Великое предрассветное зарево накануне пришествия

Якоб Лорбер, «Дары Неба», т. 3

6 апреля 1849

1. Имеющий свет да не ставит его под стол, покрытый длинной скатертью, где он сияет напрасно, поскольку его свечение едва лишь скудно озаряет пальцы ног немногих праздных сотрапезников, что вовсе никуда не годится, ибо при этом ведь вся трапезная пребывает во тьме, и находящиеся за столом не видят, что; на столе или что еще их окружает; — но всякий, кто одарен хотя бы некоторым светом да поставит свой светильник на стол и даст ему гореть и освещать стол и всё помещение. И тогда, если у стола горят и светят достаточно много огоньков, то в комнате становится светло, так, что любой входящий гость удивится этому и скажет: «О, как же здесь светло, и как благотворна теперь для нас, шедших всю долгую ночь, эта светлость! Да, она видится нам, как утреннее зарево».

2. И поскольку свет столь живо освежает жизнь, подлинно пробуждает ее и даже порождает искусственно — то есть путем более чистого разума и просветленного рассудка — насколько же необходимо посему, чтобы в это время каждый, у кого есть хотя бы какой-то хороший и пригодный светильник, извлек его ныне, подобающе очистил, обильно снабдил маслом и затем зажег, поставил на стол более чистого познания и дал ему там светить всем, кто за этим столом, а также и всем соседним гостям, которые вообще пребывают в этих покоях.

3. Ход времен самым ясным образом указывает на то, чего ныне более всего недостает, а именно — света. Что толку проповедовать о любви, говорить о соблюдении Божьих заповедей, если те, кому проповедуют, пребывают в полной тьме и говорят проповеднику в лицо: «Что ты нам толкуешь о том, что сам столь же мало когда-либо видел и ощущал, как и мы? Что бы ты сказал нам, если бы, предварив твои речи, мы обратили к тебе проповедь о свете и о ярко освещенных вещах и потребовали, чтобы ты проявил к нам полнейшую веру во всем, что бы мы ни стали тебе вещать, тогда как мы, как и ты, никогда не видели ни света, ни освещенных вещей?

4. Смотри, ты возразил бы нам то же самое и наконец сказал: «Почто болтаете вы, апостолы ночи, и хотите заставить меня поверить вещам, которых вы никогда не видели и не чувствовали душой? Потому поскорее поместите светильник на стол, рассмотрите, и укажите точно, что; вы видите и замечаете, — тогда я легко поверю вам; ибо свет ваших ламп осветит и мою каморку. — Смотри, точно так же и ты сам зажги светильник, прежде чем проповедовать, тогда и мы поверим, что то, во что ты хочешь заставить нас поверить ныне, в самую глухую ночь, истинно».

5. Посему да будет здесь сказано не только всем, у кого добрая воля и кто нуждается в учении об истинной жизни, но также и всем учителям, что они должны очистить свои светильники и щедро наполнить их хорошим маслом; и когда светильники будут обильно снабжены маслом, пусть они тотчас возжигают их и ставят на гостеприимный стол правильного разумения и познания. Ибо приблизился день, когда сбудется последнее великое обетование!

6. Написано об этом времени, каково оно будет, и, смотрите, предсказанные явления ныне налицо во всей полноте; кто же не распозна;ет их?

7. Раз уж предсказанные прежде явления сбылись самым недвусмысленным образом, кто же еще может продолжать сомневаться в том, что вскоре наступит также и тот великий день, который принесет с собою вторичное, величайшее, последнее и потому окончательное пришествие Того, о Ком два ангела с небес на том месте, откуда Он вознесся в Царство Свое, возвестили оплакивавшим Его: «Что стоите вы печали и смотрите вослед Вознесшемуся в Царство Свое? Утешьтесь и возвратитесь домой; ибо Иисус Сей, Которого вы только что видели восходящим в Небеса всех Небес, однажды так, как Он ныне вознесся, вновь низойдет и будет судить все народы земные! Благо тем, кого Он найдет праведными; они будут детьми Его, а Он — их Господом и Отцом. И горе всем упорствующим во всякой несправедливости; воистину, то, за что им придется отвечать, станет для них мельничным жерновом на шее!“ — —

8. Что эти двое Ангелов Божьих и что Я, как Сам Господь и Бог, предрекли о возвращении Христа, которое произойдет однажды, то ныне созрело и свершится вскоре; ибо уже почти все приготовления приведены в действие. Сердца людей ныне выглядят, как и эти времена с их ужасающими явлениями. Они полны властолюбия, скупости, зависти, чревоугодия, обжорства и блуда, полны раздоров, ссор, злословия, полны грабежа, войны, убийства и всевозможной прочей заразы. Несогласие, нелюбовь и полнейшее немилосердие овладели ими, и оттого ныне пришла на землю такая скорбь, равной которой эта земля еще не носила, не чувствовала и не пробовала на вкус. Поэтому необходимо, чтобы этому скорбнейшему времени вскоре был положен конец, иначе могли бы потерпеть кораблекрушение и те, кого доселе причисляли к избранным.

9. Но прежде чем Я как Господь и Творец всей жизни смогу возвратиться, земная твердь должна быть весьма тщательно очищена от всех сорняков — каковое очищение как раз и происходит во всех точках Земли. — Кто же ныне заведомо болен душой своей и не стремится к тому, чтобы душа выздоровела, тому недолго осталось до погибели!

10. И время очищения продлится не менее четырех недель; ибо теперь будут часы, в которые свершится более, чем некогда за столетие. — Более длительный срок установлен в четыре месяца; ибо теперь будут дни, из которых один будет значить более, чем некогда — целое столетие. — Установлен и еще один срок — в четыре четверти года; ибо теперь свершится за одну неделю более, нежели в прежние времена — за целое столетие. — И еще самый дальний срок установлен в четыре года и еще некое малое время вдобавок; ибо наступят теперь месяцы, в которые свершится более, нежели в прежние времена — за семь столетий!

11. Но нынешнее время подобно зареву того дня, который наступит — либо во спасение праведников и всех тех, кто кроток и добр сердцем и любит своих братьев и сестер во имя Мое; либо же, этот день придет, как тать, на всех тех, кто не чтит Меня, имеет жесткое и гордое сердце и считает себя лучше и значительнее своих братьев во всем и по любой причине.

