Пионерская правда

Воспоминание о №375 школе.

Незабываемое событие - 1 сентября в 1 класс. Мы стояли с цветами во дворе нашей школы №375 (ныне техникум на Маленковской улице). Ребята были маленькие, а букеты огромные, так что цветы возвышались над нашими головами. Наша первая учительница отвела нас в класс и посадила за парты. Еще оставался легкий запах краски, выкрашенных летом парт. У стены стенд с большими картонными красными подрумяненными яблоками, большими буквами и цифрами. Я чувствовала, что начался новый этап моей жизни.
Прямо с сентября на пении мы стали разучивать. 
Мы веселые ребята
Мы ребята-октябрята
Так прозвали нас не зря
В честь победы Октября!

И через несколько месяцев нас всех приняли в октябрята. На моем черном фартуке стала красоваться звездочка. Тогда уже звездочки были металлические, а не пластмассовые. Нас поделили на группы – «звездочки» по пять человек. И началось веселое время, которое кончилось, только когда я ушла из школы. Форма была у девочек коричневое шерстяное платье с черным фартуком, который менялся на праздничный белый фартук, а у мальчиков - серый костюм. Хотя некоторые мальчики-старшеклассники еще донашивали свои старую форму: подпоясанную ремнем куртку и фуражку.
В нашей «звездочке» я была санитаркой и гордо носила через плечо белую тряпочную сумку с красным крестом, сшитую мамой из старой простыни. Лежали в ней вата, бинт и йод. Я с замиранием сердца надевала на себя эту сумочку и вместе с другой девочкой стояла в дверях и проверяла уши и руки ребят. Умыты ли они? Входя в класс, все показывали ладони. К форме были пришиты белые воротнички, и надо было следить, чтобы они были чистыми. Поэтому воротнички всем приходилось довольно часто стирать. Правда никого не волновало, что мы весь год целыми днями носили одно и тоже платье, лишь изредка, отдавая в чистку. У меня до сих пор тело начинает сковывать при воспоминаниях об этом шерстяном платье.
Через три года мы вступали в пионеры, и у нас появились вместо «звездочек» звенья. Приняли сначала не всех, а только тех, кто хорошо учился и хорошо себя вел. Кого-то приняли позже. Но это были либо двоечники из неблагополучных семей, либо просто дети, с которыми не ладила наша классная. Я очень ждала этого события и волновалась. Очень хотелось надеть галстук среди первых на Красной площади. Нас приняли, и при возвращении домой я слегка распахнула пальто, чтобы все видели, что у меня на шее галстук.
Пионерским движением было пронизано все, что касалось детей. Утром, когда я на кухне ела кашу и пила чай, я слушала по радио «Пионерскую зорьку». Мы все выписывали «Пионерскую правду». Многие из нас испытывали чувство важности и нужности от участия в этой организации, что не скажешь об участии в комсомоле.
Все ребята вели общественную работу. Кто-то был вожатым октябрят, кто-то был председателем отряда, кто-то работал с ветеранами войны.
Мы были вожатыми октябрят и гуляли с малышами в пришкольном палисадничке. В какой-то момент я была членом редколлегии - для класса делали стенгазеты. Это были праздничные стенгазеты: к Новому году, 8 марта и другим праздникам. Собирались дома у каждого из ребят по очереди. На столе расстилали ватман, доставали краску и начинали творить. На Новый год на ватмане рисовали ветки елки с игрушками. Либо гуашью, либо крошили цветные карандаши и растирали их ватой по бумаге. А на них приклеивали битые стеклянные игрушки. Еще довольно часто выпускали сатирические газеты «Еж» или «Кактус». Приклеивали туда вырезки из прессы или сами писали заметки и стихи, где осмеивались двойки, прогулы, драки.
В средних классах ребята дежурили каждый день. Надо было поливать цветы, или мыть полы. После дежурства мы с подругой Леной любили оставались в классе, и она меня учила играть на фортепьяно разные мелодии: «Черемшину» или «собачий вальс». Или мы просто тренькали по клавишам. Нам однажды надоело, и мы решили погулять во дворе. Наше место заняли мальчики из класса. Уже из коридора я услышала знакомую похоронную музыку траурный марш Шопена. Эту музыку периодически играли музыканты во дворах, когда выносили гроб с покойником. Меня передернуло. Почему они это играют? А мальчики со смехом кричали:

ТУ-104 самый лучший самолет,
благополучно закончил свой полет….

