Открытие окна Овертона как когнитивная война

В.К. Петросян. Стратегическая операция по открытию окна Овертона как когнитивная, или пропагандистская, война

Два значения понятия «когнитивная война». — Распространённое понимание когнитивной войны как пропагандистской войны. — Почему это понимание практически понятно, но лингвистически самопротиворечиво. — Когнитивный как относящийся к познанию, а не к навязыванию мнения. — Пропаганда как подмена истины выгодной интерпретацией. — Логически корректное понимание когнитивной войны как гносеологической и исследовательской войны. — Когнитивная война как частный случай ментальной войны, или ноовойны. — Открытие окна Овертона как операция по изменению мнения, знания и допустимости.

Прежде чем говорить о стратегической операции по открытию окна Овертона как о когнитивной войне, необходимо развести два значения самого понятия «когнитивная война».

В современном военно-политическом и публицистическом употреблении под когнитивной войной чаще всего понимают войну за сознание, мнение, установки, идеологию и интерпретацию событий. Иначе говоря, когнитивная война обычно понимается как особая форма пропагандистской войны: война по навязыванию своего мнения, своей картины мира, своей идеологии, своей моральной рамки как собственным гражданам, так и гражданам противника.

В этом практическом смысле термин вполне понятен.

Речь идёт о борьбе за то, что люди считают нормальным, справедливым, истинным, допустимым, опасным, преступным или обязательным. Речь идёт о воздействии на массовое сознание, общественное мнение, политические эмоции, коллективные страхи, ожидания, оценки и готовность поддерживать те или иные действия.

Именно в этом смысле открытие окна Овертона действительно может рассматриваться как когнитивная война.

Окно Овертона открывается через постепенное изменение представлений людей о допустимом. То, что вчера казалось немыслимым, сначала произносится, затем повторяется, затем обсуждается, затем эмоционально оправдывается, затем входит в медиа, затем становится экспертной темой, затем превращается в политическую возможность и, наконец, начинает восприниматься как норма.

На этом уровне когнитивная война фактически означает пропагандистскую войну за норму.

Санкции должны восприниматься не как экономическая война, а как ответственность.

Военное окружение — не как угроза, а как сдерживание.

Поставки оружия — не как участие в войне, а как помощь партнёру.

Расчленение государства — не как демонтаж, а как деколонизация.

Внешнее управление — не как подчинение, а как помощь реформам.

Поражение страны — не как катастрофа, а как освобождение.

Именно так работает пропагандистская операция по открытию окна Овертона: она навязывает аудитории такую интерпретацию реальности, при которой нужное заказчику действие начинает казаться разумным, моральным, законным и допустимым.

Но здесь возникает серьёзная понятийная проблема.

Если строго относиться к словам, то такое понимание когнитивной войны внутренне противоречиво.

Слово «когнитивный» означает относящийся к познанию.

К знанию.

К поиску истины.

К исследованию.

К доказательству.

К проверке.

К установлению того, как дело обстоит в действительности.

Но пропаганда занимается совсем другим.

Пропаганда не ищет истину.

Она не ставит перед собой задачу честного исследования.

Она не проверяет свои тезисы на объективность.

Она не стремится выяснить, как всё устроено на самом деле.

Она стремится навязать нужное мнение под видом истины.

В этом и состоит принципиальная разница.

Познание спрашивает:

что истинно?

Пропаганда спрашивает:

во что нужно заставить поверить?

Познание требует доказательства.

Пропаганда требует эффективности.

Познание допускает проверку и сомнение.

Пропаганда стремится закрепить нужную версию.

Познание ищет реальность.

Пропаганда конструирует выгодный образ реальности.

Познание может прийти к неудобному выводу.

Пропаганда заранее знает желательный вывод.

Поэтому называть пропагандистскую войну «когнитивной» можно только условно, в распространённом военно-политическом смысле. Но с лингвистической и понятийной точки зрения это употребление самопротиворечиво.

Потому что когнитивное должно относиться к познанию, а пропагандистское навязывание мнения под видом истины никакого отношения к честному поиску, проверке и доказательству истины не имеет.

Иначе говоря, в обычном употреблении термин «когнитивная война» звучит более научно и современно, чем «пропагандистская война», но часто обозначает именно её.

Это создаёт эффект терминологического облагораживания.

Старая пропаганда получает новое интеллектуальное имя.

Навязывание мнения начинает называться работой с когнитивной сферой.

Манипуляция восприятием получает вид почти научной операции.

Борьба за идеологическую лояльность называется войной за когнитивное пространство.

Но если быть точными, то это не собственно когнитивная война в строгом смысле.

Это пропагандистская война, названная когнитивной.

Именно поэтому в настоящей работе следует различать два уровня.

Первый уровень — распространённое понимание когнитивной войны: когнитивная война как пропагандистская война за мнения, установки, идеологию, моральные оценки и массовую интерпретацию событий.

Второй уровень — логически корректное понимание когнитивной войны: когнитивная война как гносеологическая, исследовательская война, то есть война за способы получения знания, критерии истины, методы доказательства, исследовательские программы, экспертные системы и право определять, что вообще считается знанием.

В первом смысле открытие окна Овертона — это когнитивная война как пропаганда.

Во втором смысле открытие окна Овертона может быть частью более глубокой гносеологической войны, если речь идёт уже не только о навязывании мнения, но и о перестройке самой системы знания: какие эксперты признаются легитимными, какие источники считаются достоверными, какие вопросы разрешено задавать, какие выводы считаются научными, какие исторические интерпретации допускаются, какие понятия становятся обязательными.

И только второе значение соответствует слову «когнитивный» в строгом смысле.

Именно поэтому корректнее говорить так:

в распространённом, но лингвистически самопротиворечивом употреблении когнитивная война часто означает пропагандистскую войну; в строгом и логически корректном смысле когнитивная война должна означать гносеологическую войну — войну за знание, истину, методы исследования и право определять критерии достоверности.

Такое разведение понятий особенно важно для анализа окна Овертона.

Потому что стратегическая операция по открытию окна Овертона может идти на двух уровнях.

На нижнем уровне она является пропагандистской войной: обществу навязывают новое мнение о допустимом.

На более высоком уровне она становится гносеологической войной: перестраиваются сами экспертные, научные, образовательные, правовые и аналитические системы, которые решают, что считать истиной, нормой, угрозой, ответственностью, агрессией, свободой, деколонизацией или безопасностью.

Первый уровень работает с мнением.

Второй — с производством знания.

Первый говорит: «поверьте в это».

Второй говорит: «только так можно знать и объяснять реальность».

Именно поэтому открытие окна Овертона может быть рассмотрено как частный случай более широкой ментальной войны, или ноовойны.

Потому что борьба идёт не только за информацию и даже не только за сознание. Она идёт за саму ноосферу допустимого: за язык, знание, смысл, норму, истину, мораль, память, будущее и право определять, что в мире считается возможным.