12. Кто из вас, в чем бы то ни было и по какой бы то ни было причине, считает себя лучше своего брата, тот будет посрамлен в этот грядущий день; ибо с этого дня всякое внешнее различие должно прекратиться, и славиться будут лишь те, кого ныне презирают из-за имени Моего, или, в некотором роде снисходительно терпят как честных людей, однако, захоти они заявить о себе в каком-либо обществе, их тотчас же оттеснят в их безгласные пределы. Но в этот День такие люди предстанут великими и славными, тогда как нынешние именитые в чем бы то ни было, окажутся наименьшими. Избранные же Мои воссияют ярче полуденного солнца!

13. В природе утреннее зарево не предвещает погожего ясного дня, ибо говорят: «Коль утро красно — быть дню ненастным, а вечеру — опасным!» — Но с духовным утренним заревом будет не так, но совсем наоборот; ибо сколь природная утренний румянец оживляет все сердца, столь же эта великое духовное утреннее зарево исполнит все сердца огромным страхом и трепетом; ведь она возьмет свой цвет от крови и великого мирового пожара, под коими надлежит понимать большие и малые войны.

14. Но как в природе утреннее зарево является неблагоприятным знаком для последующего дня, так, однако, и недоброе само по себе духовное утреннее зарево должно рассматриваться и приниматься лишь как весьма благоприятный предвестник грядущего великого дня спасения.

15. Все это Я так устроил и ныне даю всему совершаться так, как оно совершается. Тому же из вас, кто пожелает встать у Меня на пути и сказать: Господь! Жестокий Бог, Ты находишь радость в крови многих убиенных и действуешь как вечный тиран?

16. На это да будет сказано: Мастер не для того, чтобы Его судили творения Его; но Он будет судить их праведно и справедливо. — Посему и вы не должны говорить: вот, этот народ прав, а тот неправ; и тот или иной полководец творит достойное проклятия или начинания его благословенны. — Итак, вам не следует иметь ни радости, ни печали, узнав, что та или иная сторона либо одержала победу, либо была наголову разбита. Вообще вам не пристало слишком заботиться о том, правильно или неправильно то, что ныне происходит; ибо Я попускаю всему этому происходить так, как оно происходит, и Я полагаю, что Я все же в достаточной мере Господь, чтобы сие вершить, и достаточно мудр, и достаточно благ!

17. Кто из вас, однако, хочет думать и судить иначе, те должны, следовательно, также хотеть быть бо;льшими господами, чем Я, и с необходимостью должны быть более мудрыми и благими, чем Я. Если же кто мнит себя таковым, пусть даже не в мыслях своих, но все же в речах и поступках, пусть он тогда и укрощает стихии, предначертывает звездам их путь, повелевает ветрами, морем и могучим огнем в недрах земли; пусть он правит облаками и делает так, чтобы солнце и луна лучше служили земле, чем это иногда происходит.

18. Ибо кто считает себя достаточно мудрым, чтобы приспособить свое суждение к движениям свободных людей и с определенной упрямой решимостью сказать: «Господство Австрии дурно и зло, ее войны, победы и законы — позор; Россия действует ниже всякой критики; лишь от Франции и Германии зависит спасение народов», — о, тому Я говорю: Хорошо, хорошо! Поскольку ты столь мудр и даже способен так основательно судить обо всех действиях, законах, распоряжениях, отношениях и движениях различных народов — а это даже для мудрейших ангелов труднее, чем сохранять целую солнечную область в строжайшем порядке, — то пусть такой разумнейший и мудрейший судья над всеми народами возьмется тогда и за управление солнцем и луной; пусть он покончит с докучливой зимой, а также заткнет дыру, откуда исходят холодные ветры.

19. Если же ему и летом солнце покажется несколько жарковатым, то ведь его мудрость будет в состоянии найти средство, чтобы изгнать из солнца его чрезмерный жар. — А если ему претит чрезмерное скопление полярных льдов, что ж — тогда он ведь может хорошенько разжечь подземный полярный огонь, и тот уж сослужит свою старую добрую службу разрешения!

20. А если под конец, чего доброго, старческая немощь или иные болезни нанесут оскорбление, подкравшись к телу такого мудреца народов, что ж, для него, надо полагать, будет истинным удовольствием — мгновенно омолодиться и сделать свою плоть бессмертной.

21. Если же подобные мудрые судьи народов все-таки почувствуют в себе, что управление и попечение вселенной для них, пожалуй, невыполнимо — что, по сравнению с управлением свободными народами, конечно, было бы лишь сущим пустяком, — тогда им надлежит со всем смирением вновь вползти в свою грешную шкуру и сказать: Господь! Я тяжко согрешил пред Тобою; будь милостив и милосерден ко мне, бедному грешнику! — Тогда и они вновь обретут благодать и милосердие, и им будет дан правильный свет, который они должны поставить и поставят на стол правильного познания; и при этом свете они скоро и легко узрят, правыми или неправыми были их суждения о различных народах.

22. Говорю вам: не вмешивайтесь ни во что и оставайтесь благоразумно дома, чтобы, когда Я вскоре приду, Я застал вас дома, утешил вас, укрепил и принял в Мое вновь основываемое царство на земле и во всех звездах!

23. Но если Я не застану вас дома, пеняйте на себя, когда при этом Моем величайшем и последнем пришествии вы и вовсе не будете к нему причастны, либо только в самой малой степени.

24. Говорю вам: лишь Я один Господь всей бесконечности, и другого нет вовеки! — Все, что вы видите, мыслите, воспринимаете, ощущаете и чувствуете, и еще бесконечно большее, что сокрыто от вас, все это — лишь Мое творение.

25. Поразмыслите — ибо так говорит Господь Иегова Саваоф: что вы можете сказать Мне, если Я буду с теми, кого вы презираете? — Что вы скажете Мне, если Я прижму к Своему сердцу блудницу, а ханжески набожную блюстительницу нравов и судью чужих грехов прогоню прочь? — Что вы скажете Мне, если впредь Я буду приходить только в дома закхеев, а ко всем так называемым служителям Божиим повернусь спиной? — И что еще вы сможете сказать Мне, если в будущем, как и прежде, Я стану прогонять от двери Своей ваших благовоспитанных дочерей, а вместо них принимать самых отъявленных уличных блудниц и делать их Своими спутницами?

