк. Человек серьезный. строгий и требовательный. Он был влюблен в литературу, у него было развито чувство прекрасного.  думаю, что если бы он не стал преподавателем, то стал бы прекрасным актером. Мы как-то читали с ним по ролям пьесу "Недоросль". Так увлеклись и вошли в роли, что все остальные студенты группы просто слушали нас. Мы упивались чтением.Выпускной. Сел за столик, где я сидела, Леонид Юльевич и внезапно заговорил:"А ты помнишь, как мы с тобой читали "Недоросля?" Опля! Я думала он скажет:"А помнишь, как вы встретили передачу из дома и не пришли на первую пару. Дверь-то забыли на ключ закрыть! А мы с проверкой нагрянули! Ну, и картину увидели. На столе, на полу, на стульях разложена провизия. А вы сидите вчетвером на своих кроватях и апельсины уплетаете! Влетело вам тогда от меня!" Или:"А помнишь, как ты сбежала домой с демонстрации. И всего -то у тебя в запасе ночь да день были. А я взял беглецов на карандаш. Не поленился, всем позвонил. Родителям приказал:"Накажите своих детей, а приедут, мы их тоже здесь накажем!"   А Коренюк-то, оказывается, чувствительный ! Плохое позабыл. Помнит только хорошее. Ну, и я вспоминать плохое не буду. Попросил он как-то выбрать самое полюбившееся стихотворение, выучить наизусть и прочесть. Долго я перечитывала сборники. Выбрала вот это, сама не знаю почему...                Идут белые снегиИдут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.

Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.

И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?

А любил я Россию
всею кровью, хребтом -
ее реки в разливе
и когда подо льдом,

дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.

Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.

И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.

Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.

Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня,

Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.