Танец с тайной

#Gazerotoday
+18

...С таким названием, одним глубоким вечером, лилась тихонько, точно переливами незримых звезд, мелодия саксофона в полумраке ресторана «Туманный неон», где пахло старым деревом, дорогим парфюмом и остывающими стейками, этот звук казался осязаемым. Он обволакивал столики, оседал на хрустальных бокалах и заставлял время течь медленнее. 
Антропоморфный тасманский дьявол-парень стоял на небольшой сцене в углу зала. Его звали Алонсо. На нем была простая черная рубашка с закатанными до локтей рукавами и темные джинсы, но выглядел он так, словно был соткан из самой этой ночи. Из-под расстегнутого ворота виднелась татуировка: переплетение колючих терновых ветвей прямо по середине ключиц, уходящее к плечу. Когда его пальцы скользили по клапанам старого тенора, а мех на груди тяжело вздымался от дыхания, под кожей проступали серые пятна темной дымки — они двигались в такт музыке, становясь то гуще, почти черными, то рассеиваясь пеплом. 
Она сидела за столиком у панорамного окна, выходящего на ночную набережную - человекоподобная девушка-кенгуру, что заказала себе только стакан минеральной воды со льдом. Ее звали Энджел. Короткие джинсовые шорты открывали сильные ноги, а легкая шелковая накидка цвета грозового неба едва держалась на завязке у самого декольте, спадая мягкими складками на бедра. Вырез тонкой ткани открывал главную деталь ее образа — пирсинг в виде миниатюрного серебряного веера, застывший точно посередине ключиц. Ее шерсть не была однотонной. Это был живой мрамор: глубокий дымчато-серый фон, по которому лениво плыли бледно-молочные пятна, напоминающие трещины на старом фарфоре или облака перед дождем. 
Алонсо заметил ее еще во время первого сета. Энджел слушала музыку всем телом: кончик ее длинного хвоста медленно покачивался в ритм синкопам, а уши-полотна слегка подрагивали, ловя каждый изгиб мелодии. Сейчас, начав импровизацию, он смотрел только на нее. Саксофон пел о ночной дороге, о томлении мечты, о... танце, которое хочется разделить.
Кенгуру поймала его взгляд. Музыка вдруг стала громче, заполнив собой весь зал, заглушив звон вилок. Она плавно поднялась. Каблуки ее туфель беззвучно коснулись ковра. Она шла между столиками грациозно, чуть пружинисто, как умеют только представители ее рода, но эта походка была интересной для него, как и все в ней. 
Тасманский дьявол сделал шаг ей навстречу, сойдя со сцены прямо в проход. Он не положил инструмент. Саксофон остался висеть на его шее тяжелой прохладной гирей, мундштук все еще влажный от его дыхания. 
— Блюз? — тихо спросила Энджел, оказавшись вплотную. От нее пахло цитрусами и чем-то притягательным, похожим на дикий мед.
— Только если ты танцуешь под него, — смущённо ответил Алонсо, чуть невольно притягивая ее за талию. 
Его ладони легли на ее поясницу, поверх мягкой ткани накидки. Кенгуру обвила руками его шею, и веер пирсинга холодком коснулся его ключицы, прямо над краем черной рубашки. Они начали двигаться, иногда вздрагивая от мурашек. Медленно, тягуче, подчиняясь лишь сбивчивому ритму его собственного сердца и затихающему аккорду саксофона (уже из динамиков). Для всего остального мира их больше не существовало. Официанты замерли с подносами, парочки за соседними столиками перестали жевать. Был только сизый туман сигаретного дыма (хотя в ресторане давно запретили курить), пятно света от настольной лампы и два танцующих создания волшебной цивилизации посреди зала.
Когда он прижал ее ближе, чтобы повести в очередном повороте, сквозь прорехи в его густой шерсти она увидела движение серых пятен. Темная дымка на его усах пульсировала, реагируя на каждое биение ее сердца. И в этот момент Энджел показалось, что внутри этого тасманского дьявола бушует едва контролируемая буря, и сейчас этот ураган заключил ее мягким, но настойчивым коконом. 