26. Истинно говорю Я всему миру: какая-нибудь Марфа, какая-нибудь Магдалина, прелюбодейка, самаритянка и блудница, которая отдавалась десятки тысяч раз, — будет Мне приятнее, нежели все эти утонченно и чрезвычайно нравственно воспитанные дочери, которые не являются блудницами лишь потому, что это было бы позором перед миром; ибо что сказал бы на это мир?! Если бы мир узнал о таком, тогда, несомненно, пришел бы конец и земному счастью, на которое возлагались надежды. — О, если бы это зависело от Меня, и мир не вершил бы надлежащего в глазах людей суда, тогда вы не были бы и вполовину так щепетильны с вашими детьми, как теперь!

27. Но Я говорю вам это не потому, будто бы полагаю, что воспитание детей утонченно и нравственно — дурно; о нет, Я вовсе не это хотел сказать; но то, что вы воспитываете ваших детей утонченно и нравственно гораздо более ради мира, нежели ради Меня, и тем самым прививаете им непомерно завышенную оценку их так называемой лучшей человеческой ценности, каковая переоценка есть первопричина всякой гордыни, и это — мерзость предо Мною! — И тут Я должен открыто и ясно признаться, что блудница, презренная всем миром и смердящая всеми плотскими грехами, Мне гораздо милее и приятнее, чем целый миллион ваших самых изысканно и благонравно воспитанных дочерей и сыновей.

28. Этим Я, однако, не хочу сказать, будто блуд Мне милее добродетельного и чистого образа жизни, ибо ничто нечистое не может войти в Царство Мое! Но Я говорю: если с утонченным и изысканным нравственным и религиозным воспитанием теснейшим образом сопряжено высокомерие, которое пренебрегает теми, кто меньше, а порой и презирает их, то Мне всякая презираемая до кончиков ногтей и ниже всех клоак униженная блудница гораздо милее и приятнее, чем ваши высокочтимые перед миром дети. Так же как Мне был милее тот отъявленный негодяй из мытарей, который, придя в храм, ощутил там, в священном месте, всю гнусность своей жизни и потому сказал себе примерно так: «Нет, ведь я, отъявленный негодяй, слишком мерзок для этого священного места! Я совершенно недостоин поднять мои грешные глаза туда, где праведники радуются пред святыней Божией; посему правильно будет, если я немедленно покину это место и не оскверню его», — он был мне милее, нежели тот чрезмерно довольный собой фарисей, который не мог вдосталь восхвалить и возблагодарить Бога за то, что Он создал его столь чистым и безупречным.

29. Я говорю это здесь всем вам в соответствии с самой полной истиной, которая только одна и способна сделать каждого человека по-настоящему свободным: в основе основ предо Мной существует, в сущности, только один-единственный грех, являющийся матерью всем остальным грехам, и имя этому греху — гордыня!

30. Из гордыни же проистекает затем все остальное, что вообще называют грехом, а именно: своекорыстие, властолюбие, себялюбие, зависть, алчность, ростовщичество, обман, воровство, грабеж, гнев, убийство, леность к надлежащему труду, сладостное безделье за счет негорделивых тружеников, склонность к роскошной жизни и чванству, похоть плоти, разврат, блуд, забвение Бога и, наконец, нередко также и полное безбожие, а с ним — полнейшее неповиновение всем законам, независимо от того, имеют ли они божественное или чисто политическое происхождение.

31. Проанализируйте каждый из перечисленных основных грехов в отдельности, и вы в основе каждого из них узрите гордыню. Кто же захочет избавиться от всех своих якобы тысяч грехов как бы одним махом, пусть обратит внимание лишь на то, чтобы освободиться от своей гордыни, какова бы она ни была, — тогда он освободится и от всех прочих своих грехов. Ибо многие грехи без гордыни вообще немыслимы, и это потому, что она есть единственная основа этих грехов.

32. Грехи же, совершаемые без гордыни, не являются грехами, так как они не содержат в себе основы для греха.

33. Но если найдется человек, который в остальном праведен, так что никто не мог бы сказать ему: вот, ты повинен в таком-то и таком-то грехах, — но он бы при этом ставил себе это в большую заслугу и считал себя намного лучше тех, кого он признает грубыми грешниками, воистину, тогда вся его праведность не принесла ему пользы. Ибо если бы он превозносился своей праведностью и безупречностью, он уже был бы объят гордыней и, таким образом, предо Мною был бы хуже того, кто всю свою жизнь — но, конечно, без всякой гордыни — грешил во плоти своей, что само по себе, конечно, тоже есть тяжкий грех, но не идет ни в какое сравнение даже с малейшей гордыней.

34. Поэтому пусть теперь каждый позволит этому утреннему зареву ярко и насквозь осветить себя самым тщательным образом и вчувствуется в освещенные закоулки и каморки своей жизни, не встретит ли он где-нибудь что-то, что могло бы иметь какое-либо сходство с гордыней. Если он обнаружит нечто подобное в своем нутре, пусть мгновенно возымеет отвращение к этому и всеми силами устремится к тому, чтобы избавиться от своей гордыни, какой бы незначительной та ни казалась, иначе она со временем начнет разрастаться, как растение-паразит на ветке здорового плодового дерева, — и человека, который в остальном благороден, духовно погубит, как растение-паразит губит дерево, которое в остальном совершенно здорово.

35. Гордыня, какого бы рода она ни была и откуда бы ни происходила, есть для души и духа самый ядовитый удушливый воздух из преисподней, от которого в короткое время неизбежно погибает всякая жизнь. Посему еще раз сказано, и тысячу раз:

36. Прежде всего остерегайтесь только гордыни, если хотите предстать предо Мною праведными и оправданными — и если хотите в грядущий великий День вкушать радость Моего зримого присутствия!

37. Но если в вас останется хоть один атом какой-либо гордыни, то вы, хотя и услышите, как Я говорю, что пришел на землю к друзьям Моим; но когда станете взывать: «Господи! Господи! Приди и к нам!» — Я все же не приду к вам, потому что вы не отреклись от всей гордыни.

38. Вы, конечно, знаете многое, чего миллионы людей даже не в состоянии предчувствовать; но из-за этого вы ни на волос не лучше тех, кто понятия не имеет обо всем том, что у вас уже стало опытным знанием, а иногда даже буквально ви;деньем. — Но если вы объедините со своими знаниями правильное смирение, то, несомненно, глубокое знание в области чистого духа принесет вам неисчислимо великую пользу.

