Петля

#вариация
(Высокий уровень 18+!
В стиле Клайва Баркера )

День в ней, вечно почти мистически одинаковый, как и всегда начинался с запаха выпечки. 
Карэн открывала глаза ровно в 07:14 утра, когда дешевый пластиковый будильник на тумбочке заходился истеричным треском. За окном — серое ноябрьское небо над панельными многоэтажками Манхеттена с отвратной погодой вроде и мерзлоты и... Необьяснимой одновременной духоты. На кухне шкворчало. Кевин жарил блины.
— Проснулась, соня? — его голос звучал идеально. Слишком манерно. В нем не было утренней усталости, только сладость и нарочитость. — Я сделал их со сметаной в сахаре, как ты любишь. И шоколад добавил. Ты же вчера сказала, что хочешь более сладкие блинчики.
Вчера девушка ничего такого не говорила. Она вообще старалась молчать за завтраком, потому что любое ее слово парень выворачивал так, будто она сама заказала себе эту идеальную жизнь. Он поставил перед нею тарелку. Блины были идеальной формы, золотистые, политые сметаной. Но под румяной корочкой скрывалось нечто иное. Когда Карэн поддела вилкой край, плоть лакомтсва разошлась с влажным, мясным чавканьем. Из нее полезли тонкие, пульсирующие нити бледно-розовой мышечной ткани, а вместо изюма по тарелке раскатились крошечные, покрытые слизью глазные яблоки. Они слепо таращились на нее, пока Кевин понукал ее есть безупречной фарфоровой улыбкой.
— Ешь, остынет, — прибавил кудрявый мулат. — Тебе нужны силы. Ведь сегодня ты станешь невестой.
Маленькая рыжеволосая полуазиатка проглотила это, давясь собственным желудочным соком. Мясо во рту превратилось обратно в сметану, глаза исчезли. Обычный завтрак. Просто у нее опять едет крыша.

Это длилось уже тринадцать день. Или тринадцать ночей. Время потеряло смысл в тот момент, когда она поняла, что заперта внутри чужой одержимости.
Все началось месяц назад. Кевин работал в дизайн-агентстве той же конторы, где Карэн тянула лямку помощника копирайтера. Ее многие представители противоположного пола хотели, как они говорили, "затянуть в лассо флирта", куколку с пухленькими губами и бедрами, приятной маленькой грудью, с редким цветом для свой расы волос. Но главный красавчик офиса - Кевин, был не в ее вкусе. Он оставлял ей на столе конфеты «Васаби» и пытался заговорить о манге, где волшебник ловит богиню магии в клетку и творит с ней всякое. Объект его вожделения оставалась вежливой, но холодной — ей нравились загадочные и галантные ухаживания, а не этот чем-то неуловимо скабрезный примитив. 
А потом Карэн пропала на неделю. Вернулась она другой. Чуть похудевшей. Изменившей цвет волос на дорогой медовый блонд с рыжинкой. Она начала носить платья, которые обтягивали и приоткрывали округлости, как нравилось Кевину. Весь отдел смотрел ей вслед, а она начала смотреть лишь на него. Не моргая почти. Ее зрачки расширились до такой степени, что радужка стала почти невидимой, превратившись в два колодца абсолютной, маслянистой тьмы.
Он приворожил ее, каким-то африканским злым и страшным "вуду". И сделал это грубо, топорно, воспользовавшись какими-то темными знаниями, почерпнутыми с даркнета, за доступ заплатил полулегальной наркотой хакеру с местного "Гарлема". Магия сработала слишком сильно и неотвратимо. Она не просто заставила ее сердце биться чаще. Она вырвала ее реальность из общего потока времени и поместила внутрь собственного гниющего рая.
Вечером того первого аномального дня они действительно зарегистрировали отношения.
По дороге Кевин взял ее за руку. Кожа на ее ладони пошла волдырями, набухла прозрачной лимфой и лопнула. Сквозь дыру в ладони пророс тонкий костяной шип. Он вошел Карэн между фалангами пальцев, намертво пришив ее ладонь к руке жениха. Боль была ослепительной, но когда они переступили порог ЗАГСа, руки снова стали целыми.
— Мы будем вместе навсегда, — шептал он, заполняя бланк чернилами цвета венозной крови. — Каждый наш день будет идеальным. Я исполню каждое твое желание.
Петля захлопнулась.