В этот период как раз разбился самолет в Иркутске, а мы, дети, любили черный юмор и были далеки от смерти. Сейчас эти воспоминания меня как-то коробят.
Тогда я научилась кое-что наигрывать, и завидовала тем, кто умел играть. Мне тоже хотелось научиться. Как-то в нашу школу пришли учителя из музыкальной школы и приглашали идти учиться музыки, но мама считала, что у меня должно быть детство, и туда меня так и не отдала.
Моей первой учительницей в школе была Валентина Дмитриевна (Шипилова)- высокая, худощавая женщина за тридцать. У нее были ярко накрашены губы и на голове «химия» (химическая завивка). Отношения у меня с ней не сложились. Она имела любимчиков, которые были отличники, но я к их числу не относилась. По русскому языку у меня были оценки между 3 и 4. В те годы принято было называть всех учеников по фамилиям, некоторые учителя позволяли себе таскать детей за ухо, когда те делали что-то не то. Да и профессионализмом они не отличались. Уже в средней школе как-то моя мама, считая, что я плохо излагаю мысли, спросила у учителя совета. И та, неожиданно для нее, сказала: «Пусть читает больше газет».
Физику нам преподавала Татьяна Владимировна, полноватая, добродушная женщина. Сам материал она давала плохо, хотя те, кто хотел физику изучили. На ее уроке дисциплина была «никакая»: на переменке ребята кидались веником. Бывали случаи, когда кто-то залезал в шкаф, а когда начинался урок, выскакивал оттуда. На последних партах мальчишки занимались своими делами, а она никак не реагировала. Только помню, как она стоит у доски с поднятыми руками и показывает ими, как движутся поезда из точек А и Б навстречу друг другу, сдвигая при этом руки к центру.
Английский у меня преподавала Татьяна Борисовна - коренастая женщина средних лет с рыжеватыми короткими волосами. На своих уроках она часто отвлекалась на посторонние разговоры, и мы были этому рады. Обсуждали разные житейские истории на русском языке. А вот немецкий с другой частью класса изучала Валентина Иосифовна. Многие ребята ее уважали и любили, моя подруга Лена даже захотела стать учителем немецкого. А учителем истории у нас была директриса Любовь Борисовна, ее резкий, звенящий голос был слышен издалека. Ее периодически вызывали к телефону. и урок останавливался, а мы, соответственно радовались. Зато учительница русского языка и литературы, Нина Николаевна, нам очень нравилась. Она была еще библиотекарем и предложила поставить спектакль по сказкам Пушкина. Класс разбила на группы, и каждая группа ставила свои сценки. В классе началась движуха, все готовили костюмы, учили роли и потом выступали со спектаклем в районной библиотеке им.Крылова. Нам так понравилось, что получился спектакль-экспромт. Мы ходили в гости к друг к другу и на дни рождения. Обычно это было чаепитие и просмотр диафильмов. Но один день рождения у Марины Фоминой мне запомнился особо. В школе на литературе мы проходили Некрасова «Николай Топтыгин». И мы решили разыграть эти стихи в виде спектакля. Поставили стулья. Кто-то был конем, кто-то ямщиком, а кто-то медведем. Все играли с азартом.
Мы были настолько увлечены Ниной Николаевной и литературой, что после занятий любили заходить помогать ей.  Некоторые ребята любили помогать ей ставить в книгах штампы школы. Они просматривали полки и, если, штампа не было, отдавали ей.
В старших классах у нас был кружок по литературе, и Елена Александровна (Копейкина) учила нас писать сочинения.