39. Дабы же каждый человек мог сориентироваться и исследовать все свое существо, Я дам для этой цели особое наставление, по которому можно будет легко увидеть, за какие свойства постыднейшая гордыня цепляется в человеке и продолжает там разрастаться. —

40. Некоторые люди обоего пола как бы от рождения имеют более целомудренную плоть и потому также гораздо легче воздерживаются от всех чувственных плотских вожделений. Но тогда эти люди обычно торжествуют не над собой, а главным образом над своими ближними, чья природа не составлена из столь целомудренных субстанциальных специфик. — Эти люди, которым, стало быть, гораздо легче живется в целомудрии, обычно презирают тех, кому воздержание от плотского дается по-настоящему ценой великой борьбы, и им часто при всей их доброй воле невозможно осуществить то, что другим дается легко.

41. Когда же такие люди, легко воздерживающиеся от плотского, насмехаются над теми, кто в этом пункте немощны, и поносят их, и часто проклинают, и желают им ада, ибо, конечно, считают себя лучше и непогрешимее своих более слабых братьев и сестер, — тогда эти, без особой своей заслуги ставшие более чистыми по плоти, уже впали в гордыню и тем самым стали сами в себе гораздо большими грешниками, нежели их слабые собратья. Ибо считать себя больше, выше, лучше и в чем-либо превосходящим своего ближнего — это уже проистекает от гордыни и само по себе хуже предо Мною, чем то, что горделивый мог бы так или иначе назвать скверным. Ибо уже малейшее проявление гордыни несоизмеримо хуже, нежели любой другой грех сам по себе.

42. Ибо всякий грех, взятый просто сам по себе, подобен мякоти яблока, сливы или груши, которая сама по себе не способна к размножению и умножению. Но гордыня является тем семенем, — или тем мифологическим ящиком Пандоры — из которого могут произрасти все мыслимые пороки, а затем умножиться, как трава на земле и песок в море. Ибо тот, кто слишком высокого мнения о себе в чем бы то ни было, требует, чтобы и другие думали о нем то же самое.

43. Итак, предположим тот случай — который, к сожалению, встречается слишком часто, — что другие признают такое превосходство, превышающее их собственные способности, и весьма его превозносят, — тогда превосходящий их А становится еще более жадным до похвал. Вскоре он пускает в ход все, чтобы еще больше возвысить свое превосходство. Ему это удается, он становится виртуозом, и тогда ему требуется уже гораздо больше фимиама. Его осыпают цветами и венками. Он чувствует себя неким божеством и под конец оказывается, так сказать, целиком увлечен восхищением самим собой. И если бы тогда кто-нибудь оказался настолько дерзким, что сказал бы ему: «Друг! Ты переоцениваешь себя, дело не в том, кем ты являешься и чего добился. Видишь, некоторые заинтересованные льстецы и подносители фимиама опьянили и сбили тебя с толку своим совершенно пустым похвальным кваканьем, а ты был настолько неблагоразумен, что принял блестящую никчемную мишуру за чистое, полновесное золото. Но теперь отрезвей и огляди свое мнимое необычайное превосходство ясным взором, и ты обнаружишь, что девять десятых в нем надлежит полностью отвергнуть». — —

44. После такого весьма мудрого наставления превосходный А придет в ярость и, как принято говорить, отвесит этому весьма мудрому наставнику такую оплеуху, что у того на все времена пропадет охота когда-либо еще подходить к нему с мудрым наставлением. — И, смотрите, так гордыня разрастается и в конце концов пожирает все благородное, что дух в ином случае, благодаря своим лучшим и более выдающимся дарованиям, мог бы осуществить во благо многих менее одаренных людей. — —

45. Если кто-то достаточно многому научился и оснастил свой рассудок основательными науками, так что другие, неученые люди в области знания ведут себя по сравнению с ним как голые нули, и если бы кому-то неученому вздумалось заявить перед высоко ученым, что он тоже кое-что понимает, и что это даже позорно, если бы некто, целых двадцать лет только и делавший, что учился и занимался науками за науками, не понимал бы больше, чем тот, у кого не было для этого ни способностей, ни возможности, — да, тут уж у господина ученого доктора такое бы началось! Он бы преподнес этому дерзкому нахалу весьма примечательный урок и показал ему, имеет ли тот право делать ему подобные наглые замечания.

46. Смотрите, и это снова гордыня, которая из господина доктора вместо благословения извлекает лишь проклятие для бедного человечества. Сколько добра мог бы принести смиренный ученый, и сколь благословенны были бы все его труды, совершенные им вместе со Мною во благо бедного человечества! Каким бы он был истинно ценимым, любимым и востребованным!

47. Да, чем меньше бы он делал из себя, тем больше бы делали из него другие. — Но нет, гордыня как самомнение большинства ученых опаляет и сжигает все благородное и доброе, что могло бы от них исходить, ибо гордыня, чем старше и больше она становится, делает их совершенно недоступными для бедного и нуждающегося человечества.

48. Так же обстоит и с большинством чиновников, которые обыкновенно придают своему служебному сану столь великое значение, что нередко считают других, подчиненных им людей едва ли не чем-то меньшим, чем ничто. Эта не связанная с его должностью, которая сама по себе полезна, а своевольно созданная служебная надменность чиновника есть, в свою очередь, не что иное, как ничем не прикрытая гордыня, которая никогда не приносит благословения его должности, но всегда лишь совершенно неизбежно уготовляет проклятие. — Кто же может встать и сказать, что это не так?

49. Священник, который должен быть образцом всяческого смирения, воображает себе небо и землю, охотится за золотом и серебром, чтобы придать своему предполагаемому небесному достоинству такой блеск, которого, если бы это было возможно, даже солнцу пришлось бы весьма устыдиться.

50. Учитель или профессор, работающий с молодежью, часто проводит формальные исследования, чтобы определить, как он мог бы наглядно продемонстрировать юным ученикам свои выдающиеся качества. Как правило, то, чтобы ученики убедились в полезности его положения, заботит его меньше, нежели их трепет перед ним и его профессорским авторитетом.

51. Правда, верно и то, что с некоторыми детьми требуется значительная серьезность, чтобы убедить их в полезности и необходимости того, чему они должны научиться, и тем самым наполнить их любовью к предметам, которые им предстоит изучить. Но, с другой стороны, столь же верно и то, что учитель, который понимает, как относиться к своим ученикам с правильной бескорыстной любовью, добьется от них гораздо большего, чем охотник за почестями и репутацией.

52. Говорю вам: что бы ни случилось, никогда не ищите славы в мире; ибо она — чума для души и духа, и последствия ее рано или поздно, опустошая землю, станут очевидны.