Каждое утро — запах выпечки и деформированная еда. Каждое утро — Кевин стоит у плиты, и сквозь тонкую ткань халата проступают очертания лишних ребер, растущих прямо из-под лопаток. Пару раз днем девушка пыталась сбежать. Садилась в такси, уезжала на конец города, пряталась в заброшенных ангарах или пыталась исчезнуть в другой город. 
Но география этого кошмара была ограничена. Как только часы били полночь, пространство схлопывалось. Если она сидела в баре на другом конце Манхетена, стены покрывались влажной плесенью, бармен превращался в манекен с зашитым ртом, а музыка стихала. Воздух густел, становясь похожим на холодный кисель, который лез в ноздри и легкие. Девушка делала вдох-выдох, словно ее до этого придушивали, кашляла вязкой черной слюной и приходила в себя. Всегда в одной и той же точке — на лестничной клетке своего этажа, за секунду до того, как щелкал замок входной двери. Оттуда выходил Кевин.
Ужасы с телом стали ежедневной рутиной. Их совместная жизнь напоминала вскрытие заживо. Во время секса, полностью почти вытеснившего и романтику, и совместное времяпрепровождение с общением, всегда интенсивного, во многом и против ее воли, слепой жадности и разузданных выражений, и грубого во многом, долгого и не приносящего удовольствие девушке, с сосредоточением на самом акте, кожа парня отслаивалась лоскутами, обнажая влажную, перламутровую мускулатуру, которая сама двигалась, сжимая несчастную в тисках. Однажды утром она проснулась оттого, что ее спина невыносимо чесалась. Подойдя к зеркалу в ванной, она увидела, что позвоночник начал ветвиться. Из-под кожи пробивались тонкие, полупрозрачные отростки, похожие на молодые побеги папоротника, оплетающие ее ребра. Она попыталась вырвать один, но корень уходил глубоко в нервный узел. Боль пронзила череп, мир поплыл, и в следующее мгновение зеркало отразило ее обычный силуэт. Только на простыне осталась горстка сухой земли и белый червяк.
Конфликт перешел в стадию холодной войны со временем. Поняв, что физический побег невозможен, Карэн решила разрушить магию изнутри. Петля держалась на ритуале. На этой тошнотворной приторности, на предсказуемости. Нужно было попытаться внести диссонанс, это должно что-то исправить, возможно, рассудила она.
Раз за ужином (Кевин зажарил курицу, но когда его невеста разрезала грудку, оттуда потек расплавленный желтый жир, в котором плавали человеческие молочные зубы) она посмотрела ему прямо в черные колодцы глаз.
— Я хочу ананасы, — сказал она.
Кевин замерла с занесенной вилкой.
— Что?
— Ананасы консервированные. Кольцами. Я никогда их не любила, но сегодня я хочу банку ананасов. Прямо сейчас.

Идеальная маска его лица дрогнула. Уголок рта дернулся вниз. Вилка в его пальцах медленно согнулась пополам, издав звук натянутой струны.
— Зачем ты портишь наш вечер, Карэн? — прошипел он. Его голос перестал быть сахарным. Теперь он звучал как скрежет призрака по стеклу. — Я создал этот мир для нас. Я завязал в узел все лишнее и закинул подальше. Все неправильное. Я люблю тебя.
— Ты ненавидишь меня, — ответила отчаянно девушка, чувствуя, как адреналин разгоняет привычную апатию. — Ты украл мою жизнь, чтобы подвесить в петле, как желанную картинку. Просто. Принеси. Мне, Ананасы. Кевин.
Мулат взорвался (и это не было метафорой). Недра его торса разошлись крест-накрест, и из зияющей раны ударил поток жирных белых опарышей. Они забарабанили по столу, скатерть вспыхнула. Опарыши извивались, сплетаясь в отвратительный, копошащийся ковер. 
— Ты моя! — ревело существо, которое носило лицо жениха Карэн. — Твоя кровь теперь мой клубок! Твой страх — мое сплетение!
Яростно он схватил со стола нож. Обычный столовый нож с закругленным кончиком. Он бросился не на пленницу своей страсти, а на стену коридора. И принялся колотить кулаками и ногами по обоям в мелкий цветочек. 
— Выход есть! — орал он. — Где угол?! Покажи мне кусок твоей тени!
Он тоже знал, что эта реальность фальшива. Их любимый писатель учил, что "любое фото с магией" - лишь вопрос ракурса и оптического освещения. Игры углов с тенями. Любая тюрьма имеет дверь, даже если та замаскирована под обман зрения.
Обои вспучились. Рисунок исказился, цветы превратились в искаженные мукой лица. Штукатурка посыпалась, и в стене открылся проем. За ним не было соседской квартиры. Там была багровая пустота, наполненная запахом озона, древнего праха и чего-то невыразимо чужого. Из проема высунулась суставчатая конечность, похожая на клешню гигантского богомола, заканчивающуюся человеческим лёгким, и поманила его длинным когтем.
В отчаянии, уже не боящаяся ничего, невольница метнулась к ней, вытянув к ней руки. Пальцы на них удлинились на полметра, превращаясь в острые хирургические иглы.
— Не смей! — визжал некто, притворявшийся ее сожителем. — Наш первый поцелуй! Наша первая ночь! Наша свадьба, что вот-вот должна быть! Корги (которого мы заведем, как только поженимся)! Все это исчезнет!
— Этого никогда не существовало по-настоящему, и не будет, — выдохнула Карэн.
Она шагнула в багровую пустоту.

