Сказка про змея Гундыра и Василея

Жили-были, а может, и не жили – кто ныне разберет? Эта сказка не с неба свалилась, не из земли выкатилась, а было так: прежде чем люди по земле ходить стали, не было ни земли, ни тверди – лишь небо да великое море-океан. И плавала в том океане утка Чож. Снесла она шесть яиц. Четыре канули в пучину, а из оставшихся двух вышли два брата: светлый Ен, да тёмный Ом;ль.
 
Возмужали братья, достали со дна великого мирового океана четыре яйца утки Чож и захотели взяться за мироустройство. Слетела тут утка Чож и ударилась о море-океан и стала твердью земной, которою с тех пор и зовут все Мать-земля.
 
 Разбил тут Ен два яйца о спину матери-утки – и появились леса густые, всякая тварь добрая, и солнце в небе зажглось.
 
А Ом;ль стоял рядом, завидовал. И захотелось ему быть лучше брата, досадить ему. Разбил он свои два яйца – и хлынули из них луна бледная, болота непроходимые, озера студеные, насекомые кусачие, гады ползучие и духи водяные, а с ними и щука зубастая.
 Но Ен и тут не зевал – щёлкнул пальцами и вставил он щуке в голову крест-кость, чтоб человеку она пользу приносила и в пищу была.
 
С тех пор так и повелось: Ен с Ом;лем за каждую душу спорят, соревнуются меж собой, кто лучше. Ен создает белку – Омоль в ответ куницу. Ен сотворит курицу – Омоль тут же ястреба да кречета.
Вот и наша сказка от тех семян прорастилась, из той утиной скорлупы пошла-покатилась.
 