53. Взгляните на нынешние войны, в которых многие тысячи вынуждены позволять убивать себя из-за чести. Если бы правители, военачальники и их народы, как бы их ни звали, служили возлюбленному небесному смирению вместо гордыни, разве вспыхнули народы — или могли бы вспыхнуть когда-либо — такой взаимной яростью? — Воистину, среди смиренных народов война была бы чистейшей невозможностью!

54. Но поскольку у этих народов вместо смирения выросла одна лишь гордыня, вследствие чего один народ считает, что он лучше и более уважаемый, более древний и имеет больше полномочий, и кто знает, кем еще он себя считает, то и эти нынешние войны, стремящиеся разрушить все, суть совершенно естественное следствие нынешнего великого культивирования гордыни. Ибо война есть проявление в большом того, чем в малом являются так называемые потасовки, которые также обычно гораздо реже происходят из-за какой-либо уважительной причины, нежели — по большей части — просто из-за оскорбленной чести. Ибо если в общество попадает вор, или обманщик, или известный разбойник, то общество с подобными опасными личностями справится без всяких раздоров и кровавых эксцессов. Нечестивцы будут схвачены общими усилиями и переданы в соответствующий суд.

55. Но если кто-то в обществе, скажем, заденет, например, какого-нибудь важничающего человека, то мгновенно и непременно произойдет оскорбительная перепалка. А за ней вскоре последуют уже вполне серьезные угрозы, а за ними — как совершенно естественное следствие раздраженной гордыни — всевозможные удары, кровавые и нередко даже смертельные. Ибо тут уж каждый хочет спасти свою честь кулаком или палкой и тем самым порождает вражду, жажду мести и множество всякого рода зла на долгое время в какой-либо местности, а то и в целой стране.

56. Ах, совсем другое дело, если какой-нибудь внешний алчный или своевольный враг вторгается в мирную страну или царство, населенное смиренными и хорошо уживающимися между собой людьми, чтобы захватить там добычу. Жители такой земли или королевства, несомненно, имеют полное право встретить такого позорного врага со всей серьезностью и сурово наказать его, — и в таком случае Я, как Господь неба и земли, тотчас же встану во главе; и тогда злой враг вскоре узнает, какой награды был достоин его поступок. Вряд ли он когда-либо снова осмелится напасть на такую страну.

57. Но, к сожалению, сейчас это не так. Один народ хочет быть больше другого, а значит, и одно царство больше и могущественнее другого.

58. Немец хочет быть первым. Славянин отстаивает это право для себя. Француза же уже даже не стоит спрашивать, какая нация на земле является первой, самой образованной и во всех отношениях наилучшей. Русский мерит самой большой мерой только себя; все остальное для него — едва ли заслуживающий внимания пустяк.

59. Англичанин уже в высшей степени превзошел самомнение китайцев и японцев. Ибо если китаец и японец и полагают, что их царство находится в центре всех земных царств, то англичанин де-факто является своего рода законодателем и выгодоприобретателем всей ныне известной земли, — и если даже он таковым не является в полной мере на всей земле и во всех ее царствах, он все же воображает себя таковым. А если он вдруг обнаружит где-либо ущемление этого своего мнения, то непременно приложит все усилия, чтобы осуществить то, что до сих пор было у него лишь грандиозным самомнением.

60. Американец едва ли почитает европейские государства чем-то более ценным, чем свору уличных мальчишек, бродящих по тротуарам большого города, в развитие которого они, конечно же, не внесли ни единой песчинки, — или же теми воробьиными гнездами, которые то тут, то там встречаются на деревьях аллеи. Стоит ему лишь приблизиться с американским флотом к крошечной Европе всего на сотню немецких миль, как она уже обречена на гибель.

61. Африканец считает человеком только самого себя, да и то лишь богатого, сильного, а значит — могущественного. Все остальное для него — человекоподобное вьючное животное, которое можно продать, как и любой другой скот.

62. Теперь, учитывая существующие отношения между народами и народами, царствами и царствами, государствами и государствами, в которых гордыня вызвала такие разделения, каких сама земля не знала до Потопа, пусть каждый спросит себя, возможно ли еще, чтобы Я, как Господь Неба и земли, мог бы или должен был еще дольше спокойно смотреть на подобные мерзости?! — —

63. Господь говорит: нет, это было бы невозможно! Гордыня народов превзошла всякую меру, до высочайших небес уже поднялся чад ада! Сама земля молила Меня, чтобы Я наконец искоренил злое отродье сатаны. — И смотрите, время пришло; оно ныне открыто перед вашими глазами: один народ восстает против другого; и если вы спросите: почему? — то Я скажу вам: из чистой гордыни!

64. Ибо нигде не было и следа нужды или необходимости; ведь если бы люди смирились — разумеется, все без исключения, как некогда сделали ниневитяне, — то имели бы всего с избытком. Но поскольку всех их раздула гордыня, подобно тому как в Иерусалиме горькая вода проклятия раздувала тех, кто должен был пить ее для испытания своей вины или невинности, но при этом был виновен, — то теперь вполне естественно справедливо, что все они гибнут в чумной воде своей гордыни!

65. Ибо говорю вам: прошли те времена, когда меч был судьей между честью и позором, как между добродетелью и пороком; ибо меч никогда не был оружием смирения, но всегда лишь оружием чести и престижа, а также, к сожалению, слишком часто — тиранического правления.

66. Но впредь так быть не должно! В будущем только смирение будет орудием любви и станет править народами, то есть, конечно, лишь теми народами, которых из Небес признают достойными этого орудия. Недостойные же в это время и без того получат воздаяние, которого давно заслужили. Я, правда, по-прежнему буду давать победу лучшей и более справедливой части; но если она из-за этого озлобится и возгордится, то горе и ей!

67. Ибо отныне не будет пощады никому, кто имеет в себе хотя бы искру гордыни как движущую силу своих поступков. — Любое действие, в котором ощущается хоть что-то от честолюбия, отныне останется без всякого благословения. Всякое же действие, совершенное просто ради пользы, со смиренным сердцем, будет Мною благословлено сполна и сверх того.

68. Отныне среди людей должен быть установлен иной порядок. Но те, кто не примут этот порядок от всего сердца и у кого при этом будут возникать старые заржавевшие сомнения, им вскоре самые горькие последствия дадут более чем достаточное известие о том, были ли они тем самым за или против Моего порядка.

69. Теперь часто говорят: Я бы, пожалуй, сделал то или другое, потому что мне лично это нипочем; но что бы сказал мир? Один бы изошел желчью, другой истошно завопил бы, и тогда сильно пострадало бы доброе имя моего дома.

