Мы сделаны из шороха..

Под кожей мир грохочет медным громом,
вены - реки, несущие зарю,
я шел когда-то тропом незнакомым,
пока себя однажды не найду.

Я падал в ночь, как камень в бездну моря,
глотая соль неназванных потерь,
и звезды пели ржавым языком истории,
которой отворили не ту дверь.

Но вдруг из трещин выбежали корни,
впиваются в асфальт чужих столиц,
и город, как дракон из черных-черных окон,
свернул неон в спирали своих лиц.

Я шел сквозь свет, горящий в каждом стеклнышке,
как будто мир рассыпался на «да» и «нет»,
и сердце, словно древнее клеймо на камне,
светилось тем, чего во мне еще и нет.

Я слушал: в проводах звенит планета,
в подъездной тьме дрожит ничья душа,
и будто бы железные ракеты
во сне моей ладони шепчут: «Шаг…»

Шагни за край привычного созвездья,
где буквы носят запахи дождя,
где тени сшиты из немого бездны
и зыбким золотом дышат, глядя на тебя.

Там время — не прямая, а пустыня,
по ней идут прозрачные шторма,
там каждая секунда — как святыня,
которую теряют, не поняв.

Я видел, как в ладонях у ребенка
горит бумажный вырезанный дом,
и этот хрупкий дом важнее всех небоскребов,
что выжгли небо пламенным стеклом.

Я видел, как старик, обняв скамейку,
устал от всех придуманных войн,
но в глаз его входила утренняя рекою
зелёная и ясная весна второй.

Я слышал, как в пустынном коридоре
одна строка спасала чью-то жизнь,
когда в груди, как памятник из горя,
стоял немой, окаменелый крик.

И понял я: мы сделаны из шороха,
из первых слов и последних дорог,
из чьих-то «верю» и чьего-то «поздно»,
из тысячи незаконченных тревог.

Но сквозь бетон предательства и страха,
сквозь быт, как вязкий, липкий полумрак,
растет в тебе несломленная плаха
и превращается в прозрачный флаг.

Флаг тихого упрямства — быть собою,
когда вокруг твердят: «Стань, как все!»
Флаг странного, безумного покоя
внутри бушующей, кипящей вьюги дней.

И если мир захочет стать короче,
свернув твой горизонт в чужой экран,
взлетит из сердца, как мятежный почерк,
огромный, невозможный океан.

Он смоет грязь из выдуманных правил,
вернет живым потерянную речь,
и ты поймешь: ни целей, ни заставий —
лишь путь, который сам себя бережет и сечет.

И ты пойдешь — не пленник и не странник,
но тот, кто стал продолжением луча,
и каждый шаг твой будет, как посланник,
нести другим сиянье сквозь молчанье и дождя.

Пусть шрамы, как созвездья, светят кожей,
ведь в них твой путь, твой опыт, твой ковчег,
и самый хрупкий, неуверенный, тревожный
твой новый день сильнее прошлых рек.

И, может быть, когда-нибудь однажды,
коснется мир твоих усталых рук —
и вспыхнет в нем, как огненное настежь,
тот тихий свет, что ты сумел нести,
не гаснув… и сквозь холод, и сквозь звук.