За дремучими лесами, за быстрыми реками, в самой глухой стороне, да в дремучей тайге у Синих гор, где небо с землёй сходится, стояло большое городище. Жил там народ работящий, пахари да охотники. И была в том городище красавица по имени Настук, и слава об её уме да пригожести на всю округу шла.
Но напала на ту сторону беда великая. Стал являться из-за Синих гор чёрный дым, а из того дыма выползал Змей Гундыр лютый. Не простой он был, а о двенадцати головах. Одной головой ревёт так, что всех страх берет, другой свищет так, что все с ног падают, третья горючим пламенем плюётся, поля-леса сжигает, а остальные головы так и норовят девицу красную схватить. И было дыхание у него нечистое — от него трава вяла, а вода в колодцах и реках мутной становилась.
Унес Гундыр красавицу Настук в свою берлогу каменную, что в самой глубине гор синих. Затужил весь народ, а отец с матерью слезами залились. Стали искать удальца, который бы вызволил девицу из плена змеиного.
Вызвался Василей, парень хоть и не богатого рода, но сердцем смелый, силой богатырской наделённый. Снарядился он в путь-дорогу, взял тугой лук, колчан со стрелами калёными да копье острое.
Шёл Василей день, шёл другой. На третий день вышел на поляну и видит: сидит на пеньке старичок седой, сам с сосновую шишку, а борода до земли. Поклонился ему Василей до самой земли да поздоровался.
«Куда путь держишь, добрый молодец?» — спрашивает старичок.
«Иду Гундыра-Змея бить, красавицу Настук вызволять, дедушка!» - отвечает Василей.
Покачал старичок головой: «Силенок твоих, Василей, маловато. Копьём его не победить, а умом и смелостью можно. Слушай меня. Как спрячется Гундыр в туче чёрной или в синем тумане — не стреляй, промахнешься. Подожди, пока весь выползет. А победить его может только тот, кто нечистое дыхание его перетерпит, и сердце его отыщет». Вот тебе платок, как пойдёшь по тропинке к Синим горам, увидишь у речки быстрой луг цветущий, поклонись ему и смочи платок в росе утренней на рассвете, когда первые лучи солнца небо высветят. Как дойдёшь к Змею поганому, то закрой лицо платком, только так и сможешь выдержать дыхание смрадное.
Поблагодарил Василей старичка и пошёл дальше. Вдруг увидел уточку малую, на которую напал чёрный кречет. Того и гляди заклюёт до смерти. Вынул из колчана Василей стрелу калёную, да подстрелил кречета прямо в глаз. И тут молвит ему уточка голосом человеческим:
«Спасибо тебе, добрый молодец, спас меня ты не от простого кречета, а от колдуна злого страшного! Зовут меня Чож. Как придет нужда, чем могу, помогу тебе».
Поблагодарил Василей уточку Чож и пошёл дальше. Шел он, шёл и увидел речку широкую, полноводную, а на берегу луг, покрытый травами и цветами медвяными. Далеко до рассвета, подошел к реке могучей и широкой, водицы испить и увидел в прибрежных корягах щуку большую, которая запуталась в сетях рыбацких. Лежит она в воде, головой по течению и еле плавниками шевелит.
«Славный будет ужин», - сказал Василей и подошел к щуке и копьём замахнулся. Плеснула тут щука хвостом и заговорила голосом человеческим:
«Освободи меня, добрый молодец, не бей копьем, я тебе пригожусь. Ждут меня в реке щурята, малые дитята».
Пожалел Василей щуку, разрезал ножом сети и выпустил на волю. Уселся он на берегу, прислонился к березке, да и заснул, так крепко, что не увидел, как рассвет стал заниматься, солнце вот-вот появится.
 Тут пронеслась над ним тень огромная, такая большая, что закрыла собой полнеба, и задержала рассвет. Раздался крик громовой и хлопанье крыльев. Проснулся Василей и понял, что чуть не проспал. Смотрит, а это его уточка, кружит над ним. Сбросила уточка Василею одно перо свое и наказала взять его с собой против Гундыра в помощь. Поблагодарил он уточку, пошёл на луг и смочил в росе платок, что дал ему старичок. Напился из речки, и стал думать, как ему перебраться через воды её глубокие.
Тут выплыла к нему щука со своими щурятами. Обернулась щука в мужика с длинной зелёной бородой, а щурята добрыми молодцами и построили Василею лодку. Непростой оказалась щука, а духом водяным – Вакулем. Василей низко поклонился Вакулю за помощь.
Дал ему Вакуль зуб щучий и наказал беречь его, как защиту от злых чар Змея грозного. Поблагодарил Василей еще раз щуку и спрятал зуб за пазуху. Переправился Василей на лодке через реку великую. А вдалеке уже и Синие горы виднеются.
Подошёл он к Синим горам, а навстречу ему валит стена чёрного дыма, густого и смрадного. Вспомнил Василей слова старца, припал к сырой земле, платком лицо закрыл, дыхание затаил. Пронёсся над ним дым, закружилась голова у Василея, тошнота подкатила, но тут запахло от платка свежей зеленью луговой, да медом цветочным, вздохнул Василий и выдержал, не дрогнул.
Выполз из-за дыма Гундыр во всей своей ужасной силе. Двенадцать голов шипят, свистят, ревут. Заметался Василей, не знает, куда стрелять, голова закружилась от свиста и рева громкого. И тут что-то кольнуло его в грудь и в голове сразу прояснилось. Это зуб щуки помог ему и стал защитою.
Натянул он тетиву, стал пускать стрелы калёные прямо в сердце Змея. Но отскакивали стрелы от чешуи Змея, как хвоинки сосновые от камня твердого. Осталась у Василея одна стрела. А Гундыр всё приближается. И тут вспомнил он про зуб щучий, привязал его к наконечнику, а перо утиное на другой конец, прицелился и выстрелил в змея. Взревел Гундыр, и рухнул на землю.
Но не умер Гундыр, а стал медленно меняться. Чёрный дым вокруг него посветлел, стал сизым, а потом и вовсе рассеялся. Головы его одна за другой стали исчезать, как дымные кольца. И остался лежать на земле не страшный змей, а могучий трехголовый великан, покрытый шерстью, как медведь, с печальными, но уже не злыми глазами.
Поднялся Гундыр и говорит Василею голосом глухим: «Спасибо тебе, добрый молодец. Ты не убил меня, а освободил. Копьем своим волшебным ты пронзил окаменевшее сердце моё, и зло из него всё вышло. Сотни лет я творил зло, не ведая, кто я и откуда. Заколдовал меня великий колдун Омоль, чтобы я вредил всему роду человеческому».
Привёл Гундыр Ивана в свою пещеру. А там не кости, а сундуки с самоцветами, золотом, жемчугом — богатства, что он за века накопил. И сидит Настук, жива-здорова, лишь побледнела да похудела немного. Обрадовалась она Василею, обняла его крепко-крепко.
«Забирай, сколько сможешь, — говорит Гундыр. — Мне оно больше не надобно. Я стану стражем этих гор и лесов. Не злым похитителем, а защитником. Дыхание моё, что нечистым было, теперь будет туманом целебным, что раны земли заживляет и воздух освежает».
Вернулись Василей с Настук в городище родное, сыграли свадьбу богатую, и стали они вместе жить поживать и добра наживать. А с тех пор в тех краях воцарились мир да покой. И если путник добрый в Синих горах терял дорогу, ему являлся синий туман и выводил на тропу верную. Это Гундыр-великан, свою службу нёс по справедливости, искупая свою старую вину.
Вот вам сказочка, а мне хлебный квас и с кашей шанежка.