70. Я, как Господь Неба и Земли, говорю вам только одно: все, что называется «миром», — есть ад!

71. Что значит хорошее имя дома перед миром? — Я говорю вам, и Я хочу и должен сказать вам: смотри, ты, слепой глупец! Хорошее имя дома, о котором мир говорит: «Это хороший дом», — это свидетельство из ада. Ибо мир не может одобрить то, что ему не подходит. Но относительно того, что подходит миру, просто почитайте чистое Евангелие и посмотрите, говорит ли оно где-нибудь, что это также имеет какое-то значение перед Богом. Разве не написано: «Все, что велико перед миром, есть мерзость пред Богом»?

72. Но если вы читаете об этом в Писании в самых ясных словах, то как же возможно, чтобы тот, кто знаком с Писанием, сказал: «Я бы, пожалуй, без всяких сомнений сделал бы то и это; но что бы сказал на это мир?»

73. Я же говорю вам ныне, в это время: кто ради мира сего воздерживается от совершения того или иного доброго дела, пусть и делает ради мира то, что ему кажется добрым. Но когда он придет ко Мне с этим добрым мирским свидетельством, Я скажу ему: тот, кто дал тебе это доброе свидетельство, к нему и ступай, и у него требуй своей награды; ибо Имя Мое не написано в этом свидетельстве! Не знаю тебя, потому что ты ради мира делал то и другое и не захотел идти путями истинного христианского смирения, которые одни лишь угодны Мне. Тебе нравилось и льстило твоему честолюбию, когда мир говорил о тебе: Вот, это почтенный человек! — Точно так же тебе должно нравиться и то, что в Моем Царстве ты действительно обретешь очень мало почестей.

74. Но я вовсе не хочу сказать, что кто-то должен поступать так, чтобы весь мир указывал на него пальцем и говорил: «Смотри, это злой человек; он блудник, прелюбодей, обманщик, лжец, богоотступник, он наихудшим образом поддерживает в своем доме порядок и ведет себя, как прохвост и кутила». — О, я никогда этого не требую! Я требую лишь того, чтобы истинно доброе — вы совершали без малейшей робости перед миром — и пусть он говорит об этом, что хочет. И это потому, что оно — добро, и потому, что Я этого хочу! — —

75. У состоятельной родительской пары есть сын, уже взрослый. Получив должность с приличным доходом, он хочет из любви взять в жены бедную девушку, потому что она ему по сердцу. Но когда он сообщает об этом родителям, те сразу устраивают страшный скандал и говорят ему: «Сынок! Фу, какой позор! Ради всего святого, что взбрело тебе в голову? Ты, потомок такого знатного дома, хочешь жениться на крестьянке подлого происхождения? Подумай: у нее нет ничего, кроме обезьяньей мордочки на деревенский манер. Ее родители — вульгарные, грубые, необразованные люди, от которых разит бычьим и коровьим навозом. А их дочь, шлюха по рождению, наверняка не будет образованнее своих провонявших навозом родителей? Впрочем, насчет образованности и ее возможного поведения мы бы еще маловато сказали, — но задумайся о своем, а затем о ее рождении! Фу, о чем ты только думаешь?! — Нам было бы стыдно даже в могиле! Ты — дворянин, а она — презреннейшее отродье навозной кучи!»

76. Но Я скажу таким родителям: «Позор вам, вечный позор! Как вы, люди, могли опуститься так низко, чтобы забыть хотя бы на мгновение великую ценность каждого человека? Кто та крестьянская дочь — столь подлого происхождения для вас, столь недостойная вашего сына? — Смотрите и слушайте! Она — Моя дочь, Мое всевысочайше собственное дитя; и она оказалась для вас слишком плохой, слишком подлой и слишком низкой?!

77. Разве вы никогда не читали, что, во-первых, Я, изначальный, всемогущий Творец всех небес и всех миров, всех ангелов и людей, пришел в этот мир в одеянии величайшего уничижения и учил людей живыми словами и самыми ясными делами, чтобы они, подобно Мне — если хотят быть Моими детьми — бежали мира со всем его величием и блеском и шествовали не по широкой дороге земного великолепия, которое всегда преходит, — но по узкому пути смирения, ведущему к вечной жизни?

78. И что, во-вторых, все, что велико перед миром, предо Мною — мерзость? И Я взираю только на малое и презираемое миром, а великое отвергаю от Себя навечно?

79. Если вы когда-либо слышали это и знали, каким путем Я Сам предшествовал всем Моим истинным детям для верного подражания, то скажите Мне теперь, на каком единственно действительном передо Мной, Господом всей жизни, основании вы так и не допустили, чтобы бедная крестьянская девушка стала женой вашего сына? — Теперь вы стоите предо Мной, немые и безмолвные, и не знаете, что ответить на Мой вопрос.

80. Итак, поскольку вы не знаете, что Мне ответить, и осознаёте свою вопиющую несправедливость, то Я не стану вас судить и проклинать так, как вы судили и проклинали Мою дочь; но за каждую минуту вашей земной жизни вы должны будете пребывать здесь в царстве самых жалких духов целый земной год в величайшем унижении. И та самая Моя дочь, которую вы на земле так глубоко презирали, пусть — если она захочет — примет вас в свою небесную обитель. Тогда вы, в глубочайшем стыде, впервые по-настоящему узнаете ту, которую на земле сочли столь недостойной для вашего сына. — А теперь удалитесь от Меня к месту, которое предназначено для вас!

81. Говорю вам: истинно, истинно, так будет в последние времена — уже здесь, и особенно там — по ту сторону. И когда те, кто в этом мире так высоко ценил свой так называемый благочестивый дом, будут молиться Мне и говорить: «Господи! Господи! Мы же не знали этого в той мере, как знаем и понимаем сейчас, ибо ведь нас так же воспитывали и обучали наши родители; поэтому яви нам милость вместо правосудия», — и тогда Я скажу им: «Я знаю, как обстоит дело с образованностью вашего сердца. Если бы вы одни были виноваты в том, что оно было столь черствым и надменным, тогда вашим уделом был бы ад; ибо он построен из гордыни и жестокосердия! — Но раз уж вы не всецело сами виноваты в такой постыдной искаженности своего сердца, то вам по чистой милости назначено то, что Я, как Бог ваш и Господь, изрек о вас. Ибо пока последний остаток гордыни не покинет ваши сердца, вы не увидите Моего лика. И потому уходите отсюда!»