Хотя учителя оказались несильными, зато обстановка в средней школе была доброжелательная. Когда мы попросили директора создать «живой уголок», нам выделили класс. Все приносили туда зверюшек – своих домашних питомцев. Кого-то докупила школа. Мы ходили за ними ухаживать, убирались в их клетках. Кого там только не было! И мелкие зверьки, и птицы, и даже морская свинка. Мы с большим энтузиазмом ходили убирать за зверьками, хотя сама биология, которую преподавала Екатерина Сергеевна (Турушина), особо не привлекала. У нас в классе учился ее сын, тихий, покладистый мальчик. А вот в 8 классе пришла другая учительница, которая преподавала нам не только биологию, но и химию. И мы записались в химический кружок, где делали не только опыты, но и краски из разных элементов.
После окончания уроков нам показывали в актовом зале мультфильмы. На окнах висели плотные черные шторы. Иногда перед сеансом я специально приоткрывала занавеску, чтобы увидеть небо, и яркое солнце слепило мне глаза, вызывая радость. Покупали мы в школе и абонементы на несколько фильмов в кинотеатр «Орленок». Там мы впервые увидели «Неуловимые мстители» и «Айболит 66».
Весной, когда солнце светило все ярче, снег таял, появлялась листва и вот конец года. В последние дни мы обычно оттирали свои парты от грязи и нам выдавали новенькие учебники прямо из типографии на следующий год. Летом я их изучала, предвкушая учебу. Любила разглядывать картинки и что-то читать.
Общественная жизнь бурлила в пионерских отрядах. Была у нас в школе старшая пионервожатая, полная женщина средних лет с безразличным лицом, не выражающим энтузиазма. Она тоже все время носила красный галстук. Но все в школе крутилось и без нее. Многим очень это нравилось. Мы ходили по квартирам собирать макулатуру. Тогда люди много всего выписывали. В учреждениях и на предприятиях сотрудников заставляли выписывать разные газеты. «Правду» заставляли выписывать в основном членов партии.  У нас дома выписывали «Известия», «Вечернюю Москву», а также журналы «Новый мир» и «Юность». У нас дома во время подписки все оживлялись и вместе обсуждали на что бы еще подписаться. Ведь на эти журналы была ограниченная подписка. Иногда удавалось подписаться на «Иностранную литературу». На организацию давали несколько экземпляров, и не всем они доставалась. Мои родные выписывали газеты не только чтобы узнать политические новости, они смотрели там программу телевиденья. Я подчеркивала передачи на неделю, которые боялась пропустить. Кроме этого, там были кроссворды, которые любила решать моя бабушка. Вся семья знала, что скоро будет сбор макулатуры, и собирали ее дома. Когда мы звонили в дверь квартир, жильцы отдавали нам старые журналы и газеты. Складывали мы их в длинные сетки и тащили к школе. А там все взвешивали и определяли какой класс больше всего собрал.
Еще было у нас одно пионерское дело. Как-то я ходила к одной девочки домой смотреть условия ее жизни. Есть ли у нее школьный уголок, убрана ли комната? Часть семей были довольно бедными. Да и у меня не было отдельной комнаты, хотя я жила в новом кирпичном доме. Хождение по квартирам тогда  воспринималось нормальным, хотя сейчас мне кажется это странным и я понимаю, что государство делало все, чтобы люди чувствовали, что они везде, даже дома, под надзором.
Некоторые не любили школу, в отличие от меня. Как я ждала первое сентября! В августе, в конце месяца я шла в книжный магазин, в отдел канцелярских товаров. Я люблю этот запах до сих пор. Там я разглядывала тетрадки, ручки, карандаши. Во всех тетрадках лежали промокашки для клякс. Иногда, когда я делала кляксу в тетрадке и промокала ее промокашкой, я разглядывала – что получилось, на что похоже? И начинала пририсовывать кляксе разные линии, в результате чего получались цветы, собаки и разное другое. Это было увлекательное занятие. В какой-то момент стали появляться шариковые ручки вместо чернильных. Помню, был пенал, на крышке которого были прикреплены пластмассовые часы с подвижными стрелками. На этой же крышке были счеты и выложен алфавит. Учились мы сначала писать карандашом, а потом чернильными ручками. Моя подруга Ира с родителями ездила на Куба и Уганду на несколько месяцев. Ее отец был врачом. Оттуда мне она привезла в подарок фломастеры. Тогда у нас фломастеров не было еще в продаже. Это было новшество.
Сначала в Сокольниках книжный находился в каменном одноэтажном домике на углу Русаковской улицы и Сокольнической площади. Когда построили три новых дома на Русаковской, он туда переехал. И в огромном зале нового магазина практически все полки было заполонены какими-то политическим книгами Ленина, Маркса и материалами съездов КПСС. Это очень бросалось в глаза.
Конечно, в школе было не все идеально. Мне до сих пор стыдно одного нашего поступка. К нам в класс какая-то девочка из другого города прислала письмо с предложением о дружбе и переписке. Кому-то в классе пришла гнусная мысль исправить ошибки в ее письме и отправить его обратно. Помню, что мы все смеялись над ее ошибками, хотя сами писали не лучше. Все были в этом солидарны. Я хотела быть вместе с другими, хотя, возможно, чувствовала нашу неправоту. Нас потом ругала классная, но дело было сделано и письмо уже было отправлено. Скорее всего в то время у нас классной была Валентина Иосифовна.
Политикой в школе я тогда не интересовалась. Нас, конечно, привлекали к коммунистической идеологии, на наших пионерских собраниях проводили политинформацию.
Во время войны во Вьетнаме мы все приносили в школу какие-то игрушки и тетрадки, чтобы отправить их детям Вьетнама. В классах стояли коробки для этих подарков. 
Когда арестовали и посадили Анжелу Дэвис, школьники писали письма в ее поддержку в США. Уж не знаю – отправляли ли их?
В течение всего детства школа учила нас коммунистической идеологии. Она включала и атеистическое воспитание. В 60-х годах государство вело борьбу с религией и церковью. Тогда не было агрессивного атеизма, то есть священников не расстреливали, но, во всяком случае, многие церкви были закрыты. В зданиях храмов были какие-то учреждения. В детстве я ходила в Дом пионеров, находящийся в здании бывшей церкви. Тогда я даже не понимала, что это церковь. Уже после перестройки, стало понятно, что это за здание. Какие-то церкви были отданы под склады или производственные помещения. В некоторых городах в церквях находились Музеи атеизма и религии, концертные залы.
Хрущев объявил, что скоро он покажет последнего попа. В школе нам говорили, что вера в Бога – это что-то из далекого прошлого - мракобесие и ничего правильного там не может быть. Нам, детям, изучающим разные науки в школе, видящим полеты в космос доказывали, что Бога на небе нет. Тогда мне казалось это очевидным. Один раз нас повели в кино в дом культуры обувной фабрики Буревестник. Смотрели мы «Тучи над Борском» про ужасных сектантов. Напряженная музыка, несчастные лица молодых людей, которых втянули в секту. После фильма выступал лектор. Он рассказывал, как священники обманывают простой народ. Как выполняются трюки с иконами для соблазнения людей. Как, используя химические свойства веществ, делают якобы кровь или слезы, возникающие на иконах. В общем всякую жуть. А мы, дети, потом бурно, между собой, делились впечатлениями и осуждали верующих.