В голове кенгуру вспыхнула картина...
...Ночной пустырь за городом. Тот же самый блюз играет из старой магнитолы в кабине его пикап-джипа. Дождь барабанит по крыше, запотели стекла. Его руки лежат на руле, он чуть кусает губу, наблюдая, как она читает книгу рядом, а серые пятна дымки на ключицах мечутся в дикой, необузданной страсти. Он поворачивает голову, его желтые глаза горят в темноте салона, и он шепчет ей что-то, чего не слышно за шумом ливня, но смысл понятен без слов. И она кладет свою мраморную ладонь поверх его лапы, успокаивая и одновременно разгорая эту внутреннюю стихию одним прикосновением...
...Алонсо вел ее, закрыв глаза. Под ее пальцами перекатывались упругие мышцы его спины. Серебряный веер на ее груди холодил покров, служа странным контрастом его горячему дыханию. С каждым вдохом она чувствовал аромат его шерсти...
...Перед его внутренним взором пронесся другой образ. Рассвет. Высокие травы где-то в австралийской саванне. Они сидят на капоте машины. У Энджел растрепаны волосы, накидка просто наброшена на плечи, обнажая изящные линии спины и тот самый пирсинг-веер, который ловит первые розовые лучи солнца. Она смеется, запрокинув голову, и ее молочные пятна на темном мехе кажутся светящимися изнутри. Он держит в лапах флягу с дешевым соком, передает ей, касаясь пальцами ее губ, и думает только о том, как нелепо и прекрасно выглядит этот мраморный узор на фоне ржавого металла. Ему хочется зарисовать каждую линию этих пятен угольком, навсегда запечатлеть этот момент, когда мир сузился до них двоих...
...Музыка закончилась. Последняя нота басовито загудела в деке инструмента и растворилась в тишине ресторана. Но они не разомкнули объятий. Они продолжали стоять посреди зала, раскачиваясь на пятках в такт уже несуществующей мелодии. Их дыхание смешалось.
— Ты слишком громко думаешь, — прошептала кенгуру, не отстраняясь. Ее нос почти касался его носа. — Я буквально видела изнутри твою картинку про рассвет и старую машину.
— А я слышал запах дождя в твоей, — выдохнул тасманец, осторожно поглаживая большим пальцем завязку ее накидки. — Я смутил этим тебя?
Она улыбнулась легким румянцем. Эта улыбка сделала ее мраморные пятна на щеках глубже и выразительнее.
— Нет, — ответила шепотом Энджел. — Не трать время на слова, если они мешают тебе. 
Она взяла его свободную руку — ту, что минуты, казавшиеся вечностью, назад сжимала эбонитовый мундштук саксофона — и легонько чуть провела ею по ямочке с пирсингом, ровно туда, где сходились ключицы и мерцал холодный металл веера. Прямо сквозь тонкий шелк накидки Рорк почувствовал быстрое, нервное биение ее сердца. 
— Ты не оставляешь мне выбора, — сказал с трудом Алонсо, глядя прямо в желтые глаза. — Моя смена окончена. Но... По-настоящему, моя музыка и танец - там, где нет зрителей... 
Кенгуру поняла его намек с оттенком смущенного волнения предвкушения продолжения их свидания и кивнула. Он аккуратно снял саксофон через голову, бережно опустил его в открытый футляр, лежавший на банкетке, и щелкнул замками. Затем он взял со стула свою кожаную куртку. Не говоря ни слова официанту, оставив щедрые чаевые к счету своей спутницы, он повел ее к выходу.
Их пальцы переплелись вновь. Прохладный мрамор ее шерсти и горячее, покрытое серыми пятнами тепло его лапы. Колокольчик над входной дверью ресторана тихо тренькнул, провожая их в... Скромную квартиру, где они продолжили свои мечты друг о друге под... "Танец с тайной", все не в силах прервать его и их взаимного, притяжения...