82. Я говорю вам: истинно, истинно, так и будет! Ко всякому грешнику Я буду относиться снисходительнее, чем к человеку, который лишь однажды проявил какую бы то ни было очевидную гордыню во всем, но не изгнал ее сразу из своего сердца с истинным раскаянием и глубочайшим отвращением навсегда. Потому что, как уже не раз было замечено:

83. Предо Мной есть лишь один грех, поистине достойный проклятия, и этот грех — гордыня.

84. Ибо если бы у вас было столько грехов, сколько травы на земле и песка на широких берегах моря, но при этом не было бы ни следа гордыни, то все эти грехи были бы будто и не грехи предо Мною! Ибо где нет гордыни, там любовь, которая таит в себе всякое смирение; любовь же и смирение погашают все прегрешения и грехи, как бы много их ни было, — ибо любовь и смирение убивают все грехи! — Но если даже один атом гордыни таится за другими грехами, которые люди совершают во время испытания на становление свободными, то этот атом оживляет все грехи, даже самые малые. И таким духам однажды, как это уже происходит здесь, придется вести тяжелые бои, чтобы избавиться даже от этого одного атома гордыни.

85. Однако гордыня людей нигде не дает себя заметить в столь высокой степени, как именно там, где речь идет о прощении [в отношении] мнимого сословного престижа.

86. Я бы мог привести вам миллион и еще целый миллион людей, которые в самом деле действительно добры, любящи, благожелательны и полны справедливости. Да, их чувство справедливости часто заходит так далеко, что они сочли бы великим преступлением обмануть кого-либо даже в самой ничтожной мелочи; однако никто не смеет посягать на честь их положения — тогда-то все и начинается!

87. Даже если из некоего рода великодушия они, так сказать, целиком и полностью простят того, кто задел их честь, то все же остается нечто, что этому оскорбителю их чести исподволь дают почувствовать. И будь он прежде лучшим другом дома и попроси он тысячу раз прощения у оскорбленных в своей чести — все равно ему никогда более не удастся полностью стереть то пятно, которое он нанес дому либо по необдуманности, либо зайдя слишком далеко в прежней интимной доверительности.

88. И хотя хочется полностью оставить это в прошлом и вести себя так, будто ничего не произошло, но, тем не менее, разговоры становятся более лаконичными. Уже не придается значения тому, что друг давно не приходил в гости. Реже интересуются его самочувствием и тому подобным.

89. Так в чем же причина такого поведения? Смотрите, в этом виноваты всего лишь три атома гордыни, и этих трех атомов достаточно, чтобы у подобных людей, будь они даже во всем остальном весьма достойными, Я не мог поселиться до тех пор, пока последний мельчайший атом гордыни не исчезнет из их сердец.

90. В этом, особенно в наше время, кроется также и причина того, что так мало людей видят Меня, могут быть научены Мною лично и приобщены к Моим детям. —

91. Но встречаются и хорошие дома, то есть состоятельные семьи. Эти семьи делают бедным довольно много хорошего и обладают весьма отзывчивым и участливым сердцем; но если некий бедняк случайно каким-либо образом оскорбил своих благодетелей, тут Я Сам не знаю, каково ему пришлось бы в такой семье. Тут действительно только от темперамента оскорбленного благодетеля зависело бы, отделается ли обидчик лишь несколькими выговорами и ограничением получаемого благодеяния, или же ему грозят побои и полная утрата всех благ.

92. Насколько же иначе все сложилось бы у Меня с этими благодетелями, если бы они от всего сердца сказали этому обычно не злобному, а просто недостаточно осознанному обидчику: «Дорогой друг! Мы вас очень любим и готовы сделать для вас все, что в наших силах. Но, пожалуйста, будьте и вы добры к нам и не делайте впредь того, что может быть нам неприятно. Мы же отнюдь не сердимся на вас за это. Напротив, мы будем вам являть ту же неизменную дружбу, и вы можете считать нас своими самыми искренними, наилучшими и неизменными друзьями. Но и вы поступайте с нами так, как праведно и справедливо перед Богом и всеми добрыми людьми».

93. Смотрите: когда в остальном обычно добродушный бедняк услышит от своих благодетелей такое мягкое внушение, он будет глубоко тронут и взволнован, и вряд ли когда-нибудь снова доставит подобной семье что-либо неприятное. А если он все же когда-нибудь снова забудется и зайдет слишком далеко — что ж, тогда семья не должна обращать на это никакого внимания и думать о том, насколько легко и часто даже лучшие люди могут согрешить предо Мной, но Я все же даю Моим врагам, как и Моим друзьям, пользоваться всеми благами жизни без преуменьшения. Почему же тогда люди должны взвешивать все на аптекарских весах?

94. Воистину, если бы кто из вас думал и поступал так, к тому Я непременно каждый день заходил бы и поступал бы с ним, как он поступает с бедными братьями. Но те, кто заставляют бедных чувствовать это, даже если те порой переступают грань приличия, все еще очень далеки от благодати, и Я являлся бы к ним как гость; и им также придется еще долго ждать и по ту сторону, пока Я навещу их! — —

95. Далее, есть еще по-настоящему добрые люди, которые имеют счастье быть одаренными поистине добрыми и прекрасными детьми. Но этими детьми, особенно когда те уже выросли, они тогда так кичатся, что это уже переходит всякие границы. Такие дети, согласно тому, что возомнили о них родители, вряд ли найдут где-либо себе подобных. Если же родители, что весьма часто бывает, еще и весьма состоятельны, тогда чада, естественно, наделяются еще большей ценностью.

96. Но такая переоценка детей не соответствует Моему порядку и потому нисколько Мне не угодна; ибо праведная любовь родителей к своим детям должна быть подобна праведному свету, а любовь к бедным детям других, бедных родителей — подобна великому огневому пламени, тогда она будет всегда и вечно иметь Мое благоволение и благословение. Но такая любовь, как та, что была показана выше, Мне весьма противна, и потому Я никогда не благословлю ее — ни здесь, ни там.

97. Кто из вас, людей, имеет должностной чин, пусть нисколько не возносится этим как человек, а смиренно исполняет работу согласно инструкции, верно и добросовестно и повинуется своему начальству без ропота. Если же начальство там и тут потребует чего-то несправедливого, что совершенно против Моих законов порядка, тогда чиновник со всем уважением и любовью может указать ему на это и привести доводы. Если начальник выслушает, будет хорошо; но если он не внемлет из-за гордыни, тогда чиновник, пусть даже он и поступит по требованию начальника, предстанет передо Мной без вины; но Я и начальник немедленно сочтемся. Однако ни один чиновник не должен покидать свой пост, пока Я его Сам не освобожу от должности.