Свет резал глаза. Запах сменился с выпечки на бензин и мокрый асфальт. 
Карэн лежала лицом в луже возле подъезда. Над нею висело то же самое серое ноябрьское небо. Часы на телефоне показывали 15:42. Тот же самый день, но другая его половина. 
Попытка побега сбросила цикл. Она разорвал день пополам.
Шатаясь и чувствуя саднящие везде раны, миниатюрная красавица в разодранной одежде поднялась на ноги, откашливая грязную воду. Ноги дрожали, но кости были на месте, без всяких лишних ветвей. Она чувствовала себя физически сломанной разными непотребными способами, истощенной, но, наконец, абсолютно реальной, без чувства с засыпанием и просыпанием этой задавленности в петлю до удушья окончательного. 
Нужно уходить, навсегда, пока этот маньяк не придумал, как вернуть власть над нею (и уже с концами). Собрать минимум, сымитировать самоубийство, тайно сменить имя, уехать куда-нибудь в Камбожду, где нет ни одной точки связи или цивилизации.
Поднимаясь по лестнице, она услышала знакомое шкворчание за дверью своей квартиры. Сердце пропустило удар. Нет, только не снова. Не может быть, она просто так перезапустила день с середины, и все!
Девушка осторожно приоткрыла дверь. 
На кухне стоял Кевин. Тот самый, настоящий кудрявый мулат. с хитро-горделивым разрезом глаз, со слащавым лицом, в старом и безвкусном кричащем псевдодендивском прикиде. Она испуганно обернулась на скрип двери, прижимая к груди, автоматически снятую для самообороны, туфлю со шпилькой.
— Кевин? — пискнула она. — Ты чего так рано? Я… решила забрать свои вещи. Прости, я поняла, что мы поторопились со всем этим…

Она смотрела на него с искренним разочарованной усталостью обычного невлюбленного человека. В ее глазах не было больше бездны отуманенности и всенаваждения, только горечь и брезгливость и сожаление с жаждой по былой себе, своей старой, до момента их просто первой встречи, еще тогда, на работе, жизни. На плите стояла скворода с тестом. Пахло обычным горьким кофе. Никаких блинов! Никакого мяса!!!
Карэн прислонилась к косяку, пытаясь сдержать истерический смех сквозь слезы. 
Магия развеялась. Петля исчезла. Она победила. Перед нею стоял живой, настоящий человек, который был ей в сути почти совершенно безразличен.
— ...А, впрочем.., знаешь, сволочь, — она, проходя в комнату. — Жри сам свои "блинчики", это мое последнее слово!..
Пока он неуверенно жался на кухне, девушка рванула в спальню. Ей нужно было взять лишь паспорт и банковскую карту. 
Она открыла шкаф. И тут ее взгляд упал на... Банку. С ананасами. Одно из колец прижалось к стеклу изнутри. На Карэн смотрели два маленьких человеческих носа, утопленных в мякоти тропического плода. Они чихнули— поднялись вверх, совершая жуткое, нечеловеческое движение — и беззвучно закричали. Рот, прорезавшийся прямо в центре фрукта, растягивался все шире и шире, разрывая золотистую кожуру, но ни единого звука не проникало сквозь стекло.
Из спальни раздался голос Кевина:
— Любимая, что за бред?! Все же хорошо! Вон я оставил ананасы нам на вечер в комнате... Я помню, ты просила их... Все будет хорошо, МОЯ детка!..
Девушка, как в кино, медленно повернула на голос голову. Обои в коридоре начали мелко вибрировать. Розы на них наливались густой венозной кровью. Сквозь настоящего парня, как паралитик, застывшего в выражении от силы уже изврвщенно ломанного, против воли будто, кокетливого возбуждения, сгущаясь из теней антресоли, вставала вторая фигура. Высокая, полупрозрачная, темная и мерзко фосфорирующая, состоящая из переплетенных мышечных волокон и сломанных костей, с лицом, сотканным из сотен сшитых вместе женских улыбок. Багровая пустота никуда не делась. Она просто ждала, пока она откроет дверь.
Потому что идеальный день можно прервать. Ненадолго. Ведь идеальное вуду, рожденное истинной, больной одержимостью, само решает, когда закончиться. Или нет. И оно будет... ВСЕГДА. Просто... на свое усмотрение иногда меняя правила игры.