87

- Не беги шибко, а то уморишься, - волновалась Нюра.
Но Марусе казалось, что у неё много сил, хватит на дорогу туда и назад, и ещё немного остается.
Она пылила босыми ногами по тёплому песку, хотя лапти были - висели у бабушки на плече. За пазухой топорщились краюшки хлеба, посыпанные крупной серой солью и завёрнутые в чистую тряпку – это для теляток. Для Маруси с бабулей тоже была еда и вода. В узелке на плече у старушки, рядом с Марусиными лаптями.
- Ба, а Анна кто?
- Как кто? Девица, барышня.
- Так барышни все вон в каких домах живут… в красивых. А Анне почему негде жить?
- Всяко на свете бывает. Вот я, к примеру, жила себе да жила. Хоть и не в красивом доме, а в тёмной избе, но своя, кажется, хата была… А оказалась где?
- Где? На улице?
- Не-е, ты не подумай, что меня выгнали, или ещё что…
- Я знаю. Ты сама ушла, когда голова помрачилась от болезни.
- Во-во.
- И у Анны голова помрачилась?
- Откуда мне знать? Она же не рассказывает.
- А ты у неё спроси.
- Нет… В душу лезть тоже не годится. И потом – кто я? Простая бабка. Простым бабкам такие барышни душу не раскрывают.
- Почему не раскрывают?
- Потому, наверное, что не поймём ничего. Ты же своей Мурке всего не рассказываешь?
- Рассказываю, - Маруся с таким изумлением взглянула на бабулю, что та усмехнулась.
Нюра смеялась так редко, а потому так дорого, что Марусе захотелось продлить момент.
- Я ей всё рассказываю. И про Танюшу, и про Ольгу… Ба, а Ольгу можно расколдовать?
Бабулину улыбку как ветром сдуло.
- Не знаю, деточка. Ольга наша - особая статья… Думаю, порча на ней…
- А порча – это как?
Нюра в сомнениях посмотрела на девочку, уклонилась от прямого ответа.
- По-разному… Да и неизвестно, где правду говорят, где выдумывают… Но бывает, что был человек как человек, а потом…
- Так наша Ольга раньше тоже была… как все? И разговаривала?
- Я думаю, что она была как все. И разговаривала… А потом что-то случилось…
- А мне могут сделать порчу?
Настроение Нюры окончательно упало. Не хотелось отвечать. Тем более, сама в этих вопросах толком не разбиралась. Но объяснила, как понимала.
- А ты не ругайся бранными словами, не делай худого людям, чужого не бери. Вот и не будет тебе никакой порчи.
- Почему?
- Потому… когда человек делает плохое, он как ворота открывает для плохого… Вот и бегает это плохое туда-сюда…
- А если не делать плохого, тогда можно уже не бояться?
- Тогда не бойся. Остерегаться оно никогда не помешает… а бояться не надо. Иначе бы люди на свете перевелись. Недобрые бы всех перепортили.
- А Ольга разве ругалась? Мне кажется, что нет. И людям худого ничего не делала. Что-то я никак не могу такого представить... Или чужое красть? Разве Ольга похожа на воровку?
Марусина логика бабку совсем сбила с толку.
- Не знаю, деточка. Не ругалась она, и чужого не брала. Это по ней сразу видно. Да только попала, видать, в беду… Вот и не может никак выбраться.
- Значит, не порча?
- Может, и не порча… Много на свете неизведанного и непонятного…
- И ты про всё не знаешь?
- Что ты! – испугалась Нюра. – Какое про всё? Тут хоть бы с краюшку зачерпнуть.
- А Ксеня – тоже особая статья?
Бабка помолчала. Вздохнула.
- И Ксеня – особая статья.
- А Митька?
- Митька молодец! Настоящим мужиком растёт. Сам не пропадёт, своих не бросит. Про таких как он говорят «мал золотник, да дорог».
- А потом вырастет, и про него будут говорить «большой золотник… ещё дороже стал». Да?
Бабуля снова повеселела, усмехнулась.
- Точно…
- А ты тоже особая статья?
- Не. Вот я как раз обыкновенная.
Маруся заглянула бабуле в глаза.
- Нет… Ты тоже особая… А я?
Бабуля в ответ заглянула в светлые Марусины. И увидела в них ожидание и надежду.
- Экие мы гордячки. Всё нам хочется особыми быть. А чем плохо быть обыкновенной?
- Так ску-учно.
- Ску-учно! – передразнила бабуля. – Да если хочешь знать, на обыкновенных людях земля держится.
- Нет, я всё равно хочу быть особой… Так интересней…
- Ага. То-то от интереса нас швыряет по белу свету, как…
- Ба, вон Зелёный Кут?
Впереди запестрели дома.
- Нет, это другое какое-то село. Зелёный Кут дальше. Давай-ка мы эту деревню кругом обойдём.
- Ба, давай зайдём.
- Зачем это?
- Водички попьём.
- Ты пить хочешь? А чего молчишь? – засуетилась Нюра с узелком.
- Нет, давай холодненькой. У тебя она уже нагрелась.
На самом деле Марусе хотелось заглянуть в чужой колодец.
- Ну пойдём, - согласилась бабуля.
По мере приближения к селу Маруся сделалась молчаливой. Нахмурила брови, задумалась.
- Ба… А мы тут уже были?
- Кажись, нет. Не помню…
- А я помню… И дом вот этот помню… И…
Маруся растерянно оглянулась по сторонам, замолчала окончательно.
- Вон колодец…
Но интерес к колодцу угас.
Бабуля положила узелок на лавку, потянулась за шестом. На дороге показался экипаж. Барин.
Бабуля бросила шест, повернулась, ожидая, когда бричка мимо проезжать будет, чтобы поклониться. А Маруся где?
Оглянулась – сидит Маруся за колодезными брёвнами ни жива, ни мертва от страха, палец прижала к губам, показывая бабуле, чтобы она её не выдавала.
Нюра ничего не поняла, на всякий случай загородила девочку своими юбками.
- Ба… Это Сергей Дмитриевич, - зашептала перепуганно, когда помещик проехал мимо.
- Какой Сергей Дмитриевич? – тоже испугалась бабуля.
- Мой… Это я у них жила. - Девочка ткнула пальцем в стоящий неподалёку на пригорке помещичий дом. – Вон туда мы приезжали прошлым летом… Ба, я, кажется, нашла Танюшу.
Бабка растерялась не меньше самой Маруси.
- И что дальше?
Но та пожала плечами.
- Не знаю. Пойдём отсюда быстрее, пока Сергей Дмитриевич не увидел.
- А пить?
- Не хочу…