98. Таким образом, никто не должен уходить в отставку, кроме как в самых очевидно неотложных случаях; ибо слишком ранний пенсионер обычно либо пренебрегает своей службой, потому что не может достичь более высокой ступени, либо он ленивый работник в Моем винограднике, и уклоняется от трудов, и законное благо его братьев не близко его сердцу. Такие слуги получат плохую награду в Моем Новом Царстве.

99. Не смейтесь же слишком сильно над той или иной глупостью слабых; ибо даже в таком смехе скрыта собственная гордыня и ожесточает сердце осмеянного часто больше, чем самое серьезное порицание. Так что не увлекайтесь так называемыми колкостями и другими язвительными речами и замечаниями, которые принижают определенных людей. Ибо и в этом опять же кроется гордыня как основное зло всех зол.

100. Но уж если вы хотите высмеивать глупости и слабости людей, то говорите об этом в общем, с отдельными людьми и не иначе, как с глазу на глаз. А если это не поможет, то возьмите сначала одного или двух, самое большее — трех свидетелей; если и это не принесет пользы, только тогда об этом можно будет поведать перед общиной. Но ни при каких упреках никогда не должна порицаться личность человека, а лишь его глупость, слабость или грех, и притом правдиво, в остальном же — так щадяще и мягко, как только возможно.

101. Самая полная любовь и неизменное уважение к человеку должны повсюду сиять, подобно солнцу. —

102. Не говорите также: «Этот дом, эта земля и это имущество принадлежат мне. В моем доме я господин, и на моей земле я распоряжаюсь». — Смотрите, в таких высказываниях кроется значительная доля гордыни! Воистину, те, кто так думают, говорят и действуют, у них Я никогда не буду обитать, ибо они не Меня почитают Господином, Которому одному воистину и в полноте принадлежит все, а только себя полагают господами над тем, что Я дал им в пользование лишь на очень короткое время. О, в этом кроется великая гордыня, которая является единственным зачинателем и родителем всех войн — как малых, так и больших.

103. В Моем будущем Царстве все должно быть устроено совершенно иначе: ибо там не будет больше ни домовладельцев, ни землевладельцев; ибо там Я буду Всё во всём. И лучше всех будет тому, у кого Я обрету жилище!

104. Но и это Я скажу вам теперь: перед Моим пришествием на эту Землю будет истреблено множество сорняков, сухой травы и всякого негодного и бесплодного кустарника — с величайшей суровостью суда; ибо где двое, там наверняка один будет принят, а другой — отвергнут; так что произойдет великая очистка — более чем наполовину!

105. Но еще раз Я предостерегаю вас весьма серьезно: не создавайте Мне в это время сторонников ни справа, ни слева! Ибо кто призван к битве, пусть сражается там, где призван, действуя не по своему усмотрению и тем более не предательски, но верно — на стороне того, кто призвал его на битву. А то, кому предстоит победить и кто победит — это единственно в Моей руке!

106. Никто из вас да не говорит: «Этот сражается по праву, а тот — не по праву», то есть предательски по отношению к тому, кто, согласно вашему суждению, прав, — но вашим делом да будет молиться за друга и врага; а что сверх этого — то грех! Ибо таким пристрастием вы вбираете в себя гордыню того лагеря, который, по вашему желанию, должен победить, и затем из этой гордыни желаете полного краха сопернику. Спросите же при этом свое сердце: разве те, кто должен погибнуть, не являются вам такими же братьями, как и те, кому вы желаете победы?

107. Как согласуется такое желание, исполненное тайной мстительности и злорадства, с Моими словами, когда Я Сам совершенно явно учил всех людей молиться за тех, кто вас ненавидит, благословлять тех, кто вас проклинает, и творить добро тем, кто желает вам зла?

108. Посему скажу еще раз: пусть сражаются те, кто там сражается! Молитесь за всех и никогда не радуйтесь ни поражению одних, ни поражению других — так вы уподобитесь Моим ангелам на небесах, которые закрывают свои лики, когда их братья на земле удушают друг друга; ибо павшие — такие же ваши братья, как и победители, к какому бы лагерю они ни принадлежали.

109. Но запомните вот что: Утреннее зарево перед Моим пришествием станет еще гораздо багровее, чем сейчас; и лишь в конце всего этого взаимоистребления обнаружится, что ни один, ни другой лагерь из ныне сражающихся не одержит настоящей победы, — ибо истинному Победителю еще только предстоит прийти!

110. Ибо где ныне сражается гордыня, там начнет сражаться и смирение, и меча его не избежит ни один свирепый тиран, ни один судья, который стремился возвеличиться ценой крови беззащитных пленников. — Тот, кто на поле битвы сражается с противниками, тому не должна вменяться в вину кровь павших; но проклят тот, кто убивает безоружных пленных, и трижды прокляты детоубийцы! Удел их да будет ужасающим!

111. Я, как ваш добрый Отец, Который уже столь многое дал вам, даю вам ныне и это важнейшее Слово для вашего будущего благополучия и спасения. Верно и точно соблюдайте его, и тогда вы обретете всё благо временно и вечно. Если же вы примете его, как уже многое иное, данное вам Мною, всего лишь как нечто обычное, к чему вы со временем в некотором роде привыкли, и при этом будете поступать по своей старой привычке и обычаю, тогда вам придется винить лишь самих себя в том, что в Моем возвращении вы обретете либо лишь весьма малую долю, либо же, вполне возможно, вообще никакой.

112. Ибо то, что здесь написано через Моего кнехта, исполнится — и не подлежит отмене.

113. Благо вам и всякому, кто не станет пренебрегать этими и другими подобными увещеваниями, — воистину, в дом того Я вселюсь и там, и тут! Если же кто этому предостережению и наставлению — и подобным им во многих других местах — дарует мало слуха и воли, в доме его очень скоро все будет выглядеть весьма пустынным, печальным и заброшенным, — ибо когда Я приду, Я приду только к истинно Моим и благословлю их во плоти изобильно навечно! —

114. Но горе тому, в чей дом не ступит нога Моя; его уделом будет и останется лишь печальное и роковое утреннее зарево, а священные лучи грядущего великого Дня не сойдут на него, аминь. — Это говорю Я, Который грядет, аминь, аминь, аминь!